Rosemary

Глухой стук вытащил Томаса из некрепкого сна. У него не было сил ни злиться на источник звука, ни встать и разобраться, ни открыть глаза, ни стряхнуть прядь волос, упавшую прямо на нос. Щекотно. Стук повторился, но не стал более настойчивым, наоборот, кто-то уже неуверенно костяшками касался... Стекла? Том быстро вскочил с постели и ощутил, как сердце падает в пятки. За окном как сирота стоял Торд с видом виноватого дурачка. Поджатая губа, брови домиком, разбитый подбородок. Небрежно накинутое его любимое чёрное пальто на серую майку, чуть потрёпанное. Есть пара уже побагровевших пятен где-то на груди, и Том невольно поднял недовольный взгляд обратно на привычно осунувшееся лицо Ларссона. Тот неловко усмехнулся, и уголки губ криво потянулись выше: сам понял, как побито выглядит. Глаза заблестели нежным огоньком и он склонил голову чуть в бок, немым образом спрашивая, можно ли войти. Риджуэлл обречённо вздохнул, устало опуская плечи. «Дурачок» – только и пронеслось беззлобно в сонной голове. Том демонстративно лениво и медленно стал приближаться к подоконнику и, вместо того, чтобы открывать окно, привалился плечом к стеклу, закидывая руки в узлы. Его прямой взгляд и театрально приподнятая бровь сказали Торду прямо – умоляй. В ответ Ларссон жалобно прижался лбом с другой стороны стекла, размыкая обкусанные губы в тихом и протяжном "Пожалуйста". Его немного трясло от утренней прохлады и, как хорошо знал Том, недосыпа, а ещё слабого здоровья. Хотел было Томас ещё немного надавить на парня, как заметил у того руку, спрятанную за спиной. В раздумии прищурился, но ненадолго, ведь Торд вдруг тонко чихнул и невольно сморщился: от такой ерунды кровь ударила в голову. – Не дай бог опять без сознания свалишься.. – только и буркнул Риджуэлл, как обычно скрывая беспокойство и быстро проворачивая ручку. Лёгкая прохлада скользнула под футболку, в которой Том только и стоял, не считая нижнего белья, и Торд тут же ловко перебросился через подоконник. Томас по инерции глубоко втянул воздух в нос, позволяя себе потонуть в запахе вчерашней слякоти, никотина и.. – Это тебе. – Торд лучезарно и очень смущённо улыбнулся, тыкая огромный букет ромашек Тому в лицо. Тот от неожиданности закашлялся и растерянно кинул взгляд сначала на дюжину цветов, а потом на лицо Ларссона, полное надежды и неприкрытой радости от встречи. Том с большой робостью принял цветы, ощущая, как кожа на лице горит. Молча осматривая белоснежные цветы, будто выискивая в них что-то, он почувствовал, что наконец может сдаться. Бережно положил букет на подоконник, мысленно прикидывая, куда бы можно его поставить, и крепко прижал продрогшего до нитки Торда к себе. Тот доверчиво прильнул к его тёплому изгибу шеи и ухватился руками за спину, с облегчением выдыхая. Холодный нос Торда заставил Тома вздрогнуть, и он, нежно прижавшись губами к рогатой макушке, потянулся к окну, ловко закрывая его. Приятная тишина обволокла их. Через некоторое время Ларссон неуверенно отстранился и, как бы боясь нарушить хрупкую атмосферу, прошептал: – Ты прости меня, придурка, что трубки не брал.. Мне казалось, что только ты "Алло" скажешь и я тут же разревусь, ничего сказать не смогу. Томас тяжело вздохнул, сдерживаясь от того, чтобы закатить глаза. Он обнял бледное лицо Торда ладонями, поглаживая холодные щёки пальцами. Торд стыдливо опустил глаза, пряча взгляд под длинными ресницами. Сейчас глубокие синяки под ними были видны очень хорошо. От вида на красные ранки на его губах в груди у Риджуэлла что-то больно задрожало. – И правда придурок. – опять беззлобно, и Торд слабо усмехнулся, – Всё ещё думаешь, что ты мне в тягость? Запомни, – интонацией выделил Том, и Ларссон в напряжении сжался - осадок от абьюзивных отношений, который всё ещё преследовал его. – что я люблю тебя. И я хочу, чтобы ты был счастлив. Я счастлив с тобой. Слышишь? Торд поднял на него свои заплаканные глаза. В них не было того вынужденного неверия, с которым Том сталкивался в начале их отношений, когда он вырвал Ларссона из рук какого-то психопата с манией контроля. В них не было страха, как если бы Торд вспоминал о жестоких словах своей зависимой мамы, не было в них и непонимания. Только горечь, смешанная с печалью и, что невыносимо для Тома, невинной и беззащитной любовью к нему. Одна-единственная слеза дошла до подбородка и осталась там, пока Риджуэлл не коснулся её своими губами. – Щекотно! – только и смог пискнуть Торд, залившись звонким смехом, когда Том игриво начал зацеловывать его. Куда попало - в шею, в щеку, в нос, под ухом, под глазом, в лоб и, конечно, в губы. – Ты слышал меня? – без давления шептал Том, стягивая с Ларссона пальто, чтобы оставить то на стуле рядом. Поцелуй пришёлся в эрогенную зону Торда - под кадыком, и тот не сразу нашёлся, что ответить, так как воздух выбило из лёгких. Он без страха, искренне ответил также негромко: – И я тебя люблю, Том. – Торд притянул его в объятья, крепко прижавшись к нему, и, растаяв под ласковыми касаниями тёплых рук, чуть громче продолжил, – Так сильно, что это больно. Я знаю, я обещал, что больше не буду молчать, если мне станет плохо.. Но так не хотелось, чтобы тебе передалось моё настроение. Это очень страшно. Риджуэлл с очередным вздохом кротко взглянул на ромашки, которые колыхались от сквозняка, и спокойно спросил: – И поэтому ты решил без предупреждения уйти из дома? – Торд смазанно кивнул, и Том ощутил, как у того начало тревожно биться сердце, – Где ты был вообще? – В десяти станциях метро отсюда - я ночевал в поле рядом с вокзалом, там и цветы нашёл, – глухо посмеялся, и Том всё-таки театрально закатил глаза, – они без жучков, я проверил. Там правда красиво, просто ложишься и тебя в ромашках не видно. – У тебя же аллергия на пыльцу. – Ещё какая. Когда ехал обратно, люди отходили - думали, что торчу. – И он задорно хихикнул. Риджуэлл не выдержал и широко заулыбался. – Больше не уходи, пожалуйста, дурачок. Я твой. Я помогу тебе, чем только смогу, и никогда не отказывался от этого. Ладно? Торд целомудренно поцеловал его в шею, вкладывая всё сожаление, всю благодарность и все нежные чувства, переполняющие его. – Тогда останусь, пожалуй. И хитро-хитро улыбнулся.

We play in dreams As we cross through space and time Just stay with me