Скорбь

Бездыханное тело могущественной волшебницы лежало на холодной земле, едва нагретой искусственным солнцем мира Тринадцать. Её руки, ноги, туловище и даже голову, — все части тела покрывали глубокие раны от мечей, клинков, ударов жестокими заклинаниями. Из них уже перестала сочиться кровь, она лишь безмолвно запеклась на бледной коже женщины, оставив на теле бесконечные багряные потёки. Словно поняла, что нужно не кричать всем видом, что злейший враг Мультивселенной погиб от рук самых настоящих зверей, а скорее скорбно потемнеть в лучах нежного света солнца, созданного ей же. Над трупом Фарагонды возвышался Франческо, сидя на коленях на мокрой почве. Его белоснежный костюм гаранта уже располосовали тёмные разводы грязи, но его это не волновало даже самую малость. Фран чувствовал, как по щекам стекают горячие жемчужины слёз. Они скатывались по подбородку и солёным дождём впитывались в землю. Боль сковала движения и чувства, сердце сжалось в комок и решительно не собиралось биться в нормальном ритме, будто хотело отправить хозяина на тот свет к женщине. Гарант с силой, злостью, буквально ненавистью, на которую только был способен, сжал в ладони кусочек белой ткани в районе сердца. Он хотел что-то сказать, но изо рта предательски не хотели вырываться слова. Будто в горле встал горький ком, мешал говорить, мешал дышать и думать. Сан-Фран не прикасался к трупу некогда своей подруги, единственного понимающего человека, который стал для него самой настоящей матерью. Фарагонда успокаивала маленького мироходца, когда тот случайно попал в её кабинет с помощью искры, помогала принять себя и свои чувства, они вместе воссоздали такое дело, которое вгоняло в страх жителей всей Мультивселенной. И всё закончилось так. Будто из книги с красивой историей нагло вырвали сотню последних страниц и размашисто поставили точку в середине повествования. В голове Франческо всё проносилось одно слово, повторяющееся бесконечное количество раз, впечатывающееся в сознание и оставляя там глубокие раны. «Уроды, уроды, уроды, уроды», — он сжал свой костюм ещё сильнее, словно пытаясь оторвать на нём пришитый ремешок алого цвета. Слёзы не останавливали свой скорбный марш, просто текли из чёрных, словно пустота, глаз, и оставляли на нежной коже сверкающие мокрые дорожки. Рядом стоял Лололошка, он просто молча смотрел на бездыханное тело мироходца и в голове проносились последние события. Он не мог осознать, что это случилось на самом деле. Должно быть, это всё просто дурной сон, и сейчас контрабандист проснётся в своей маленькой комнатке и отправится в Эрессию к Седрику... Он зажмурился на пару мгновений, будто проверяя свою догадку, но лишь подтвердил горькую правдивость происходящего. Страшная картина не выходила из его головы. Поэнцы с яростью накинулись на безоружную женщину, даже не раздумывая, будто в них кипела злоба такой силы, чтобы они готовы были разорвать человека голыми руками. После ожесточенного убийства все разбежались, будто ничего и не было. И их даже не накажут за это; Фарагонде давно был заказан путь в Поэну, а они со своей маскировкой только подлили масло в огонь. Лололошка с яростью сжал ладони в кулаки, чувствуя, как ногти впиваются в грубую кожу. Его зубы заскрежетали от напряжения. «Эбардо. Сукин сын. Я найду и тебя и вырежу твоё сердце собственными руками. Ах, точно, у тебя же его нет.», — контрабандист лишь закрыл веки и вновь вспомнил образ зависшей в воздухе Элизы, кричащей Матильды и жестокого Эбардо, которому было в огромное удовольствие наблюдать за происходящим спектаклем. Во всём, что произошло виновен только Лололошка. Будь он немного сообразительнее, спас бы от смерти мощнейшую волшебницу и подругу, а не жалкую даску, за которую получил сжатое «спасибо». Из серых глаз новичка не текли слёзы, ему просто было не свойственно проявлять такую эмоцию. Ему было жаль, ему было больно и грустно, но он не мог выдавить из себя и капли жидкости. Он чувствовал навязчивое желание попросить прощение за свой выбор, взять чужую руку и поддержать Франа, сердце которого разрывалось на куски от желания мести. Но он понимал, что узнав, что сделал мироходец, эльф отстранится от него, разозлится, быть может даже ударит, как тогда в пещере, когда новичок подписал им смертный приговор. «Ну и пусть. Заслужил.»— пронеслось в его голове. Лололошка опустился на колени рядом с другом и положил тёплую ладонь на чужое плечо. Он почувствовал, как тело гаранта подрагивает то ли от истерических рыданий, то ли от злобы. Фран не мог вымолвить и слова, поэтому густая тишина страшной пеленой накрыла их обоих. Контрабандист провёл ладонью по чужому предплечью, гладя, успокаивая. Сан-Фран никак не реагировал на прикосновения, он даже не удостоил парня взглядом. Лололошка тихо вздохнул, собираясь с мыслями. — Фран, я... — ком встал посреди горла и мешал говорить. Боль сковала всё тело. Лололошка нервно сглотнул и попытался продолжить. — Я должен тебе кое-что сказать. Это очень важно. Ответом не последовало абсолютно ничего. Франческо перестал плакать, похоже, выжав весь организм до нуля. Он опустил ладонь с сердца и опёрся ей о землю, чтобы не упасть. Лололошка тихо продолжил. — Прости меня, Фран, это я во всём виноват. — Лололошка закрыл веки и опустил ладонь с чужого плеча. — Это я убил Фарагонду. Сан-Фран наконец повернул голову в направлении мироходца, вопросительно изогнув бровь. Этот монолог поставил эльфа в тупик. — Эбардо дал мне выбрать между жизнью даски и анонимностью Фарагонды, — он прикрыл рот рукой, словно ему стало сложно говорить. — Я спас жизнь даске. Чёрные бездонные глаза Франа распахнулись. Ему не требовалось дальнейшего разъяснения. Он и без того прекрасно всё понял. Эльфийские уши дрогнули, словно услышав что-то непозволительно дерзкое. Лололошка приготовился к чему угодно, поэтому смело взглянул в чужие глаза, пытаясь увидеть в них хоть какую-то ярко выраженную эмоцию. Тщетно. Франческо всматривался в чужие глаза с опаской, недоверием, странной печалью. Его брови моментально изогнулись в переносице, означая невероятную ярость. Он со звериным взглядом сжал кулаки и ударил по земле, словно пытаясь расколоть собственный мир пополам. Его руки предательски задрожали, а тело переполнилось ненавистью. Его нежные губы искривились в скальной улыбке. — Так это Эбардо затеял этот цирк, — он проронил нервный смешок, а потом и вовсе залился истерическим хохотом. Лололошка смотрел на него с опаской и искренним непониманием. — Я убью его. Клянусь, я найду его и убью собственными руками, даже если это будет стоить мне жизни, — он снова ударил кулаком по земле. — Я не умру, пока не изрешечу его тело порезами, не заставлю страдать столько, сколько страданий он принёс этой Мультивселенной, мне, Фарагонде, да абсолютно всем! — в его глазах заискрился недобрый огонь. — Я заставлю его почувствовать эту боль. Заставлю чувствовать страх смерти, как чувствовала невинная Фарагонда. Ненавижу ненавижу, ненавижу! Из глаз Франа снова полился град слёз и Лололошка приобнял его за плечи. Тот снова не реагировал. — Прости, если сможешь, Фран. Мне так жаль... Я не думал, что мироходцы такие жестокие, — он искренне ненавидел этих тварей, что набросились на Фарагонду как на кусок мяса, который провинился во всех бедах этого мира. Ему стало тошно от всего этого. Как же всё это бессмысленно. Эбардо уничтожит Мультивселенную, воссоздаст свои маниакальные идеи в новых измерениях и будет вершить судьбы новых людей. Разве этого хотела Фарагонда? Нет, он не позволит Эбардо осуществить свой план. Любой ценой. — Фран, — он позвал ласково, пытаясь вырвать друга из горестных мыслей. — Обещай мне, что мы прикончим этого урода вместе. Фран слабо улыбнулся и вгляделся в серые глаза. — Обещаю. Чур я вырезаю ему глаза. Лололошка хихикнул. — А я отрезаю конечности. — Вот это ты маньяк, конечно. — Хе-хе, не то слово, Фран. Ну так что, — он взглянул на труп Фарагонды, лежащей на влажной почве. — Похороним её здесь? Франческо обернулся и мельком взглянул на безжизненное тело. Он больше не мог этого выносить. — Прошу, займись этим. Но не хорони её возле Ноктира, не хочу, чтобы Гонда лежала возле этого ублюдка, — он медленно поплёлся прочь, не оглядываясь на изрезанный труп. Лололошка быстро выкопал свежую могилу в другой части города от места захоронения Ноктира возле могущественного дуба. Он вновь взял Фарагонду на руки, не чувствуя слабого дыхания или сердцебиения. Мир будто рухнул в один миг. Внутренности выворачивались наизнанку, понимая, что никто больше не сможет научить его новым мощным заклинаниям или потренировать его пустотную магию. Всё уничтожено до последней песчинки, рассыпано в прах и развеяно по ветру. Все надежды и планы на спасение Междумирья и всей вселенной. Лололошка чувствовал опустошение внутри, которого не чувствовал ещё никогда. Он бережно положил женщину в выкопанную могилу и выпрямился, чтобы в последний раз взглянуть в безмятежное, обездвиженное перед неизбежной смертью лицо. Кадык дёрнулся от обиды за её чистую жизнь. Так яростно пыталась помочь всем, потеряв свою семью, осознав свои ошибки и встав на сторону бывших врагов. Перед глазами пронеслись их препирания с Ашрой и их утренние объятия. Перед глазами прозрачной пеленой выступили слёзы и Лололошка быстро их смахнул. Он правда плачет из-за своего некогда злостного врага? Даже смешно осознавать, насколько эти двое сблизились с их первой встречи в мире Тринадцать в роли союзников, а не врагов. Сзади послышались сдержанные, тихие шаги, и контрабандист испуганно обернулся на звук. Фран приковылял из дома Фарагонды с опустошенным видом и поглядел на свежую могилу. В ней лежал его самый близкий человек и это было до безумия больно. Франческо опустился на колени и кивнул Лололошке, будто дав сигнал начинать. Новичок начал закидывать мокрую землю вниз, на притворно спящее лицо волшебницы. Она рассыпалась о дно могилы и равномерно заполняло тугое пространство. Фран смотрел вниз пустым взглядом, провожая Фарагонду последними мгновениями связи с этим миром. Совсем скоро она рассыплется в прах под слоем земли и станет частью мира Тринадцать, где где-то давно была похоронена её любимая дочь. Он улыбнулся, горестно сглатывая ком боли и переживаний. Пора отпустить прошлое и начать новую эру его жизни под названием «Сладкая месть». Последний комок земли ровно лёг сверху, пряча от любопытных взглядов глубокую яму. Фран обречённо вздохнул, нежно проводя ладонью по мокрой земле. Начинался дождь. Тяжелая капля ударила по его руке и впиталась в холодную землю. Небо будто почувствовало скорбь и свежую смерть и теперь оплакивала женщину, принимая её у себя, сверху. Фран прикоснулся к своим белоснежным локонам, вытащил оттуда красную лилию и бережно положил её у изголовья могилы. — Пусть эта лилия и не прорастёт здесь, но я хочу, чтобы она здесь осталась. Посажу здесь эти цветы, чтобы она меня не забывала. Не позволю ей забыть меня, — он посмеялся, а потом грустно улыбнулся. — И я буду помнить тебя, Фрагонда. До самой смерти. Он ещё немного посидел у могилы, осознавая, кто лежит в нескольких метрах под ним под слоем земли, и уронил голову в ладони. Лололошка развернул его к себе и крепко обнял его за плечи, пытаясь передать ему всю уверенность, на которую только был способен. Он прошептал, тихо, чтобы его слышал только он сам, Фран, Фарагонда, и прекрасный одинокий цветок красной лилии на свежевырытой могиле. — Мы сделаем всё возможное, чтобы Эбардо гнил под землей. Его никто не будет вспоминать и ходить на могилу, а Фарагонда навсегда останется в нашей памяти. Клянусь, что не позволю Эбардо испортить жизнь кому-то ещё. Фран обнял его в ответ, уронив голову в чужое плечо. Несколько крупинок слёз просочились в кожаную куртку Лололошки. — Я не злюсь на тебя, Ло. Это вина не твоя, а Эбардо. Это он затеял этот спектакль одного актёра. И ты молодец, что спас жизнь даске. К сожалению, ничего уже не изменить. Время не повернешь вспять, — Фран краем глаза взглянул на могилу и обнял Лололошку ещё крепче, чувствуя его тепло. — Спасибо за всё. А тяжёлые капли дождя падали на землю и разбивались, словно фарфор о твёрдый асфальт. Лололошка оплакивал эту потерю, Фран оплакивал, природа оплакивала и обнимала этих двоих своими величественными крыльями. Нежный цветок лилии на могиле стал мокрым и с его лепестка упала крупная капля. Всё вокруг скорбело и скучало по душе немолодой волшебницы, душа которой была чище, чем души большинства людей во вселенной. Что-то в душах двух человек на могиле переменилось, сломалось, безвозвратно уничтожилось. И эту потерю уже невозможно было вернуть.