Killing me softly

— Я вызываю такси, парни, — Тэхён машет рукой, чтобы члены группы обратили на него внимание. И хотя все уже изрядно пьяны, а музыка в клубе отдает вибрацией в грудную клетку, большая часть замечает его. — Не рановато? — Намджун поглядывает на часы, а затем хмыкает. — Ого! Два часа ночи. Договаривались ведь не задерживаться. И правда, пора разъезжаться. Чимин игнорирует все, что происходит вокруг. По горлу растекается очередная порция виски, а в ногах уже чувствуется приятное онемение. Он устал. Нет, он заебался. И дело далеко не в плотном рабочем графике. Бантаны привыкли пахать на пределе возможностей, а затем разрывать эти же пределы и пахать еще сильнее. Дело в голове Чимина. В том, сколько мыслей носится по черепной коробке. Еще один бокал виски. В клубе невыносимо жарко, душно, от грохота битов уже тошнит, но он продолжает делать вид, что все в порядке. Ведь так и будет, верно? Он просто вернется домой, посылая к хуям собачьим договоренности. Нужен тайм-аут от пары глаз, что сверлят его весь вечер. Чертов оторвавшийся от матери олененок Чон. — Чимин? — Тэхён толкает его в бок, прерывая мысли. — Ну? Мы с Чонгуком готовы. Ты же с нами едешь? Впервые за этот вечер Чимин оборачивается на лучшего друга. Последние пару часов Тэхён из кожи вон лез, чтобы обратить на себя внимание. И приобнимал, и будто невзначай гладил по колену, но Пак сознательно игнорировал. Цедил виски, игриво реагировал на реплики Юнги, подхватывал шутки Хосока, и продолжал делать вид, будто Тэхёна не существует. А теперь Чимин сверлит его взглядом. Замечает, как хлопают длинные черные ресницы. Тэхён же ни хрена не понимает. А Чимину не хочется торопиться, ему так важно запомнить все о половинке девяносто пятого лайна. Родинки, плетущие лестницу поцелуев: на нижнем веке, на кончике носа, на щеке и на губе. Он хочет запомнить каждый изгиб чарующего лица. Любимого лица. Но это зрелище поистине невыносимое. Нервный всхлип уже томится в горле, и Чимин едва держится, чтобы не опуститься до соплей и слюней. Иначе он в очередной раз окажется на пороге дома Хоби-хёна, рассыпаясь на мелкие осколки. Но даже Хоби никогда не сможет понять и разделить то, что носит в себе Чимин. Парочка мемберов, включая его, что-то подозревают, но никто не знает правды. Никто не знает, как невыносимо Чимин любит Тэхёна. Никто, кроме Чонгука. Потому что он тоже любит Тэхёна. Челюсть сжимается, Чимин неосознанно отсаживается от него. Двигается к Намджуну, и хорошо, что хён этого не замечает. Иначе было бы жутко неловко. — Чимин-щи? Ну вот и все. Теперь и «оленьи глазки» таранят дрожащее тело Чимина. Он нервно сглатывает, обводит пальцем ободок бокала и натягивает улыбку. — Чонгук-а-а… — нараспев произносит Чимин. У них все будет хорошо. Может, по отдельности, но будет. — Я… да я, пожалуй, задержусь ненадолго. — Нет, давай-ка ты тоже домой! — к разговору снова подключается Намджун. Лидер смотрит оценивающе, пусть пьяно, но строго, потому что чувствует, что Чимину хуево. Уж не в первый раз один из его макне пускается во все тяжкие. — Тэхён-и, хватай бедолагу и вези домой. Убедитесь, что он добрался, ладно? Чимину все это чертовски не нравится. Не нравится, что он должен ехать вместе с этими двумя, не нравится, что он не может решать, когда задерживаться в клубе, а когда нет. Все это вызывает адские мурашки, которые ничего общего с приятным предвкушением не имеют. Ему плохо. Просто хуево. В последнюю секунду мелькает мысль: может, стоит сделать вид, что прижало в туалет, а самому ускользнуть подальше? Однако Чимин пьян, но не идиот. Он знает, что Гуки потащится за ним и будет ждать, как верный песик. Когда мемберы прощаются, крепко обняв друг друга и получая четкие указания о встрече на студии, Чимин больше не пытается скрыть свое состояние. Бесполезно. Чонгук опрокинул в себя за вечер всего два бокала пива, а потом безбожно пялился, переглядываясь с Тэхёном. У них была договоренность. Все трое ждали… Да нет, они жаждали этого заслуженного выходного, чтобы остаться в квартире Гуки. Чтобы готовить еду вместе, смотреть аниме, нежиться в кровати, разговаривать шепотом и целоваться. Много, долго, снова силой удерживая себя от того, чтобы не оставить метки на бледной коже. А Чимин все похерил… не в первый раз. Взгляд Юнги тоже говорит о многом. И от него хочется спрятаться сильнее всего. Потому что Юнги не тот человек, которому нужно выворачивать душу наизнанку, чтобы он понял масштаб происходящего пиздеца. Однажды именно он вез с подобной вечеринки Чимина домой. Молча. Только Чимин всхлипывал в собственный рукав. А когда машина затормозила, Юнги сказал единственную и очень важную вещь: — Чимин-и, ты еще очень молод. Легко запутаться в том, что чувствуешь. Твой жизненный опыт определяется шестью другими людьми, но так будет не всегда. Я знаю, что ты любишь это. И я люблю. Мы все любим. Но нельзя делать что-то… кого-то из нас — смыслом. Это не вечно. Сейчас это трудно принять, и я давить на тебя не собираюсь. Просто подумай об этом на досуге. Они никогда не возвращались к этому разговору, но Чимин помнил. Он крутил в голове, кажется, самую мудрую вещь, которую хён когда-либо толкал ему. И почему-то именно в моменты, когда было больнее всего. — Ты пил слишком много, — сухо говорит Тэхён, когда все трое едут в тонированном автомобиле. Они долго молчали, почти до самого дома Гуки, но у кого-то, по всей видимости, терпелка сломалась. — И что? — фыркает Чимин, отвлекаясь от наблюдения за тающими в скорости фонарями. Он смотрит в спину Тэхёна уверенно, почти прожигает переднее сиденье. — Когда Чонгук напивается, ты его не презираешь. Зря он это сказал. Сам уже понял, но некоторые вещи невозвратимы. Просто сердце колотится от нахлынувшей злости, пальцы дрожат, желудок сжимается. Чонгук, что сидит рядышком на заднем, кладет руку на шею Чимина и заглядывает в глаза. Снова так обеспокоенно, что хочется прижать его к стене — больно вписать лопатками — и попросить быть собой. Быть нормальным: игривым и задиристым, выкрикивающим «Чимин-щи!» и вечно мурлыкающим сложные песенные партии под нос. Потому что иначе Чимин начинает осознавать, как много боли его любимым людям приносят эти депрессивные состояния. Он хотел бы быть другим. Честно. Хотел бы быть проще, легче, наивнее, но не получается. И не делать этих двоих своим смыслом — тоже. Между ними закрутилось все так неожиданно и ожидаемо одновременно. Правда слишком поздно: когда они уже прошли большой путь и осознали некоторый порядок вещей. Чимин и без того долгие годы чувствовал себя третьим колесом среди макне, а когда они решили стать чем-то большим друг для друга, все окончательно сломалось. Каждый эфир, каждое интервью Чимин ловил это «Чонгук плюс Тэхён», а затем отдельно, где-то сбоку «и Пак Чимин». Посты в соцсетях, комментарии — Чимин сам не знал зачем, но он продолжал судорожно листать подборки фото, читать, что пишут фанаты, с какой нежностью воспринимают «Вигуков» и, самое главное, как они ненавидят, что рядом всегда «крутится» Чимин. Порой ему хочется просто взять и поцеловать Кима или Чона. В прямом эфире заявить права на обоих. Чтобы люди знали: он тоже часть этого чертовски сложного, но любящего треугольника. Он любим искренне. И он любит искренне. Обоих. — Зачем ты так, Чимин-а, — бормочет потерянный Чонгук. Стыдно ли Чимину? Пиздец как. Хочется, чтобы прямо сейчас случилась сраная авария, и удар пришелся именно с правой стороны заднего сиденья. Тэхён оборачивается незамедлительно. Желваки его скачут, но он изо всех сил старается быть спокойным и понимающим. Это заметно. И плевать, что старший тут Чимин. Еще есть водитель, но тот пусть лучше не вмешивается. — По-твоему дело в презрении? — голос у Тэхёна такой низкий, что хочется разбиться о его скалы. — Чимин, это беспокойство. Когда Чонгук много пьет я тоже беспокоюсь. Но в отличие от тебя он сразу идет к нам и доверяет то, что на душе. Я знаю, что он чувствует и почему напивается. А что насчет тебя? Когда только Тэхён успел так повзрослеть? Почему Чимин не заметил, что теперь чаще не он сидит на полу, прижимая к себе плачущего друга, а Тэхён — его? А, может, дело не в возрасте. Ведь напяль на Ви красную кепку, красные шорты и олимпийку, представь, что им снова пятнадцать — и ничего не изменится. Тот же взгляд, тот же тон голоса. Когда они встретились впервые, Тэхён защищал Чимина от своры одноклассников, а теперь пытается защитить от самого себя. Своих же опрометчивых мыслей и поступков. Рука Чонгука мягко разминает шею Чимина. Он не пытается встрять в разговор старших, хотя имеет полное право, потому что проблема именно в их союзе. Просто он доверяет Тэхёну. Тэхён знает, как разговаривать с Чимином. Они прошли гораздо больший путь вместе. Но на этом дискуссия заканчивается. Чимин понимает, что разводить BL-дораму в такси им совершенно не на руку, поэтому тоже замолкает. И все, чего хочется — домой. К себе домой, потому что, возможно, ему стыдно. И, возможно, сегодня не та ночь, когда он готов выяснять отношения или просить прощения. Машина останавливается у дома Чонгука. Тот вытаскивает кошелек и отсчитывает купюры. Чимин в карман не лезет. По его мнению, он до пункта назначения еще не добрался. Как-то неожиданно Тэхён оказывается рядом. Он зол, это сложно скрыть: показательно не смотрит на Чимина, скулы пульсируют, костяшки, вцепившиеся в пассажирскую дверь, белеют. Тяжело вздыхая, Чимин выбрасывает свое уставшее, измученное тело за пределы дорогого салона. Ноги подводят и подкашиваются, как только лоферы касаются асфальта. Но Чонкук уже рядом. Он, сука, всегда рядом. А для Чимина сегодня, по всей видимости, не существует понятия «личные решения». Они идут молча. В квартиру входят молча, разбредаются по углам. И Чимину снова хуево, потому что зачем в таком случае было настаивать на этой «пижамной вечеринке», если настроение в мусорке? У троих из трех. Чувствуя себя лишним — и немного куском дерьма, — Чимин бросает кости на графитовом диване перед телевизором. Он листает каналы, будто у себя дома, а затем поглядывает, как Тэхён и Гуки тихо переговариваются друг с другом на кухне, занятые нарезкой фруктов и мытьем посуды. — Я могу поехать домой? — бурчит Чимин, когда замечает Гуки с тарелкой фруктов. Тот грузно вздыхает, на пару мгновений останавливается, но потом все равно тащится к Чимину. — Это для моего дорогого Джей Эма, — он натягивает улыбку и садится рядышком, укладывая голову на диванную подушку. Смотрит внимательно, будто следит за каждым изменением в лице хёна. — Чи-Мин! Чи-Мин, это не сложно, Чонгук-а, — он закатывает глаза и тянется к цитрусовой дольке. — Чимин, Пак Чимин! Очаровательные и все еще пьяные ворчания вызывают у золотого макне смех. Впервые за этот ебаный вымученный вечер. И пока часть апельсиновой дольки торчит изо рта Чимина, Гуки подскакивает к нему, опирается ладонями на чужие колени и хватается зубами за дольку. Так они и делят этот апельсин. Сквозь смех, препирания, щекотку и невинные касания губ. — Ты как персик, — хохочет Гуки, пережевывая апельсин. — Как персик! Нежно-колючий! — Что? — хмурится Чимин, касаясь пальцами желобка над губой. — Врешь? Гладко! — Это сейчас, а тогда, помнишь? Солнечный зайчик Чонгук-и заливается смехом, и теперь этим невозможно не заразиться. Их первый глупый поцелуй. Пьяные дебаты о том, что девушки не любят колючих парней. Хохот, споры, кто колючее и насколько это неприятно. Они действительно терлись щеками друг о друга? Черт возьми, мурашки до сих пор бегут от неловкости. — Ты проиграл тот спор, — тыча пальцем в Гуки, гордо говорит Чимин. — Ну-у-у… Как знать? — пожимает в ответ плечами. — Я бы так не сказал. В итоге тебе все понравилось! Иногда Чимин думает, что лучше бы той безумной попойки вовсе не было. Но сейчас, когда он видит теплую улыбку, словно у маленького и милого кролика, ему так хорошо. Господи, если бы ему на самом деле дали выбор: никогда не влюбляться в Чонгука и жить спокойно, или выбрать эту жизнь — сложную, временами слишком болезненную, — он бы крепко прижал к себе и Тэхёна, и Гуки. Он бы никогда их не отпустил. — Но как же он мучился… Позади слышится спокойный, низкий голос Тэхёна. Чимин оборачивается и видит перед собой домашнего, уже намытого соулмэйта. Когда успел? Ким шлепает тапочками по полу и застегивает пуговицы на шелковой пижамной рубашке. Штаны он, естественно, где-то оставил. При одном взгляде на такого уютного ТэТэ сразу сердце начинает скулить. Чимин точно не знает, зол ли еще возлюбленный, поэтому затихает, отворачивается и тянется к яблочной дольке. Теплая ладонь ныряет в его волосы. Пальцы ведут нежно, от загривка, затем пробираются выше и массируют макушку. Хочется мурлыкать от такого жеста. Ебучий случай, почему спустя столько дерьма Тэхён все еще находит силы на нежность для Чимина?.. — Забавно… Он поцеловал меня, напугался, сбежал к тебе в номер, чтобы напиться, — продолжает с легкой полуулыбкой говорить Тэхён, обращаясь к Чонгуку, — а в итоге получил поцелуй от тебя. И все это за одну ночь. Бедный Чимин-и. — Он три дня обходил нас стороной, — кивает Чонгук, не удерживаясь от смешка. — Это было так неловко, ведь мы снимали выпуск «Run». Щеки Чимина краснеют. Ситуация была, действительно, неловкая. Причем не для одного Чимина. Ему казалось, что сердце развалится на куски. Пожертвовать дружбой и поцеловать Тэхёна, не получить никакой реакции, кроме круглых блестящих глаз. Да он готов был не просто напиться, а сбежать на другой континент. И хорошо, что в холле отеля он встретил задумчивого и сонного Гуки. Им нужно было выдохнуть. Кто же знал, что в тот момент Чонгук тоже ходил с тяжелым сердцем. И какая удача — Чимин сам пришел к нему в номер, сам купил выпивку и сам завел этот дурацкий спор, с кем из них приятнее целоваться. — «Я влюблен в Тэхёна», — цитирует тоненьким голосом Гуки в настоящем, нежно поглаживая бедро Чимина. — Я, черт возьми, тогда даже счастья своего осознать не успел, мы так долго целовались, а ты мне в лоб такую обидную фразу. — И что тебя обидело, малыш? — смеется Тэхён, и Чимин замечает, как его вторая рука зарывается в волосы Гуки. — Когда ты пришел ко мне, чтобы рассказать про чувства к Чимину, мы с тобой уже несколько месяцев делили одну постель во время гастролей. — Не делили. Вообще-то мне каждое утро приходилось сбегать в свой номер. Чимин заметно расслабляется. Пока разговоры идут не о том, какой он мудак, а про лучшие моменты из жизни. Он спокойно откидывается на диван, скрещивая пальцы с Чонгуком на своем бедре. Рассматривает татуировки, любимое сочетание букв «A», «R», «M», «Y» плюс «J», подносит костяшки к своим губам и целует каждую. Целых два поцелуя достается особенным буквам — «A», потому что она означает «Ви», и «JM». — Несколько месяцев? — вдруг бодрится он. — Я думал, между вами было всего пару раз на тот момент. Черт… Тэхён, наконец, появляется в зоне видимости. Он выпускает руки из шелковистых волос, обходит диван и усаживается в позе лотоса перед ногами Чимина и Гуки. Нежно проходится ладонями по их бедрам, спускается к напряженным икрам, целует каждого в колено и улыбается. — «Пару раз» — это когда осознали, что секс перерос в нечто большее. То есть он всегда был чем-то большим, но мы в этом даже себе не признавались. — Тэхён мне казался не напряжным в этом плане, — пожимает плечами Гуки, продолжая гладить бедро Чимина, а второй рукой касаясь пальцами подбородка Ви. — Первый раз мы и правда переспали случайно. Оба напились до беспамятства. Потом я понял, что это вполне удобно. Тэхён резко хватает Чонгука за ногу и кусает за икру. Больно. Тот прямо взвизгивает и подлетает с дивана на полметра. — Да за что?! — вопит Гуки. Чимина все это забавляет. Каким Тэхён порой бывает мстительным и обидчивым. Опасно при нем говорить подобное, и забавно, что Чонгук порой об этом забывает и получает по заслугам. Особенно Чимину нравится наблюдать, когда он злит Тэхёна в кровати. Красные следы на бледной заднице выглядят возбуждающе. Думая об этом, Чимин прикусывает губу и наклоняется к другу. Брови Тэхёна все еще напряжены, когда он ловит взгляд Чимина. Уголки губ прямые, однако шепот возлюбленного всегда действует как успокоительное. — Думаю, Гуки нужно проучить. Он говорит такие нехорошие вещи… Улыбка на его лице растекается вызывающая. Он чувствует дыхание Тэхёна совсем рядом. Облизывает губы, замечает, как оголяются белоснежные зубки, но вместо поцелуя он получает кое-что другое. Ехидная улыбочка вызывает волну острой боли, потому что теперь и икра Чимина травмирована щипком пальцев. Гуки заливается смехом, продолжая потирать укушенное место, а Тэхён вальяжно откидывается назад, кокетливо дергая бровями. — На твоем месте я бы сегодня был тише воды, милый, — закидывая дольку мандарина в рот, говорит Ви. — Ты конкретно налажал. Поэтому сначала порка, потом — разговор. — Может, вы просто бросите меня? — хнычет Чимин, обхватывая себя руками. — Слишком легко, — фыркает Тэхён. — Нет зрелища приятнее, чем Чимин, которому нельзя кончать, — улыбается Гуки. — Вот ты об этом и позаботишься. Так судьба Чимина и решается. Вообще-то он постоянно хнычет и делает вид, что ему не нравится, когда Тэхён или Гуки доминируют по-настоящему. Когда он должен оставаться неподвижным и выполнять все прихоти. На самом деле он регулярно чувствует столько вины и стыда, что в роли сабмиссива ему комфортно. Когда он в жутком состоянии и разобран по частям возлюбленными, ему проще извиняться. Ему проще признаваться в чем-то и говорить о беспокойствах. Чонгук нависает над ним в собственной кровати, разглядывая каждую частичку лица и легко проводя пальцами по линии скул. Чимин готов заплакать. Сколько времени на этот раз он носил в себе боль? Сколько было бессонных ночей или кошмаров, что самые близкие люди уходят от него? Бросают, потому что «Чонгук плюс Тэхён», а затем к черту никому не сдавшийся «Пак Чимин». Чонгук выглядит обеспокоенным, настрой его заметно сбит. Он целует щеки и слизывает соленые слезы языком. Так позорно зарыдать в самом начале их ночи. Может, Чимин просто достиг дна?.. — Чимин-ще-е-е, — шепчет шутливым голосом Чонгук сквозь поцелуи, чтобы вызвать улыбку. На языке Чона это значит только одно — «я люблю тебя». Тэхён тут же появляется в зоне видимости: присаживается на краешек кровати и берет руку Чимина в свою. Он тоже целует его. В каждый пальчик — и сразу несколько поцелуев достается маленьким мизинчикам. Особенным, любимым, о которых написана целая песня. — Мы любим тебя, Чимин. — И… я… — всхлипывает он, переводя взгляд от одного к другому, — я вас… я вас так сильно. Блять, не могу. Я не могу, это меня убивает. — Это тебя точно не убивает, — говорит Гуки, усаживаясь на его бедра, — сомнения — да, страхи — да. Но не любовь, Чимин-а. — За два года ты должен был это понять... Теперь Тэхён забирается на кровать с ногами. Они с Гуки усаживаются по разные стороны от Чимина, помогают ему облокотиться на подушку. Гуки располагается на животе, приподнимает футболку Чимина и трется о кожу живота щекой. Чимин от этой картины теряет дар речи. Нежный, мягкий, настоящий маленький кролик. Самый младший, который должен получать максимум их заботы и тепла. Одежда Чимина пропадает так незаметно. Пока Тэхён занят выцеловыванием его губ, Чонгук — волшебный, умелый — в один рывок стягивает с него узкие джинсы вместе с бельем. Лишь белоснежная футболка отделяет его от того, чтобы почувствовать шелковую ткань рубашки Тэхёна, которая тоже медленно расстегивается Чонгуком. Губы Тэхёна вызывают вспышку, ярче скопления Плеяды. Чимин чувствует себя счастливчиком, потому что ему выпал шанс узнать, что плавным и грациозным его лучший друг бывает не только на сцене. Тэхён способен рождать Вселенные в том, кому сможет довериться, и это самая большая награда. Чимин будет кретином, если расскажет такое хоть кому-то, но это гораздо важнее, чем почетный орден «За заслуги в культуре». Он правда так считает. — Тэхён-и-и… — шепчет благодарный Чимин, не в силах больше терпеть это напряжение, повисшее между ними. — Пожалуйста… Но Тэхён не отвечает. Он лишь отстраняется, аккуратно стирая большим пальцем мокрые следы под своими губами, и смотрит. Будто свысока, хотя они совершенно точно на одном уровне. И Чимин понимает что к чему уже через пару мгновений. Притихший Чонгук. Все это время его рука ютилась в чужих боксерах, неторопливо лаская. И теперь Тэхён хочет, чтобы Чимин посмотрел на это. Он откидывается на грудь Чонгука, шире раздвигая ноги. Ночная рубашка совсем перекрутилась, золотая цепочка набекрень, слишком много открытой кожи перед взором Чимина. Он жадный. Лишь успевает сглатывать поступающую слюну, потому что Гуки знает, как натворить беспорядок и заставить ресницы Тэхёна трепетать. И только сейчас до Чимина доходит. Ему нравится видеть Вигуков в постели вдвоем. Ему нравится наблюдать и он искренне наслаждается, даже когда не вступает в контакт. Тогда почему его так сильно беспокоят глупые картинки? Глупые разговоры о том, что он лишний? Да он чертовски счастлив иногда быть лишним, потому что перед ним открываются картины, которым нет цены. И если бы эти двое прямо сейчас оставили его за бортом, ему бы было достаточно просто наблюдать за красотой двух извивающихся безупречных тел. Но сегодня Чимин не будет за бортом. Он никогда не будет за бортом, потому что он любим. Чонгук хочет двоих. Сразу. Поэтому Тэхён скидывает рубашку и наваливается всем телом на Чимина, медленно и мучительно трется кожей о кожу, пока зубки оттягивают пышные губы. Возбужденные соски касаются друг друга, только распаляя их желание. Члены зажаты между животов такие твердые, такие чувствительные, ведь от каждого их соприкосновения прошибает током. Стоны Ви рядом с ухом пронзительные. Чимину и морально, и физически трудно слушать, потому что он погибает от любви. Потому что, черт возьми, вот она — его любимая музыка, которая вызывает столько эмоций. Они жмутся друг к другу, чтобы Гуки было удобнее. Чтобы он не терялся в расстоянии между двух тел. Он возьмет и Чимина, и Тэхёна сразу. Первый толчок — и Чимин хочет умереть в руках Ви. Его сердце бешено стучит, колени впиваются в бока Тэхёна, он чувствует напряжение внизу. Чонгук входит и выходит неторопливо. Второй толчок — и закатывающиеся от удовольствия глаза Ви уже рассказывают новую историю. Тэхён — Чимин, Чимин — Тэхён. Стон за стоном. Между животами хлюпает скопившийся пот. — Боже, за что мне это, — кряхтит Чонгук, работая в два раза усерднее. — Вы оба… Блять, хочу кончить на вас. — Да, — уверенно говорит Тэхён, глядя на Чимина. Разве можно отказаться от такого? Чимин больно прикусывает губу и согласно кивает. Движения Чонгука ускоряются, теперь он задерживается в их телах дольше, потому что каждое новое проникновение дается труднее. Чимин видит лишь часть его лица — волосы мокрые, лоб покрыт испаринами. Он бы поставил все свои гонорары на то, что Чонгук крепко сжимает губы. Хватает три грубых, резких толчка, чтобы Чимин излился между двух животов. Ви это чувствует — он так же грубо прикусывает нежную кожу на шее и наверняка оставляет багровый синяк, вытаскивая из груди Чимина настоящий крик. Ему больно, но эта боль успокаивает, оберегает, заживляет душевные раны. — Сука, Чимин! — вопит Тэхён, потому что ему нельзя было кончать так быстро. Он должен был сегодня мучиться и усваивать истину, которую пытались донести его возлюбленные. Но дело уже сделано. Он подрагивает и хватает воздух ртом. Их пальцы переплетены, под Чимином неприятно мокрая простыня, но он не может двигаться, не может и слова уронить, потому что усталость захватывает в свой плен. Может, он и хотел большего, но сегодня способен лишь на это. Горячая сперма выстреливает, заливая обе дырочки Чимина и Тэхёна. Второй держится до последнего — силе воли ТэТэ остается лишь завидовать. И Чимин, пока окончательно не отключился, хочет потратить себя на него. — Малыш, поднимись, — Чимин целует его в мокрый висок, опаляя горячим дыханием. Тэхён весь дрожит. Наверное, так бы и кончил на четвереньках, без единого касания, но Гуки берет эту ношу на себя. Он обхватывает Тэхёна поперек живота, усаживая между своих ног и раздвигает его бедра. У Чимина снова отменный вид. Чонгук напрягает пальцы, щипая соски Тэ, тот извивается, стонет чертовым басом, закрывая глаза. — Это пиздец, — пытаясь отдышаться, говорит Гуки, глядя на Чимина. — Я сейчас снова кончу от его голоса. Чимин пытается собрать собственное тело, слабо улыбаясь. В душе он ликует, потому что обсуждать с Чонгуком то, насколько их общий бойфренд умеет свести с ума — это лучшее в трисаме. Сперма Гуки и Чимина уже начинает неприятно стягивать низ живота, обмякший член и его дырочку. Но с этим можно подождать. Все что угодно может подождать, пока бедра Тэхёна разведены для Чимина. — Пальцы? — кивает он Гуки. — Меня трясет, я не смогу. — С огромным удовольствием, — кивает тот и проникает в Тэхёна длинными пальчиками. Тэхён вздрагивает, а у Чимина уже слюни бегут по подбородку. Он не может держать себя в руках. Даже смазка не пригождается, когда он распахивает губки и вбирает в себя возбужденного ТэТэ. Соль его тела для Чимина — новый сахар. Он готов вылизывать, глотать и принимать. Пухлые губки обхватывают головку, язычок оглаживает каждый проводок вен. Чимин лижет широко — от уздечки до самого пупка. Оставляет слюну, смешанную с предсеменем. — Чимин-щи, блять! — ревет Тэхён. — Хватит играться! — О-о-о, большой папочка проснулся, — хохочет Гуки. Он-то свою работу делает качественно — ритмично вводит два пальца до конца. Но ему всегда доставляет удовольствие, когда кто-то из этих двоих страдает. Потому что заставить страдать его самого практически невозможно — титаническая выносливость. — Я напоминаю, что сегодня Чимин должен был быть наказан. — Пиздец тебе, Чимин-а! Чимин пытается не хихикать, потому что сочетать минет и реакцию на слова этих двоих так трудно. Сегодня он получил то, чего хотел — еще одно доказательство, что он нужен своему макне лайну как глоток свежего воздуха. Потому что три минус один равно ноль, сколько бы Чимин не сомневался в этом. Тэхён кончает прямиком в рот Чимина. И, может, второй этого не хотел, но Тэ правда зол. Маленький милый львенок и медвежонок в нем давно выросли в гребаных лигра Геркулеса и бурого кадьяка. Его пальцы крепко сжимаются на платиновом загривке Чимина, и тот едва успевает вдохнуть ноздрями, чтобы не подавиться. Внутри все опаляет терпкими густыми струйками спермы. Чимин доволен таким финалом. Он чувствует себя достаточно потрепанным, чтобы простить самого себя за слабости и сомнения. Осталось только вымолить прощение у тех, кто дороже всего сердцу. В ритме румбы они принимают душ. Широкая прозрачная кабина запотевает, оставляя лишь разводы от пальцев. Поцелуи робкие, воздушные. Покусывания кожи такие будоражащие, что Чимин уже ощущает второе пришествие, но тело совсем слабое. Мышцы ноют, ноги едва держат. Когда они забираются в кровать — Чимин посередине. Он лежит на спине, укутанный руками и ногами словно одеялом, и смотрит в потолок. Потому что он хочет запомнить этот миг. Понять, что ему не приснилась их любовь. — Простите меня, — шепчет Чимин. Слез уже не осталось. Он больше не хочет плакать — он хочет любить и быть любимым, пусть это и чертовски сложно. — Хватит, — бурчит Тэхён. — Ты знаешь, что тебе не нужно извиняться каждый раз, когда это происходит. — Знаю, но я все равно хочу. Потому что вы — это все, что у меня есть. И если я когда-то непростительно налажаю, мне хочется, чтобы вы оба знали, как сильно я вас люблю. Гуки крепко вжимается в плечо Чимина. Он ничего не говорит, но Чимин знает, что тот не спит. Атласные ресницы щекочут кожу каждый раз, как он моргает. Удивительное свойство Чонгука — быть в жизни Могучим рейнджером, а во время откровенных разговоров сжиматься до наноразмеров, превращаться в комок котенка, которому нужны тепло и защита. И Чимин хочет ему дать все, что требуется. — Я люблю тебя, слышишь? — шепчет Чимин в макушку, нежно целует и подцепляет свободной рукой его ладонь. — И никогда не брошу вас. Никогда. Гуки кивает на подушке, скрещивает их пальцы и тянется второй рукой к Тэхёну. Теперь они тоже сплетены на груди Чимина. — Я люблю тебя, — оборачиваясь к Ви, шепчет Чимин. Он сталкивается с прохладным носиком и нежно потирается об него своим. — Спасибо за терпение. Спасибо за вас двоих. Не знаю, как сильно я бы потерялся в жизни без вас. — А мы бы потерялись без тебя, — шепчет Тэхён, крепко сжимая пальцы и в руке Чимина, и в руке Гуки. — Чимин-и пабо. — Согласен, — ухмыляется тот и прикрывает глаза. У них все будет хорошо. Пока они есть друг у друга, все будет хорошо. В темноте ночи, когда все трое уже проваливаются в сон, по комнате летит тоненькое, маленькое Чонгуково «Чимин-ще-е-е». На его языке это всегда будет значить одно.