О чём не говорят вслух

Итэр спешно идет по саду, едва ли не спотыкаясь о собственные ноги. Дыхание в груди совсем сбилось, а в темноте безумно трудно различать дорогу, но он не останавливается — боится быть замеченным, застигнутым врасплох на собственной же территории, где в каждом окне есть глаза и уши. Молодой принц, будущий наследник и единственный преемник короля не должен прятаться по углам с одним из королевских рыцарей, но Итэру плевать. Он вбегает в летний домик быстро, захлопывает за собой дверь и пытается высмотреть в темноте того, ради кого он сбегает из дворца почти каждую ночь. Того, из-за кого сердце бьется часто-часто, а в горле мгновенно пересыхает. Того, с кем Итэр хотел бы делить свое будущее королевское ложе, но вынужден лишь зажиматься в дальних гостевых комнатах дворца и летних беседках на самом краю сада. — Вы сегодня поздно, ваше высочество, — доносится из темноты бархатный, тихий голос, и Итэр выдыхает томно, когда чувствует мягкие касания на талии. Он подается навстречу, падает в такие необходимые, сильные объятия и на ощупь находит желанные, потрескавшиеся от ветра губы. Сяо — это совсем не тот, кому юный принц должен отдаваться без остатка. Эта любовь такая порочная, неправильная, сеющая в душе настоящий хаос, но такая необходимая им обоим, что Итэр не может прекратить это безумие. — Я едва смог остаться незамеченным — у отца снова бессонница, — шепчет в поцелуй Итэр, скользит руками на шею и тихо стонет от каждого прикосновения. У них не так много времени. Итэр жалеет, что они не могут даже зажечь свечу, потому что тогда их точно заметят, но как же хочется Сяо увидеть. Увидеть его горящие золотом глаза, его сдержанную улыбку, покрытое шрамами сильное тело… Итэр позволяет увлечь себя вглубь, уронить на мягкий диван и навалиться всем телом сверху. Сяо тяжелее. Его тренированное тело кажется крупнее по сравнению с изящным, королевским, изнеженным телом Итэра, но этот контраст только сильнее заводит. Итэр никогда и никому не позволил бы подчинить себя, но Сяо он позволяет всё. Позволяет ставить себя на колени, позволяет вдавливать лицом в подушку и сжимать крепкую руку на шее. Сяо позволено абсолютно всё, и Итэр возбуждается от одной лишь мысли, что позволяет подобное простому рыцарю. Тому, кому запрещено даже смотреть на королевских особ, не то чтобы касаться их так, как он касается по ночам. — Вы так любите опасность, мой господин, — едва слышно шепчет Сяо, и его руки — сильные, крепкие, с грубыми мозолями на ладонях — скользят по груди ниже, цепляются за ненавистный Итэру корсет и сжимают крепко, немного болезненно но именно так, как это необходимо Итэру. Он растворяется в этой близости каждый раз. Тонет в этой напористости, в томном, небрежно брошенном «мой господин», а еще тонет в самом Сяо, который, хоть и очень старается быть нежным, все равно сдавливает тонкие, изящные запястья до синяков, целует пошло, грубо, словно заявляя свои права на того, кто никогда не будет ему принадлежать. И Итэру нравится растворяться в этой власти. Нравится понимать, что он — черт возьми, принц целого королевства, позволяет брать себя простому рыцарю в тайне ото всех во дворце. Итэр стонет несдержанно губы в губы, когда Сяо-таки расправляется с корсетом, стягивая следом тонкую, почти невесомую рубаху, и его касания на обнаженной груди будоражат все эмоции, заставляют Итэра в который раз осознать, что только с этим человеком он может получить настоящее удовольствие. — Я так хочу вас, мой господин… Я так скучал… Эта неделя без вас показалась мне невыносимой… — жадно шепчет Сяо в самое ухо, ведет поцелуями по челюсти, спускается на шею и цепляет пальцами напряженные соски. — Каждую ночь я думал только о вас… Итэр теряется в тихом, трепетном шепоте, млеет от того как грудь простреливает легкой болью от требовательных, грубых пальцев, а еще хочет Сяо всего — больше, ближе, чтобы даже дышать стало невыносимо. Чтобы навалился сверху, прижал своим сильным телом и показал такую страсть, которую никогда не увидишь в королевских покоях. — О чем же ты думал? — задушено спрашивает Итэр, спешно помогает стянуть с себя оставшуюся одежду, падает спиной назад и притягивает полностью одетого Сяо к себе за воротник его грубой, массивной рубахи. Сяо впечатывается в губы резко, цепляется зубами и почти рычит нетерпеливо в этот сносящий крышу поцелуй и скользит рукой по телу ниже, сжимая член Итэра в ладони. — Думал о том, что в обычное время на вас слишком много одежды… О том, как хотел бы взять вас вчера на церемонии… А еще вспоминал ваши невероятные стоны, когда я беру вас грубо, словно животное… Вам ведь это нравится, мой господин? Итэр кивает нетерпеливо, толкается в подставленную ладонь и хочет больше-больше-больше… Сяо так и не раздевается полностью, высвобождает только член из оков плотной одежды и входит плавно, одним глубоким движением, потому что знает, что юный принц всегда готовится к этим встречам, растягивает себя пальцами и думает не о прекрасной, невинной принцессе, а о том, благодаря кому в королевстве царит мир и покой. — Вот бы его величество удивился… если бы узнал, что простой рыцарь трахает его драгоценного сына… — грязно шепчет Сяо, и Итэр окончательно теряется. Он тонет в резких поцелуях, в горячем дыхании губы в губы, а еще тонет в глубоких, размашистых толчках, в сильных, требовательных руках и во всём Сяо без остатка… После этого они вновь будут вынуждены разойтись, но только для того, чтобы ночью встретиться вновь и окунуться в эти необходимые и до дрожи приятные ощущения, когда тот, кто привык подчиняться, подчиняет того, кто делать этого совершенно не умеет…