Полюби меня

      - Полюби меня, - говорит он ей совсем беззастенчиво, прямо «в лоб».              - Ты дурак? – крутит пальцем у виска, поправляя арку с цветами.              - Да ладно, это же всего лишь на спор, - улыбается совсем просто, широко и лучезарно. Радужные глаза щурятся от яркого солнца, и даже красная кепка не спасает.              - Умом тронулся, - вздыхает она, поднимая очередную коробку. Отросшая чёлка неудобно лезет в глаза, концы и вовсе выцвели на солнце до какого-то нейтрально фиолетового.              - Ну, давай, - выхватывая коробку из рук, кидает её куда-то в сторону. Слышится звон разбивающейся посуды, но его совсем это не волнует. – Ты же ничего не теряешь! – обхватывает хрупкие плечи, притягивая ближе к себе.              Расстояние неумолимо сокращается, а из стальной хватки нет выхода. Их силы явно неравны.              - Гори в аду! – цедит сквозь зубы милый голосок.              - Эй, вы там, - окрикивает парочку старший из группы.              - Тц, - недовольно отстраняется Доума, пряча под маской меланхоличного дружелюбия дикий оскал. – Кокушибо-сан, - склоняется в приветственном жесте, а на языке чувствуется привкус раздражения. Как интересно.              - Заканчивайте тут. Времени немного осталось, - окинув непроницаемым взглядом пространство вокруг них, останавливается на девчушке из младшей группы, довольно хмыкает и уходит прочь.              Дружелюбная улыбка Доумы трещит по швам, превращаясь в хищную ухмылку. Однажды он займёт место первого зама, бросив вызов этому надменному «старику».              - Ящик посуды с тебя, - кидает ему равнодушно через плечо фиалкоглазая девушка, и захватив пару пакетов с оставшимся после них мусором, уходит прочь.              Старшекурсник смотрит ей вслед пристально, неотрывно. Она так соблазнительно покачивает бёдрами, чертовка, и даже не замечает этого сама. Вся такая из себя сильная, независимая, и совсем не состоит в его фан-клубе «Вечного рая». Даже приглашение на вечеринку игнорирует и не смотрит на новое авто, не заценивает новый стиль и выбрасывает каждый подаренный им букет. Его, по сути, не должно это волновать, и никогда не волновало, но она… Она тревожит его душу, как будто чёртов катализатор. Это так по-новому интригующе чувствовать эмоции, а главное, как они отзываются в нём.              Не знакомо ему было и чувство ревности до того момента, как треклятый Кокушибо слишком оценивающе долгим (по меркам Доумы) взглядом окинул её тонкую точеную фигурку, как недвусмысленно ухмыльнулся, и едва заметно изогнул рот в уголках губ.              В этот момент кровь Доумы вскипела так, как никогда ранее. Стук собственного сердца в ушах был запредельно новым, оттого ещё более странным, ведь до этого ему и вовсе казалось, что сердца у него нет. Не стучало оно ни в первой драке, ни при смерти родителей. Он готов был поклясться, что ещё несколько секунд и дружелюбие могло быть послано к чертям собачьим.              Это чертовски несвойственное ему иррациональное поведение будоражило нутро. А виной всему одна малышка.              Шинобу Кочо – его добыча. Маленькая, миленькая, шипастая, колючая, непреклонная в своей точке зрения язва. ЕГО и точка.              И сколько бы раз она ни посылала его гореть в аду, в нём они будут гореть только вместе и никак иначе. А любой, кто посягнёт на территорию его найденного среди миллиона «Вечного рая», пропадёт в вечности, или на худой конец пролежит недельку-другую в больничной палате. Таким как он всё равно закон не писан, потому что закон этого города – они сами.              ***              - Почему на нас обслуживание повесили? – недовольно спрашивает Зеницу, начищая до блеска столовые приборы.              - Господин Узуй сказал, что не доверяет это место «демоническим» отродьям из семьи Кибуцуджи, - шёпотом ответила ему Аой, а затем дала подзатыльник, - работай лучше, а не спрашивай!              - Ай! – только успел молвить бедный Зеницу, как в кухню впорхнула младшая из сестёр Кочо.              - Сестрёнка! – тут же подлетели к ней Аой, Суми, Киё и Нахо, зажав в крепких объятиях.              - Сестрёнка, Зеницу-кун такие глупые вопросы задаёт, - нахмурившись, доложила на него Аой.              Шинобу, хихикнув в кулачок, потрепала ту за два хвостика, и всё также весело ответила: - Вот отдадим Незуко за какого-нибудь Гёкко, так Зеницу сразу всё поймёт .              Покрасневший до кончиков ушей мальчишка, низко поклонившись, пулей вылетел из кухонного помещения, прихватив до блеска отполированные приборы.              - А ты когда замуж пойдёшь? – не унимались девчушки, атакуя вопросами со всех сторон.              - Точно-точно! – вторила другая, - Второй зам с Вас глаз не сводит! Говорят, даже на учёбу перевёлся к Кокушибо-сану, - заговорчески прошептала в конце как самую страшную тайну.              - Не нужен нам этот эмоциональный дистрофик! – воинственно заявила Аой, угрожающе выставив вперед кулачок.              - Но ведь это могло бы помочь семье… - совсем тихо пролепетала Нахо.              - Нечего попусту болтать, - уперев руки в бока, Шинобу решила от греха подальше избегать этой темы до самого конца. – Аой, проверь готовы ли столы? Расстелены ли скатерти, правильно ли сервировали стол? Пройдись по списку гостей и проследи, что бы все члены семей сидели раздельно. А вы, маленькие шалунишки, - указывает на трёх маленьких девчушек, кружащих вокруг них как подручные, - помогите Аой-чан и не болтайте много!              - Есть! – отдав что-то отдалённое напоминающее честь, четыре всадника вечного двигателя выпорхнули в сад, где должна была проходить банкетная часть.              Оставшись наедине с собой, жар прилил к лицу. Это же надо быть такими бесстыдницами, чтобы напрямую о таком спрашивать! В былые времена к старшим просто так подойти нельзя было, не то чтобы вопросы такие задавать.              Однако, если действительно призадуматься, то участь Узуй-сана могла ожидать и её в будущем. Как бы это грустно не было, но время идёт, а на неё, кроме этого ненормального, никто так открыто права не заявлял. От семьи не сбежать, а она в ней лишь разменная монета.              - Возможно, он не так уж и плох… - сказав это вслух, её как водой ледяной облили. Как она могла не то чтобы подумать, а вслух произнести подобную чепуху! – Нет, нет и нет, - убеждала себя так яростно, что голова вскипела, - он плох и ужасен! Он чёртов социопат с мнимым чувством эмпатии, отсутствием норм морали, и вообще псих каких ещё поискать надо! Это всё от усталости и долгой работы. Да, именно, я просто устала, - но включить режим дурочки оказалось не так то просто, как казалось, - вспомни, в конце концов, что он сделал с твоей сестрой, - дав мысленно себе несколько раз оплеуху, паника отпускала. Не стоит беспокоиться о том, что ещё не настало. Не может же глава отдать во вражескую семью сразу двоих своих самых лучших людей. Определённо нет (да).              ***              По спине то и дело пробегали предательские мурашки, останавливаясь где-то в районе макушки. Сама же захотела надеть платье с до неприличия глубоким V-образным вырезом на спине. Собранные в высокий пучок волосы со всех сторон были утыканы шпильками, на верхушках которых всеми цветами переливались драгоценные камни. Она выглядела хрупкой статуэткой, на фоне своих поджарых и мускулистых коллег.              Быстрая музыка сменилась очередным мелодичным напевом, оставляя в районе, отведённом под танцевальную площадку несколько пар, что не спеша перебирали ногами, не особо энергично переминаясь с одной на другую. Изрядно выпившие гости заплетающимися языками обсуждали каждый либо за своим, либо за соседним столом какие-то нейтральные темы, или же просто перекидывались шутками, выпивая за здравие молодожёнов.              - Окажите мне честь, моя Миледи, - в строгом бордовом костюме, склонившись в галантном жесте, в свете вечернего приглушённого освещения Доума выглядел неотразимо привлекательно. Радужные глаза заволокла лёгкая пелена дурмана виски-кола, а изогнутые в улыбке мартовского кота губы привлекали к себе всё внимание.               Выпей на пару бокалов мартини меньше, она бы возможно отшила его, отвесив звонкую пощёчину, но к чему лишнее кровопролитие, ведь по сути, сегодня первый официальный день перемирия между двумя воюющими семьями.              Вложив свою ручку в чёрной бархатной перчатке, Шинобу чувствует как стальной хваткой пальцы Доумы впиваются в её. Притянув за талию поближе, разница в росте оказывается куда более неловкой, чем когда они находились на расстоянии вытянутой руки. Её дыхание щекочет кожу под открытым воротом рубашки, и впервые он не жалеет, что какой-то белобрысый идиот замарал дорогой галстук в соусе тар-тар.              Кажется, дурман этого вечера окутывает с ног до головы их обоих. Как же это странно, просто так находиться в доступном для точного удара шаге, но не предпринимать попытки убить. Кружить в танце, вести, замедляться, отдаляться и резким движением быть почти вплотную прижатыми друг к другу.              - Так ты согласна? – разрушает иллюзию Доума, смотря прямо в глаза. Гипнотически, как змей на добычу.              - М? – туман в сознании рассеивается, Шинобу возвращается в реальность. Корить себя за столь опрометчивую близость она будет позже, и заниматься самобичеванием также. Смех, неожиданный даже для неё, вырывается откуда-то из горла, и она хохочет, не сдерживаясь. Дура, не иначе. – А я ведь почти купилась, - высвободившись из его объятий, вытирает выступившие из уголков глаз от смеха слезинки. – Ты забыл, что сделал с моей старшей сестрой? – хладнокровно спрашивает, отходя на шаг назад.              - Сестрой? – хмурит тёмные брови её оппонент, а затем радостно хлопает в ладони. – Точно! Старшая сестричка! Хороша была, ничего не скаже… - расплываясь в самодовольной улыбке, щурит взгляд, и пропускает прямой удар по челюсти.              Сдерживаемая до этого момента не то чувством страха, не то чувством долга, Шинобу наконец-таки отпускает злость, ибо второй удар она навряд ли сможет совершить. Подорвавшись со своих мест, члены семьи окружают их, руки заученным движением ложатся на кобуру.              - Отставить! – командуют виновники торжества, поднимаясь со своих мест. Белокурая невеста и разодетый в драгоценные камни жених в несколько шагов оказываются в эпицентре назревающей трагедии, заслоняя собой каждый свою сторону.              - Отец, ты же обещал, что у меня не будет «кровавой» свадьбы! – топает ножкой невеста, обиженно надувая алые губки бантиком. Всем своим видом показывая что вот-вот разрыдается.              - Отец, - обращается уже жених к обоим главам семей, что неподвижными статуями оставались на своих местах, - не для этого я уговаривал своих трёх жён дать мне развод, - неловко он переводит взгляд с одной женщины на другую.              Сидевшие до этого неподвижно мужчины жестом отдают приказ разойтись по местам и продолжить праздник.              Довольная невеста, подхватив под руку жениха, ведёт его обратно ко столу, отвешивая реверанс метавших в неё молнии трём женщинам. Даки слишком прекрасна (как считает сама), чтобы более обращать на них внимание.              - Отец! – громко обращается Шинобу к главе своей семьи, чей померкший взгляд вмиг одаривает её внимаем. Ладошки её вспотели, в стук сердца отдаётся в висках. Ноги будто приросли к земле, и сердце готово выпрыгнуть из груди. Лучше мести ведь быть не может, так? – Позволь, я полюблю этого человека! – указывает трясущимся пальчиком на мужчину в бордовом костюме, чей внимательный взгляд радужных глаз не отпускает ни на минуту.              - Это твоё искреннее решение? – названный отец обладал по истине гипнотическим голосом, который служил лучше успокоительного, в каком бы состоянии она себя ни помнила. Однако сейчас даже он не мог убавить пыл необдуманного поступка.              - Да! – утвердительно кивнув головой, она смотрит уверенным взглядом прямо в радужные глаза, где едва отчётливо видит «Вторая Высшая Луна», и понимает, в какое же дерьмо влипла.              ***              А где-то там, за дальним столом сидит в одной компании неожиданно весёлого Мичикацу Цугикуни Канаэ Кочо, пьёт без запинки крепкий бренди и качает головой. Её маленькая сестрёнка была более бойкой по сравнению с ней, но менее рациональной.              - Это всё из-за того шахматного турнира? – спрашивает Кокушибо, наполняя опустевший бокал Канаэ новой порцией бренди.              - Именно, - говорит она, запивая рвущийся наружу смех, - молодое поколение слишком серьёзно относится к столь незначительным вещам, - пожимает плечами и переводит взгляд лавандовых глаз на мужчину, чьи тёмно-фиолетовые глаза непрерывно наблюдали за ней. – Может, в картишки на желание? – предлагает, улыбаясь своей самой невинной улыбкой. Кто же мог знать, что за милым взглядом, утончённым вкусом и несоразмерной силой воли скрывается лучший в их окрестностях картёжник? Вот и Кокушибо, чьё имя в досье записано как Мичикацу Цукикуни не знал. Но это уже совсем другая история.