Ставь чайник

Февраль, шаг до конца зимы, Улицы пусты, мысли потеряны. Мы прячемся от этой снежной пелены, Всего боимся и ни в чем не уверены. Играй вьюга мертвыми ветками, Все обиды не залечишь таблетками. Наши встречи стали более редкими, Нехотя мы повторяем за предками.

      Время едва перевалило за полночь. Антон разместился на твёрдом табурете на старенькой кухне, которая слабо освещалась лишь тусклым жёлтым светом уличного фонаря. Тёплое свечение разливалось по белому подоконнику и едва достигало половины ветхого стола. Краска на нём, как и на табурете, и на кухонных шкафчиках обшорпалась. В воздухе стоял еле ощутимый, но довольно неприятный запах гари. Антон предположил, что сегодня вечером у кого-то явно не задалась готовка, и весь ужин угодил в мусорное ведро. За окном — чёрное, необъятное небо, с которого медленно падали снежинки, кружась в воздухе. Антон наблюдал за тем, как они, освещаясь фонарём лишь на несколько секунд, бесследно исчезали где-то там внизу в темноте. Ветер игрался с голыми ветками стоящего рядом дерева, и те временами бились о стекло, нарушая тишину. Через старые форточки в некоторых местах с облезлой белой краской продувал мерзкий ветерок, от чего Антону хотелось завернуться в тёплое одеяло в своей кровати и не вылезать до самого утра. По телу от холода побежали мурашки, и парень мысленно попросил Арсения поторопиться. Они не договаривались о встрече, но Антон был уверен на все сто, что Арс совсем скоро окажется рядом и спасёт его от холода. И от одиночества.       Традиция родилась как-то сама собой. Каждый вечер субботы (за очень редкими исключениями) Арсений спускался на этаж, где жил Антон, тихонько прокрадывался на общую кухню, чтобы провести вместе хотя бы пару часов. Спроси сейчас Антона, как они с Арсением познакомились, Шастун и не ответит вовсе. Ему порой казалось, что эта кухня, сам Антон и Арсений существовали вечно. Будто они были вне времени. Будто весь мир заканчивался на этой кухне и несколькими панельками, торчащими в окне. «Кем они были друг другу?» — вопрос, на который Антон так и не нашёл ответа. Хотя искал он его не так уж и долго. Да и голову особо не ломал, размышляя на эту тему всего несколько раз, когда Арсению вздумалось поцеловать его. Конечно, после разрешения Антона. Шастуну не хотелось копаться в себе и своих чувствах, (а они явно имелись, это было глупо отрицать). Его устраивало и то, как они жили сейчас. Ему было комфортно. Возможно, они обсудят этот вопрос потом. Явно не сегодня. Может, в следующую встречу.       Оба были не уверены в том, что смогут устоять против травли, или ещё чего похуже, после начала отношений. Арсения посещала мысль о том, чтобы предложить Антону встречаться тайно, точно так же, как они прячутся от всех нежеланных глаз ночами на этой кухне. Только Попов понимал, что такими темпами они долго не потянут. А Антон опасался ещё и того, что от него в свете этих отношений могли отвернуться друзья и знакомые, у которых Шастун порой списывал тесты. Эти выкраденные вечера стали глотком свежего воздуха для обоих. Антон в шутку называл это симбиозом. Они встречались, утоляли тактильный голод, иногда делились друг с другом переживаниями о предстоящем экзамене или зачёте, жаловались на раздражающих их личностей, порой целовались до припухших губ. Но никогда не поднимали тему отношений.       Учились парни на разных факультетах: Антон — на журналистике, Арсений — на педагогике, а потому в учебное время почти не пересекались. Разве что в столовой, но и там оба делали вид, что были незнакомы, даже стоя плечом к плечу в очереди.

Ставь чайник, зажигай плиту, Я к тебе приду сегодня, как бы случайно. Пусть я тебе даже не друг, Но ты откроешь дверь мне, и я в нее рухну.

      Арсений появился на кухне настолько тихо, что Антон понял, что находился в помещении не один, только когда почувствовал теплоту рук на своих плечах. Парень молча поднялся с твёрдого табурета, упал к Попову в объятия и расслаблено выдохнул, почувствовав до боли знакомый запах. Арсений едва коснулся кончиком своего носа-кнопки антоновского ушка и, почувствовав, насколько оно оказалось холодным, прижал парня к себе покрепче. Вряд ли от этого Шастуну стало теплее, но вот уютно — уж точно.       Они молча встали у окна, по прежнему не отрываясь друг от друга ни на секундочку, и наблюдали за падающими снежинками. Арсений подавлял в себе желание отчитать Антона за то, что тот не сходил в комнату за тёплой кофтой, а продолжал мёрзнуть в несчастной футболке. Он не мог делать ему замечания, потому что они как бы друг другу никто. Арсению больно едва ли не до слёз от одной только мысли об этом. Будто тысяча лезвий вонзается в его спину. У него два пути: либо с Антоном, либо в гордом одиночестве. Арсению до конца не хотелось осознавать то, что у него свет клином сошёлся на Шастуне, который сейчас прижимался к нему, глазел на снег и иногда оставлял короткие и еле ощутимые поцелуи на шее Арсения, от чего по телу бежали мурашки.       Ему не хотелось уходить, не хотелось возвращаться в холодную постель и тешить себя мыслями о том, что они вновь встретятся через неделю. Чего Арсению хотелось, так это серьёзно поговорить с Антоном. Арсений знал, что Антон боялся осуждений, конфликтов с друзьями и прочих мало приятных вещей. Только вот Попову почему-то казалось, что они могли бы со всем этим справиться. Не они первые, не они последние. В мыслях Арсения это всё звучало так сказочно, что самому Попову становилось тошно. Так не бывало.       Арсений клюнул носом в светлую макушку, а следом поцеловал туда же, шумно выдохнув и прикрыв глаза. Эти встречи когда-нибудь закончатся. Ничто в этом мире не было вечным. Опять его куда-то не туда повело. Сейчас можно было расслабиться и насладиться моментом, а все свои переживания оставить на грядущую неделю. Антон бережно поглаживал ладонями Арсения по спине и прижимался щекой к его плечу, смотря пустыми глазами в стену. На душе было спокойно и по-родному тепло. Антон потерял счёт времени. Ему было просто хорошо.       Шастун поднял взгляд на Арсения, и тот уловил непривычную этим зачастую пустым глазам нежность. Антон молча потянулся к губам напротив, трепетно касаясь их, и прикрыл глаза. Он чувствовал теплоту арсеньевского тела, заботливое почёсывание затылка подушечками пальцев и таял, ощущая, с какой жадностью Арсений отвечал на поцелуй. С губ Антон переместился на щёки, а затем на нос, от чего Попов слегка встал в ступор. Парнишка начал покрывать беспорядочными поцелуями всё лицо Арсения, пока тот смирно стоял и старался запомнить все эмоции, которые испытывал на данный момент. Восторг, удивление, щемящую нежность, любовь — всё-всё-всё без исключения. Сердце начало гнать кровь по организму гораздо быстрее, бешено стучась в груди. Арсений почувствовал, как загорели его щёки. Антон впервые вытворял что-то такое, и Попов волей-неволей начал тешить себя мыслями о том, что у них и вправду могло что-то сложиться.       Отстранился Антон резко и несколько неожиданно для Арсения. Он подошёл вплотную к окну, обняв себя руками и до крови закусив губу, и ясно дал понять, что в большем Шастун пока не нуждался. Арсению оставалось только шумно выдохнуть, засунуть поглубже все свои переживания и эмоции и молча вернуться к себе в кровать.       Он даже не предполагал, что сейчас творилось в этой светлой голове, не был уверен в том, что его действительно любили, но точно знал, что спустя долгую и мучительную неделю Арсений всё равно войдёт за порог старенькой и убитой временем, но такой родной кухни в компании не менее близкого и дорогого ему человека. А что будет потом и куда его приведёт такая неопределённость Арсений понятия не имел.

В окно бьёт и поёт сквозняк, Если я могу остаться, дай какой-то знак. Это всё ведь не случается просто так, Ну и кто же в самом деле из нас дурак. В одном я точно не прогадал, Это с нами останется на года. От себя уже не спрячешься никуда, Это счастье или наша с тобой беда.