tired

Аль-Хайтам втайне всегда сравнивал Кавеха с солнышком. Вечно радостно-беззаботный, полный энергии и оптимизма, бросающий забавные фразочки когда попало, он напоминал вихрь, сотканный из солнечного света и счастья. Когда они ссорились, и секретарь подносил руку к наушникам, Кавех думал, что Хайтам их включает на полную, но тот на самом деле выключал устройство, чтобы послушать звонкий голос, дрожащий от негодования и преисполненный праведным гневом. Аль-Хайтам никогда не вслушивался в эти сердитые вопли, для него главным было – слышать певучий голос, повторяющий его имя. И совсем неважно было, что за этим следовали оскорбления и подколки. Ученый знал, что Кавех никогда не говорит этого всерьез, никогда не обижается по-настоящему долго, и через полчаса после перепалки архитектор мог спокойно пить мятный чай из своей любимой кружки (или кружки Хайтама, тут уж что под руку попадется, секретарь все равно не возражал) и болтать про все на свете: поднявшиеся цены на рынке, очередного глупого заказчика, последние новости… Или просто описывал свои грандиозные планы на новый проект. Хайтам давно понял, что для Кавеха в его работе главное – не деньги. Для него было самым важным само творение, смысл его труда. Он хотел делать мир красивее, изящнее, и у него это получалось. Когда заканчивалась очередная стройка проектированного архитектором здания, он вваливался в их с аль-Хайтамом жилище, светясь радостью. Обычно в такие дни он обязательно что-то готовил, например маффины или пудинг с персиком зайтун. Он крутился на кухне, что-то напевая себе под нос, а Хайтам смотрел на него с дивана, прикрывшись книгой и делая вид, что читает. Но в последнюю неделю все изменилось. Кавех сидел в своей комнате практически безвылазно, но, как ни странно, не забывал следить за внешностью. Так, он выходил из своей спальни поздно вечером за второй чашкой кофе за три часа, и хоть он был бледен, выглядел все равно прекрасно. Секретарь даже думал, что Кавеху идет эта бледность, пока архитектор не стал похож на фарфоровую куклу, которую держат на ногах только ниточки, привязанные к запястьям. Этот восковой цвет лица уже не казался прекрасным, а наоборот, был пугающим и даже… тревожащим?.. Аль-Хайтам видел своего соседа всего пару раз за день, и то, когда тот выходил из душа или заваривал новую чашку кофе. Он не болтал, не смеялся и не провоцировал, просто стоял, молча уставившись в стенку и мелко дыша. Иногда казалось, что он упадет прямо тут, но архитектор упрямо держался и вскоре удалялся в свою комнату, слегка пошатываясь. Один раз, два дня назад, Кавех сильно напугал Хайтама одной своей «выходкой». Он, как обычно, зашел на кухню за кофе, но пока тот заваривался, решил подойти к окну. На полпути он вдруг сделал неуверенный шаг в сторону и привалился плечом к стене. Секретарь решил, что архитектор просто дурачится, но тот вдруг хрипло втянул воздух и начал медленно сползать вниз по стенке, уронив голову набок, точно сломанная марионетка. Аль-Хайтам тут же вскочил с места и подбежал к Кавеху, безвольно лежащему на полу. Запаниковав (что бывало с ним ой как редко), ученый аккуратно хлопал соседа по щекам, повторяя его имя. Ноль реакции. Когда секретарь уже был готов нестись за Тигнари, архитектор вдруг дернулся и открыл глаза, уставившись на Хайтама, который продолжал колотить его по лицу. - Ты чего? – хрипло спросил Кавех, таращась на соседа. – Не знал, что в тебе живет скрытый садист… - Не садист я. Ты просто взял и грохнулся посреди кухни, что мне еще делать было? – секретарь отвел взгляд, стараясь подавить радостный вопль облегчения от того, что с этим идиотом все в порядке. Ну, почти в порядке. Архитектор округлил глаза и вскочил на ноги, качнувшись в сторону и чуть снова не упав на пол. - Ч-что? Я?.. А-а-а, Хайтам не беспокойся, я… я просто запнулся и ударился головой о стену… Ой-ой. – Кавех неестественно рассмеялся и наигранно потер виски пальцами. – Ну… Я пойду к себе, спокойной ночки! – и блондин унесся в свою комнату, захватив по дороге уже остывающий кофе. Аль-Хайтам лишь обеспокоенно смотрел ему вслед, тревожно качая головой. У него было очень нехорошее предчувствие…

***

Кавех сидел, уронив голову в колени и зарывшись руками в золотистые волосы. Аль-Хайтам сидел рядом, поглаживая его по плечу и шепча успокаивающие слова. - Все будет хорошо, не переживай… - Нет, не будет! – вдруг вскинулся архитектор, и секретарь увидел, как блеснули слезы в алых глазах. – Ты не понимаешь, Хайтам! Я… я так больше не могу! Это очень и очень успешный проект, я обязан закончить его вовремя! Но… я не могу… - его голос с крика снизился до шепота. – Я… я сам себя довел. Я работал всю неделю напролет, и в итоге выгорел. Опустел. Знаешь… последние два дня были ужасны. У меня постоянная мигрень, мне тяжело двигаться, все делать тяжело… И самое худшее: я знаю, что я сам себя доконал. – послышались тихие всхлипы и по бледным щекам скатились кристаллики слез. Кавех обессилено поднял дрожащие пальцы и сжал кулаки, снова всхлипнув. Ученый ничего не сказал. Он просто молча обнял архитектора и стал гладить его по голове. Потом он слегка отстранился и начал целовать мокрое от слез лицо: щеки, рубиновые глаза, лоб, дрожащие губы. Он целовал и целовал, пока всхлипы не затихли, и Кавех не ткнулся носом ему в шею. - Спасибо. – тихо и искренне. - Я люблю тебя. – еле слышно и уверенно. Кавех поднял лицо и похлопал пшеничными ресницами, на которых все еще блестели прозрачные капельки. Как же он красив… На заплаканном лице появилась улыбка – та самая, счастливая и искренняя, что согревала самыми холодными вечерами. Та самая, которая освещала все вокруг. Та самая, что заставляла сердце биться чаще, а мысли путаться. - И я тебя. Представляешь, да? – тихий смешок где-то в районе плеча. - Нет. Не представляю. – блаженно прошептал Хайтам, зарываясь носом в пахнущие клубникой волосы. Вскоре послышалось довольное сопение – Кавех уснул. Секретарь улыбнулся так, как улыбался только с Кавехом, и обнял архитектора сильнее, ласково шепча тому в ухо: - Отдохни, Кави. Когда проснешься, тебе станет лучше, я уверен… Заснувшее солнце.