A half good

             Джисон лениво идёт по коридору универа, поглядывая в окна, что открывают вид на двор. Он отводит глаза, но резко возвращает их на место. Останавливается и с нечитаемым взглядом смотрит на знакомую фигуру.       Минхо тычет пальцем в лицо какого-то студента, что-то ему дерзко рассказывая, вероятно угрожая, а на губах то и дело усмешка. Тот пытается что-то ответить и Минхо быстро сменяет улыбку на оскал.       — Ты как со мной разговариваешь, выблядок?! — доносится из приоткрытого окна.       Джисон закрывает глаза, чтобы не быть свидетелем очередного побоища, когда Ли заносит кулак, и просто уходит прочь, отчаянно стараясь больше не смотреть в окно.       Джисону морально тяжело видеть своего парня таким.       И хуже только то, что осознавать он начал это совсем недавно.       В самую первую встречу Хану очень повезло, что кулаки Минхо не стёрлись о его лицо. Однако больше польстило лишь то, что Джисон почти сразу оказался у старшего под крылом и его никто не трогал. Никто не то что не обижал его, никто косо смотреть не смел.       Да. Когда всё это началось, Джисоном руководил юношеский максимализм и полное ощущение того, что он особенный, потому что такого отношения не было ни к кому, не считая шайки, которую Минхо считал друзьями. Они не в счёт.       Хан сам не понял, как так получилось, поскольку произошло всё слишком быстро: вот он боязливый первокурсник, впервые столкнувшийся лоб в лоб с хулиганом, а вот он уже целует того самого хулигана, да так горячо, что тугим узлом всё стягивает внизу живота.       Джисону было семнадцать. Его вёл интерес. Это, как минимум, прикольно — быть кем-то за счёт своего парня, пусть и весьма сомнительная та крутость.       Забавно, что все в университете знали об их отношениях. Минхо вполне себе мог зажать Джисона у подоконника у всех на глазах или поцеловать прям во время совместной лекции. И не то чтобы никому не было дела, но никто не мог себе позволить открыто смотреть, а тем более — осуждать.       Удивительно, что даже преподаватели закрывали глаза на происходящее, поскольку господин Ли — отец Минхо — достаточно влиятельный человек в стране, причём такой же отбитый, посему и прощает сыну все его выкрутасы.       Так или иначе время идет весьма и весьма быстро, а вместе с ним мозги встают на место. Или совесть просыпается. Непонятно.       Когда Джисон впервые посмотрел со стороны на то, как это выглядит, сердце неприятно защемило.       Слишком плохо.       Слишком неправильно.       Джисон не хочет так, но и понимает, что иначе быть не может, ведь Минхо не изменится.       Такие не меняются.       А быть с ним хочется.       Джисон любит Минхо, хотя в последнее время пеняет на привычку, что остаётся вопросом без ответа в закоулках сознания.       — Ну что, принцесса, — говорит Минхо, берясь из ниоткуда, чем пугает задумавшегося Джисона и заставляет вздрогнуть, — у тебя пары кончились? Домой едем? — спрашивает, приобнимая младшего со спины и роняя подбородок на его плечо.       — А, у меня ещё одна пара, — Хан делает глубокий вдох, ощущая лёгкое касание кончика чужого носа к шее.       — И что? Она тебе так нужна? — Ли поджимает губы, строя глазки. — Ну её на, Джисони, давай домой, м? Я в настроении встать на колени перед тобой, как только мы переступим порог квартиры, — он поигрывает бровями, как только младший поворачивает голову чуть вбок.       У Джисона на секунду дыхание перехватывает от того, какими фразами старший порой оперирует.       — Это заманчиво, но... Погоди, разве у тебя не стоит третьей парой английский?       — К чёрту его, я очень устал, лучше потом ты со мной позанимаешься, — Минхо ласково и одновременно хитро смотрит в глаза напротив.       — В смысле устал? Ты же пришёл два часа назад? — возмущается Хан, надувая губы, и чуть отстраняется, выпутываясь из кольца рук, что обвивают талию.       Минхо же тянется вперёд и быстро чмокает Джисона в недовольно выпяченные губы, повернув его голову и ухватившись за подбородок.       — Не хочу я тут находиться, надоело, — ворчит Минхо. — И запястье побаливает. А ведь это самый верный признак идти домой!       — Сильно болит? — Хан аккуратно берёт чужую руку в свою и рассматривает ушибленное место, а после оставляет аккуратный поцелуй на чужом запястье.       — Да нет, — кривится Ли, вытягивая ладонь из несильной хватки. — Всё в порядке. Не о чем переживать.       Джисон смотрит на него чуть сердито и томно вздыхает.       — Ладно, — сдается Джисон, — тогда увидимся дома?       — Ага, — кивает Ли и целует Хана на прощанье, да так сладко, что младший ненароком думает пойти с ним, но останавливает себя, разрывая поцелуй, и быстро заходит в аудиторию.       Несколько часов пролетает незаметно, ведь Джисон даже не особо вникает в суть того, что говорит профессор, слишком много думая о другом.       Возвращается домой в весьма подавленном состоянии, потому что по дороге заметил того самого студента, с которым у Ли вышел конфликт. Разбитый нос, губы и усеянное синяками лицо — то, что вынудило Джисона скривиться.       Самое ужасное, что скорее всего, этот парень даже не нарывался. Возможно, задел Минхо плечом или посмотрел как-то не так. А теперь... Теперь его физиономию украшает россыпь увечий.       Джисону тошно от всего этого. Его передёргивает каждый раз, когда он об этом думает. И слава богу, что не видит, потому что его доброе сердце не выдержало бы.       Джисон просто против жестокости. Забавно, что при этом он встречается с неким прототипом самого дьявола, который только и делает, что обижает и винных, и невинных без разбора.       Всё это раздирает Хана на части изнутри.       Дойдя до дома чуть ли не на автопилоте, он кричит с порога:       — Минхо-я, ты дома?!       — Я в спальне, — доносится чуть приглушенный ответ.       Джисон вздыхает. Разувшись и оставив верхнюю одежду на вешалке, заходит в комнату.       — Слушай, я хочу поговорить о...       Вид, предоставляемый его обзору, просто выбивает из колеи, а слова застревают глубоко в глотке.       Минхо, который сидит на кровати, закинув ногу на ногу и облокотившись ладонями о мягкую поверхность за спиной, — в целом не может оставить равнодушным. А если ещё учесть, что с плеч спадает белая рубашка, а ноги обвиты сетчатыми колготками, что так хорошо виднеются из-под коротенькой юбки, так и вовсе с ума сойти можно.       И столь не правдивым кажется то, что Хан видит, что, кому скажи, не поверят.       — Может, позже поговорим? — предлагает Ли, поигрывая бровями, и встаёт со своего места.       У Джисона и вовсе язык отсыхает словно. Стоит, замерев, с открытым ртом и пошевелиться не может.       Все мысли напрочь вылетают из головы.       Минхо медленно подходит к нему, нерасторопно перебирая ногами, от которых взгляда оторвать невозможно.       Джисон очень хочет впиться в эти упругие бёдра зубами.       — Тебе нравится, милый? — ласково спрашивает Ли.       А Джисону пиздец как нравится.       Минхо подходит вплотную и роняет голову на плечо Хана, утыкаясь носом в изгиб его тонкой шеи.       — Есть повод? — давит из себя младший.       — Просто настроение такое, — шепчет Минхо, оставляя поцелуй на нежной коже, вызывая мурашки.       Джисон аккуратно касается талии Ли ладонями, несильно сминая бока, и тянется к пояснице, заводя руки назад, чтобы опустить их ниже. Оправдание догадки, что под юбкой нет белья, бьёт аккурат по больному. Хан, проведя ладонью по ягодицам, невольно сжимает одну из, чем вызывает тихий рваный вздох.       Минхо самостоятельно вовлекает в поцелуй Джисона, запуская руку в его волосы, а второй обвивает шею, прогибаясь в спине.       Хан задирает юбку выше, практически полностью оголяя округлые половинки, прижимая предплечье к пояснице старшего. Он лишь может представлять вид сзади, но это уже будоражит, вынуждая чуть ли не стонать в поцелуй.       — Хочу сесть тебе на лицо, — коварно произносит Минхо в губы младшего, закусывая нижнюю.       Джисон сам отстраняется и смотрит так завороженно из-под подрагивающих ресниц, чувствуя, как рот наполняется слюной.       — Мой милый Джисони меня сладко вылижет, не так ли? — голос Минхо звучит игриво, а высокие ноты остро врезаются в барабанные перепонки.       Изумительно то, что он ни капельки не смущается, а вот щеки Джисона от пошлых фраз обдаёт румянцем.       Ли делает несколько шагов назад, подводя их к краю кровати, после чего укладывает Хана на лопатки, нависая сверху. Он тянется к чужим губам, но не касается, подаваясь назад всякий раз, как только Джисон делает попытку вовлечь его в новый поцелуй.       — Я хочу слов, любимый, — шепчет Минхо, потираясь кончиком своего носа о чужой.       Джисон судорожно вздыхает.       — Я хочу.... Хочу поцеловать тебя.       — И? — поторапливает Минхо.       — И вылизать, — Хан поддевает слюну во рту языком, предвкушая, как размажет её по дырочке старшего.       — Хороший мальчик, — Ли припадает к его губам, целуя влажно, развязно, но совсем не долго.       Отстраняется, приподнимаясь, и маневрирует по телу Джисона так, чтобы его колени стояли по краям от плеч. Хан же нетерпеливо сжимает его бёдра, чтобы скорее опустить вниз, но Ли противится.       — Ущипни меня, если я вдруг буду переусердствовать, — инструктирует он, смотря вниз, чтобы словить затуманенный взгляд младшего.       Джисон сдвигает юбку, удерживая края, и несколько раз моргает, после чего тянет того вниз, вынуждая опустить таз и уже сесть в конце концов на своё лицо.       Минхо поддаётся, и Хан тут же мажет языком по колечку мышц. Ему определённо нравится, что сетка колгот достаточно широкая, чтобы можно было её не снимать и при этом не встречать препятствия.       Джисон отчаянно впивается в бёдра Минхо пальцами, надавливая и опуская их ниже, чуть ли не с остервенением начиная вылизывать тугую дырочку.       Это точно наваждение.       Наваждение, в которое Джисон окунается с особым наслаждением.       Не то чтобы Минхо редко позволяет подобное. Вовсе нет. Ему нравится чередовать. В один день он может вытрахать из Джисона душу, вжимая того в кровать так, что Хан с ней чуть ли не сливается, видя звёзды перед глазами, а в другой день с нескрываемым удовольствием может оседлать бёдра младшего и прыгать на нём, как в последний раз.       Джисону нравится всё из того, что дает ему Минхо.       В плане секса точно да.       Да и в остальном тоже.       Однако.       У Минхо есть свои предпочтения и чаще они связаны с подчинением — в какой бы роли он не находился, ему важно контролировать процесс. Он не ведёт себя грубо, не настаивает, всегда уточняет — хорошо ли Джисону.       И Джисону хорошо.       Но.       У Джисона есть свои фетиши. Минхо о них знает, тем не менее не балует своего парня ими постоянно. Как сам говорит — чтобы не потерять влечение.       Одним из этих фетишей является как раз римминг.       Джисон немножко заканчивается, как человек, когда ему можно буквально съесть Минхо.       И честно неважно, если продолжения не будет, поскольку Джисон кончит от одного касания к собственному члену, если будет вылизывать Минхо достаточно долго.       И сейчас, когда позволено, Хан не теряет возможность спрятать лицо в ягодицах Ли, делая его дырочку как можно более влажной. Он отчаянно проникает кончиком языка в растянутое, но всё ещё тугое отверстие, плотно соприкасаясь с нежной кожей губами и моментами отстраняясь с громким чмоком, но лишь для того, чтобы с новым, обдающим жаром, желанием впиться в колечко мышц и вылизать до блеска.       Минхо откровенно стонет, иногда подвиливая бедрами, потираясь о влажный язык самостоятельно.       Джисон приоткрывает глаза, которые словно стеклом обрамленные в этот момент, и встречается взглядом с Ли. Он поддевает пальцами подол юбки, чтобы лучше видеть верхнюю часть лица Хана, и улыбается так коварно, что Джисон не удерживается и царапает кончиками зубов чувствительную кожу, вынуждая того зажмуриться и заскулить.       — Ай! — вскрикивает Минхо, пытаясь приподнять таз, но его крепко удерживают за бёдра. — Джисони, не кусайся, — шипит он, — пожалуйста, — чуть жалостливее, понимая, в каком он положении.       Джисон лишь смотрит на него извиняющимися глазами, едва виднеющимися из-за скрывающей его лицо юбки, которую выпустил из рук Ли, ухватившись обеими за изголовье кровати.       Минхо делает глубокий вдох и опускает глаза. Аккуратно убирает пальчиком прилипшую к взмокшему лбу Джисона прядку волос и растягивает губы в улыбке. Хан смыкает веки, чувствуя себя прощенным за порыв, и продолжает нежно вылизывать судорожно сжимающуюся дырочку, больше не пуская в ход зубы.       Минхо выгибает спину, кусает губы и громко стонет, находясь чуть ли не на грани.       Джисон замечает это и, когда Ли пытается слезть с его лица, прилагает ещё больше усилий, чтобы удержать того на месте.       — Нет-нет, — скулит Минхо, — пусти, Джисони, пусти, чёрт.       И словно мёдом в уши льются мольбы, озвученные высокими нотами голоса.       Джисон не отпускает.       Прижимает лишь теснее, стискивая мягкую кожу бёдер, и активнее двигает языком, вылизывая — даже поедая — дырочку Минхо, как самое вкусное мороженое. Отстраняется немного, чтобы мазнуть языком по поджавшимся яичкам, что так плотно прижаты к переносице. Ли вздрагивает, а Джисон лишь повторяет незамысловатое действие, смещая ласки на мошонку, и, едва дотягиваясь, касается кончиками пальцев чужого члена, начиная выводить узоры по выделяющимся венам.       — Джисони, ну, пожалуйста... Отпусти... Пожалуйста-пожалуйста-пожалуйста-а-а...       Минхо продолжает скулить, и Хан сдается, убирая руки и пряча язык за зубами.       Несмотря на то, что Джисон мог бы довести Минхо до оргазма, не факт, что тот бы не расстроился непослушанием Хана.       Это всё-таки игра Минхо. Не Джисона.       Однако.       Ли приподнимает таз и быстро сползает на другой край кровати. Садится, подгибая ноги под себя, и пытается отдышаться.       Джисон привстаёт на локтях. На его лице беспорядок, особенно учитывая раскрасневшиеся губы, с уголков которых стекает слюна.       — Ты ведёшь себя неприлично, — ругает Минхо, сводя брови вместе.       Хан лишь смотрит виноватыми глазами и облизывается.       — Злишься?       — Ты сбил меня с толку, — капризничает Минхо и морщит лоб. — Я вообще забыл, что планировал.       Джисон кусает губы и смотрит с очарованием на Минхо, который сейчас похож на потерянного котёнка. Вздымающаяся грудная клетка, сбитое дыхание и обиженный взгляд Ли — то, от чего у Джисона щемит сердце.       Милый...       — Я... — начинает старший.       — Точно хотел руководить процессом и явно быть сверху, — говорит за него Джисон, перебивая.       — Между прочим, — возмущается.       — Сегодня хочу я, — шепчет Джисон, поглаживая Ли по щеке, и неосознанно заводит руку назад, зарываясь в шелковистые волосы пальцами, — могу я? — тише интересуется, соприкасаясь своим лбом с чужим.       Минхо вздыхает.       — Конечно, можешь, — незамедлительно отвечает он.       Джисон улыбается.       — Чего ты хочешь? — спрашивает следом.       — Вообще хочу вылизать тебя так, чтобы ты кончил, — шепчет Хан и продолжает заговорчески, — но если ты хочешь мой член в себе, то...       — Хочу, — резко и чётко говорит Ли.       — Тогда ложись на живот, — лепечет в чужие губы Джисон.       Ли согласно кивает и, прежде чем исполнить требование, проводит языком по чужому подбородку и широко улыбается.       Минхо укладывается так, как было велено, утыкаясь носом в подушку и плотно прижимая ноги друг к другу, складывая их чуть ли не крест на крест. Джисон, быстро скидывая с себя вещи, усаживается поверх чужих бёдер поудобнее, задирает юбку к верху и проводит большим пальцем по ложбинке, задевая и оттягивая колечко мышц.       Удовлетворяется видом, после чего выдавливает приличное количество лубриканта на пальцы и проводит по всей длине собственного члена, размазывая смазку. На пробу проталкивает в Минхо два пальца и, когда они легко входят, вынимает, приставляя к готовой дырочке головку члена, тут же проникая внутрь под томный вздох.       Джисон плавно входит в разгорячённое тело до основания, плавясь и очерчивая воображаемую грань, которая уже размывается, из-за узости и тепла внутри Ли. Стонет с Минхо в унисон, проникая до упора, и медленно выстраивает равномерный темп, опираясь о поясницу старшего.       Минхо словно не Минхо, когда такой податливый, прогибающийся в спине и стонущий под ним.       Джисон старается не думать.       Не думает. Не до того.       Джисон точно утопает в наваждении, находясь рядом с Минхо. И нет. Не разовая акция это, а постоянная. Возможно, то и служит причиной, почему совсем недавно стали гложить досаждающие мысли, ведь реже видятся, вот и дурманит голову дурное.       Однако.       Не сейчас.       Сейчас Джисон вколачивается в раскрепощенное тело Ли, забывая обо всём насущном.       Гулкие утробные стоны врезаются в уши, а желание Минхо выгнуться, чтобы насадиться на чужой член самостоятельно, несмотря на положение, въедается в сознание.       Джисон хаотично двигает бёдрами, проникая всё глубже и резче, хотя казалось бы, куда ещё более. Явно неосознанно цепляет волосы Ли на макушке и оттягивает их назад, вынуждая задрать голову, а после наклоняется, чтобы впиться зубами в подрагивающее плечо.       Минхо не нравится так. Джисон знает, но едва ли контролирует себя. Тем не менее выпутывает пальцы из прядок, отстраняется от истерзанной кожи зубами и шепчет тихое: "Прости".       Даже будучи на грани собственного удовлетворения, Джисон помнит о Минхо, помнит о том, что нравится ему. Он извиняется не на автомате, а потому что ощущает вину в эту секунду, поскольку сорвался и действительно виноват.       Минхо едва ли злится, хотя будет бубнить после, видя отметки на теле и ощущая неприятную тупую боль в тех местах, где приложился зубами Джисон.       Порой удивляет, что такой чувствительный и нежный Минхо, дерётся направо и налево, вовсе не боясь получить травму.       Джисон всё ещё не думает.       Целует в саднящее место, где только что красовались его зубы, и легко мажет языком, зализывая темное пятнышко на коже. Продолжает рвано и жестко проникать в безотказное тело, грубо толкаясь в податливо открытую дырочку, практически выходя полностью, чтобы вновь оказаться внутри с громким шлепком тел друг о друга.       Джисон чуть смещается назад, вынуждая Минхо привстать, и просовывает руку под него, чтобы коснуться изнывающего члена.       Ли многого не требуется — с громким стоном почти сразу кончает в кулак Джисона, который в свою очередь изливается внутрь, просто не успев вытащить.       Когда Джисон отстраняется, из последних сил ложась рядом, ему просто приятно думать, как его собственная сперма вытекает из растраханной дырки Минхо, стекая по внутренней стороне бёдер.       Хан кусает нижнюю губу, представляя, чем усугубляет положение сбитого дыхания, но в итоге привстает и садится на кровати спиной к Минхо. Он собирается повернуться, чтобы отвести их обоих в душ, но Ли как-то резко прислоняется сзади, обнимая со спины, и роняет подбородок на его плечо.       — О чём ты хотел поговорить, любимый? — спрашивает максимально непринуждённо, словно до того они просто смотрели фильм.       Невесомо целует младшего в изгиб шеи и следом проходится кончиком носа в месте, где только что были губы.       Все мысли как-то резко возвращаются, ударяя по вискам.       Джисону сейчас тяжело так, как никогда раньше.       Ведь Ли никогда не был с ним груб — слова резкого в его адрес ни разу не звучало. Это, к слову, одна из причин, почему Хан совсем не боится своего буйного, порой очень агрессивного парня.       Пусть не с самой первой встречи и даже не в первый год отношений Минхо вселил в него уверенность, однако сейчас у Джисона её не отнять.       В тот день, когда Ли подошёл к нему, он выглядел опасно, дерзко, тем не менее он лишь спросил имя, номер, а после ушёл. Никаких угроз, никаких кривых слов. Да Минхо даже говорил уважительно, что очень удивительно, учитывая его беспардонный манер общения.       И сейчас... Сейчас Джисону тяжело.       На душе тяжело.       Хочется быть эгоистом и вести себя так, словно ему всё равно, ведь его не касается, но он так не может.       Джисон думает, что это совсем не тот человек, который ещё пару часов назад избивал невинного парнишку чуть ли не в стенах универа, однако его костяшки, на которые в эту секунду падает взгляд Хана, говорят об обратном.       Джисону попросту не верится, что такой нежный и ласковый Минхо может быть таким жестоким и безжалостным, но ещё больше не верится в обратное, как из хулигана он превращается в трогательное чудо, оставаясь с Ханом наедине?       Невообразимо.       Так или иначе утопать сейчас совсем не хочется, поэтому...       — Не думаю, что самое время об этом говорить, — шепчет Джисон, откидывая голову вбок, предоставляя больше места для ласковых касаний.       — Нет, это важно, — перечит Ли. — Я хочу знать, что у тебя на уме. То есть, если тебя что-то гложет, скажи мне об этом. Мы должны разобраться, — уверяет он и тише добавляет, — хотя я догадываюсь, что именно.       — Откуда? — и снова шёпот.       — Я видел тебя в окне сегодня, видел вчера за стадионом. Видел твой взгляд, — нечитаемым тоном молвит Ли.       — И что ты думаешь? — Джисон судорожно вздыхает.       — Я не знаю... То есть я думаю о многом, но не понимаю, что действительно. Я не телепат, милый, мне нужны слова, чтобы понять.       У Хана сердце замирает.       Да как он может быть таким отбитым, таким нежным и таким рассудительным одновременно?!       — Я думаю, что всё это неправильно, и меня это беспокоит... Не могу смотреть спокойно на то, как ты... Боже, — Хан прячет лицо в ладонях, хотя Минхо и не видит его, находясь сзади. — Я же так много думал об этом, а сейчас не могу сформулировать.       — Я понял, — тихо отзывается Ли, крепче обнимая Джисона и прижимаясь губами к его плечу.       — Правда? — и надежда в голосе.       — Ну почти... То есть мне так кажется. Я понял это по-своему, знаешь? — немного неуверенно говорит Ли.       — Минхо...       — Джисони, я хочу сказать, что не знаю, к чему ты об этом говоришь и почему тебя это волнует? Ну, то есть я ведь всегда с тобой мил и ласков. Готов поклясться, что и в будущем никогда тебя не обижу, если ты об этом волнуешься, поэтому...       — Нет, я... я о том... о том, что... это всё очень плохо. Разве нет? — с каким трудом даётся Хану нелепая фраза, одному богу известно.       — Да, — легко соглашается Минхо. — Это даже хуже, чем очень плохо.       Джисон набирает полные лёгкие воздуха и затаивает дыхание.       — Ну и что? — немного резко спрашивает Ли.       — Ну... и так нельзя, нет? — робко спрашивает Хан.       — Можно. Так можно, поэтому так происходит. Вокруг много плохих людей, которые делают плохие вещи, ну и что? Им можно, а почему мне нет? Мне всё это нравится и доставляет удовольствие. Я не хочу меняться.       — Но...       — Безо всяких но, любимый, — мягко произносит Минхо, перебивая и словно машинально оставляя лёгкий поцелуй на его плече. — Я понимаю, что тебя это не устраивает, но придётся смириться, как бы грубо это не звучало, — он отстраняется и чуть отсаживается вбок, чтобы посмотреть в глаза Джисона.       Тянет руку к чужому лицу, аккуратно цепляет выбившуюся прядку волос и заправляет ее за ушко младшего.       — Мне тоже многое не нравится. Не нравится твоя аккуратность, правильность, даже педантичность. Не нравится, что ты ранняя пташка, которая в шесть утра, уже завтракает, не нравится, что ты ходишь даже на пару по физкультуре, несмотря на то, что она последняя и её можно пропустить. Но знаешь, что? Если когда-нибудь ты проснешься после обеда, намеренно пропустишь пару по матанализу, а утром не выпьешь свой горький кофе, от которого у меня сводит челюсть, то это уже будешь не ты. Меня не устраивает это, но я понимаю, что не хочу тебя менять, Джисони, как бы чуждо мне ни было то, что ты порой делаешь. Мы разные, но это не мешает мне тебя любить.       — Я... — Джисон прикрывает глаза, закусывая губу.       — А ты ведь хочешь меня поменять, верно? — серьезно спрашивает Минхо, беря чужую ладонь в свою.       Ли молчит, ожидая ответа, но Хан не находит слов — задаёт встречный вопрос.       Или он не совсем таков?       — Могу я знать, почему ты это делаешь? Ну, тебя не мучает совесть? — очень робко.       — Нет, уволь, какая совесть? — фыркает Ли. — В жизни нет справедливости, поэтому нет смысла жить по каким-то вырисованным правилам.       — Но ты же ругаешься с невинными и... бьешь их.       — Се ля ви, любовь моя.       — Минхо...       — Я же говорил тебе, что это игра. Я люблю игры и мне весело в них играть, — пожимает плечами. — Ты даже можешь считать меня ожесточенным ребенком, но...       — Я просто...       — Ты просто другой. Тебе не нравится мой мир. Не нравится насилие. Но, любимый, я не втягиваю тебя в это. Не заставляю над кем-то издеваться. Понимаю, что тебе это не по душе, ведь ты хороший человек. Но в чем проблема? Разве ты не можешь закрыть на то глаза?       — Не могу, — вздыхает Джисон, начиная нервно почёсывать колено.       Минхо кладет свою ладонь поверх чужой.       — Тебя же волнует то, что думают другие, да? — тише спрашивает.       — Ну... — Джисон нервно сглатывает.       — Знаешь, это то, что...       — Знаю, — кивает Хан. — Люди творят то, что только хотят, а тебя осуждают за малейший косяк, — повторяет он фразу, некогда брошенную старшим.       — Так и...       — Если честно, устал от этих взглядов...       — Осуждающих? — переспрашивает Минхо.       — Ну... да.       — Просто скажи кто и... — вспыхивает Ли.       — Нет, я так не хочу, правда, я... я не готов, что кто-то из-за меня пострадает.       — Разве то незаслуженно?       — А если мне показалось? — парирует Джисон.       Минхо кусает щеки изнутри, призадумываясь.       — Мы говорили об этом, что могли бы скрывать наши отношения, чтобы тебе не перепадало, если тебе неловко, но...       — Мне не стыдно за тебя, Минхо-я, — Джисон поворачивает голову в сторону старшего, наконец заглядывая в глаза напротив. — Вообще ни капельки. Я хочу целовать тебя на каждом углу и не бояться коснуться. Просто...       — Внутренние противоречия, да? — предполагает Минхо.       Джисон согласно кивает.       — Хорошо, послушай, — Ли набирает полные лёгкие воздуха, — Джисони, я понимаю тебя. Честно. Ты правильный. Ты хороший. Даже в плане учебы. Я прекрасно знаю, как для тебя важно выучиться, чтобы следовать за мечтой. Знаю, что ты хочешь добиться всего сам, своими силами, чтобы быть гордым собой. И знаешь, что? Я уже горжусь тобой, — Минхо аккуратно касается ладонью чужой щеки. — Тем не менее, мне это не нужно. У меня и так всё будет, потому что, как однажды ты выразился, я родился с золотой ложкой в жопе, — он усмехается, одёргивая руку. — И я не вижу смысла напрягаться, если можно этого не делать. Ты, к слову, тоже мог бы, но уже сделал свой выбор, Джисони, — он замолкает и смотрит так проникновенно, что у Хана внутри всё сжимается. — Позволь мне сделать свой и не быть судимым в итоге самым дорогим человеком в жизни, м?       Джисон поджимает губы, опуская глаза.       — Знаешь, если ты в самом деле воздвигаешь мечту изменить меня, то едва ли, — признаёт старший. — Может, к годам сорока я поумнею или мне просто перестанет быть это интересно, но опять же едва ли. Я смотрю на своего отца и понимаю, что нет. Недавно он показывал отснятый материал с камер видеонаблюдения, где приложил секретаря лицом о стол и сломал ему нос, а так же пару резцов выбил, — Ли хмыкает.       Джисон морщится.       — А знаешь, за что? За то, что тот опоздал ровно на одну минуту.       Минхо оглядывается по сторонам и тянется за пледом, что лежит на тумбочке. Расправляет его и накидывает на плечи Джисона, потому что тот явно замёрз, судя по мурашкам и мелкой дрожи.       Наверное, стоило бы одеться хотя бы.       — Но почему нет? — тихо-тихо звучит голос младшего. — Ты же можешь быть другим. Со мной ты всегда добр, и внимателен, и...       — Я думаю, — перебивает Минхо, просто зная, что тот скажет дальше. — Всем людям нужна нежность в дозированных количествах, причём речь не только о получении, но и об отдаче. Свою я посвящаю тебе, потому что люблю тебя больше жизни, Джисони. Я никогда не сделаю тебе больно и никому не позволю, но вот других это не касается.       — Почему?       — Потому что плевать, — фыркает Ли, но тут же смягчается. — Я никогда не смогу, да и не захочу быть таким с кем-то ещё, как с тобой.       — Но... Но можно же быть просто доброжелательнее...       — Нет, люди в целом и общем того не заслуживают.       — Но ведь есть хорошие, — парирует Хан.       — Да, но перебирать не вариант. Всем плевать. Помнишь, как неделю назад, когда мы были в супермаркете и стояли в очереди, один тип чуть ли за грудки не схватил кассира из-за повышенной цены на авокадо? Разве он стал разбираться? Это парень работает за, дай бог, триста долларов в месяц. Он ничего не решает, но его топят. Или тот официант бедный в кафе, что вынес свинину мусульманину. Мясо то на вид почти одинаковое, учитывая, что прикрыто листьями салата сверху, да и освещение хромало. Но кому дело до разбирательства?       — Тебе не жаль всех этих людей?       — Знаешь, я представляю, что тот кассир в итоге не уступил место бабушке в метро, что еле стояла на ногах, а официант наплевал в блюдо рандомного гостя, и становится легче. Все мы грешны. Кто-то в большей, а кто-то в меньшей степени, но все. Так что плевать.       Джисон нервно жуёт губы, перебирая пальцы, и Минхо кладёт одну из рук на его, а второй обнимает за плечи.       — Тебе от всего этого тошно, я знаю, прости, — шепчет, утыкаясь носом в изгиб тонкой шеи, и ластится к Джисону.       — Да. И я просто... Просто не выдерживаю, — всхлипывает он.       — Я понимаю, — шепчет Ли. — Ты слишком прекрасен для этого мира, — он обнимает Джисона ещё крепче.       — Если честно... Не совсем так, — признаёт Джисон. — Это тоже эгоистичные помыслы, а ещё... страх.       — Страх чего? — обеспокоенно уточняет Минхо.       — Того, что вполне мог бы быть на месте любого, с кем ты стыкуешься, если бы изначально не приглянулся, — Джисон не может сдержать слезу, что уже катится по щеке, — тебе, — шёпотом.       Минхо долго молчит, осмысливая, а после негромко говорит:       — И ты прав. Кому-то везёт больше, а кому-то меньше, — пожимает плечами вновь. — Джисони, я правда не знаю, как тебя утешить и при этом не соврать, — он крепче прижимает Хана к себе.       — О чём бы ты мог соврать, чтобы? — на грани слышимости спрашивает он.       — Ну, например, мог бы сказать, что ты прав безоговорочно, а сам я изменюсь. Стану лучше и всё такое, но я так не скажу. Потому что не стану. Я просто не хочу иначе, — честно говорит Минхо. — Вообще, я бы мог попытаться. Пообещать тебе, что исправлюсь, но... я не исправлюсь.       — Почему?       — Потому что люди не меняются, — хмыкает Минхо. — Не кардинально, — поправляет себя.       — Разве? — и взгляд такой отрешенный.       — Честно, Джисони, я могу пообещать тебе многое, вплоть до золотых гор, но я не справлюсь. Просто не вижу себя другим и не мечусь в сомнениях. Просто не хочу, — он отстраняется, выпрямляя спину. — А даже если постараюсь, то подведу тебя, потому что искреннего желания нет. И не будет. И как бы я тебя не любил, ты не сможешь меня переубедить, — Минхо нервно вздыхает.       — Мне тяжело с этим, — признается Джисон.       Минхо молчит какое-то время, а после берёт руку Хана в свою, сильно сжимая, словно хватаясь за последнее спасение.       — Ты хочешь отречься? — напрямую спрашивает он, затаивая дыхание.       Джисон не знает ответа.       Молча выстраивает зрительный контакт с глазами напротив и смотрит, капельку увядая.       — Ты можешь подумать об этом позже, — предлагает Минхо, и Джисон закусывает губу.       — Что если я предпочту уйти, ты... Ты поступишь со мной так же как...       — Нет. Никогда.       — Почему? — Хан моргает, позволяя скатиться капелькам слёз вниз от уголков глаз по щекам.       — Я уже говорил, что никогда не причиню тебе вред, потому что люблю. Очень. Я не хочу, чтобы ты уходил, ведь дорожу тобой невероятно сильно, но заставлять тебя мне не хочется, а меняться я не готов. Нет. Не так. Я готов попробовать, но моего энтузиазма не хватит. Просто сдамся. Знаю себя, понимаешь? Вот сейчас мы говорим по душам, я тебя целую и обнимаю, а уже через два часа буду бить лица тех ублюдков с физфака. Вот такой конченый у тебя парень. Но знаешь, что? Ты самое ясное солнышко в моей жизни. Я не хочу тебя терять, но думал о том... О том, что ты действительно мог бы уйти. Знаешь, очень много думал. Я понимаю, что не подхожу тебе. Поэтому просто осознал, что если ты всерьёз решишь уйти, моё уважение к тебе и любовь не исчезнет. Я правда отпущу, если это будет осознанное решение. И не причиню вред даже после. Я слишком люблю тебя, чтобы сделать это. Возможно, у меня будут чесаться кулаки, когда я увижу тебя с кем-то другим, но если ты будешь счастлив, клянусь, я не посмею вторгнуться. Просто потому, что ты заслуживаешь быть счастливым. В моих глазах точно да.       — Но разве не все заслуживают счастья? — всхлипывает Джисон, поворачиваясь и самостоятельно обнимая Минхо, скидывая с плеч плед. — Почему тогда ты их...       — Мне плевать на всех, Джисони, — уверяет Минхо, поглаживая Хана по голове. — Мне важен только ты.       Джисон склоняет голову и тянется вниз, зарываясь лицом в чужих бёдрах, душа всхлипы. Он чувствует, как Минхо ласково поглаживает его по волосам и даже оставляет легкий поцелуй на макушке. А ещё отчётливо ощущает, как сетка колгот, что так и находятся на Ли, немного неприятно щекочет нежную кожу.       — Я правда тебя понимаю, — шепчет Минхо на ухо Джисону, немного наклоняясь, — я ощущаю твою боль и принимаю твои чувства. Я не хочу, чтобы ты страдал из-за меня. Знаешь, ты правда можешь уйти. Я не нарушу ни одно из своих обещаний. Но я знаю, что ты и так не боишься. Ты и не должен. Просто...       Джисон резко поднимается, вынуждая Минхо убрать руку, и заглядывает в его глаза.       — Я никогда от тебя не уйду, — выпаливает Хан, душа очередной всхлип. — Не потому, что не могу, не потому, что не верю твоим обещаниям, а потому, что не хочу. Не хочу без тебя, Минхо.       Тут уже всхлипывает Минхо, давясь поглощенным воздухом.       — Ты — плохой человек, — открыто говорит Хан. — Очень плохой. Но я не хочу без тебя. Я так ценю то, что ты не переступаешь границы, позволяя мне самому выбирать, и знаешь что? Я выбираю тебя.       Джисон смотрит проникновенно, очевидно, выцарапывая в самой душе Минхо все эти слова, а может, выжигая на сердце.       — Мне очень сложно с этим, правда, — вновь переходит на шёпот Хан. — Однако... Я думаю, что смогу смириться, просто представляя, что ты учишь меня не плохому, а реалиям.       Минхо усмехается через слёзы.       — Знаешь, сегодня будет заварушка, — вдруг серьезно говорит он.       Джисон рот приоткрывает, смотря столь расстроенно, что Ли не может его не обнять.       — Я шучу, — усмехается он, и плечи Хана опускаются в облегчении. — И не завтра. Через четыре дня. В воскресенье.       Джисон отстраняется, заглядывая в бездонные омуты напротив.       — Снова шутишь?       — Нет, — вертит головой, — это так. Отец просил присоединиться к его разбирательствам. Не знаю, может, верит в меня. Хотя учитывая огнестрельное, то во что? Типа успею нажать на курок первым? — и снова усмешка.       — Это ещё одна причина, — Джисон утирает влажные дорожки с щек предплечьем. — Допустим, мне будет плевать на всех тех людей, но... Как мне не остаться с нервным тиком, когда всё так опасно?       Ли цокает языком.       — Просто отпустить переживания? — предлагает.       — Да как...       — Ты же не впадаешь в панику, когда я перехожу дорогу, а ведь машины — самый опасный вид транспорта, — парирует Минхо, грустно усмехаясь.       Джисон строит грустную моську, поджимая губы и морща нос.       — Ты слишком восприимчив сегодня, — вздыхает Ли. — Давай я уведу тебя в душ, а после сделаю расслабляющий массаж, чтобы ты скорее уснул, м?       Джисон всё ещё хмурится, но не от пагубных чувств, а просто из-за повышенного эмоционального состояния.       — Нет, иначе, я передумал, — вертит головой Ли. — Ты идёшь первым, включаешь воду, одёргиваешь шторку и всё такое, а я быстро сменю постельное.       — Эй, я что, медлительный? — шипит Джисон.       — Нет, но сегодня был бы благодарен за это, — Минхо встаёт и тянет младшего за руку, вынуждая тоже подняться.       — Нет, погоди, а что там будет? Ну, в воскресенье. Насколько всё серьёзно? Ну, то есть там...       — Джисони, — перебивает Ли, переставая того подталкивать в сторону выхода, — на сегодня хватит болтовни. Мы и так просидели часа два. Давай я завтра тебе всё расскажу, хорошо?       Джисон кивает несколько раз, но едва ли хотя того.       — Вот и умница, а теперь в душ.       Джисон делает шаг в сторону двери, но оборачивается, чтобы что-то сказать ещё, как взгляд натыкается на Минхо, который пытается расстегнуть молнию юбки сбоку. Вид завораживает. Хан не замечает, как подходит к Ли и укладывает ладони на чужую талию.       — Ты чего? — Минхо изгибает бровь.       Джисон лишь улыбается и тянется к его губам, чтобы вовлечь в поцелуй. Минхо не противится, но...       — Джисони, что началось-то? Ты в душ собирался! — произносит в самые губы.       Джисон не отвечает и лишь немного напирает на Ли, чтобы опустить того на кровать. Минхо вздыхает и позволяет осуществить задуманное. Обвивает шею Хана руками и, ложась на мягкую поверхность, тянет на себя, раздвигая бёдра шире и позволяя Джисону уместиться между ними.       Хану нравится, когда Минхо ведёт себя податливо.       И почему бы тогда не использовать возможность повторно?       Джисон хмыкает своим мыслям и подаётся назад, разрывая поцелуй. Утыкается носом в изгиб шеи Ли, который откидывает голову назад, давая больше доступа, но Хан не спешит расцеловывать нежную кожу.       Поднимает голову и смотрит на Минхо с хитрым прищуром, который в свою очередь не может понять, что у того на уме.       Джисон снова тянется вперёд, чтобы поцеловать ещё раз, но быстро отстраняется, с упоением наблюдая, как Минхо пытается словить его губы своими. Хан проделывает это ещё несколько раз, и Ли начинает хмуриться.       — Решил меня подразнить? — шипит он.       Джисон улыбается шире прежнего и тянется к чужим губам вновь, чтобы запечатлеть новый поцелуй, но Минхо уворачивается. Капризничает немного, а после всё же позволяет Хану ещё несколько раз чмокнуть его в губы.       — Ну всё-всё, хватит, — Ли упирается ладонями в плечи Джисона, намереваясь оттолкнуть, а тот снова припечатывается к нему с коротким поцелуем.       Джисон смеётся, и Минхо тоже не может сдержать улыбки.       — Что на тебя нашло? — вздыхает Минхо, всё же скидывая с себя Хана, который нехотя поднимается с кровати.       — Не знаю, просто захотелось, — он пожимает плечами и едва сдерживает смешки.       — Ты невыносим, — Ли садится на кровати и, пока тот смотрит ему в глаза, шлёпает его по бедру, заставляя вздрогнуть от неожиданности. — Катись в душ, иначе никаких расслабляющих массажей после! — угрожает он.       — Ладно-ладно, — сдаётся Джисон и, только успев развернуться, ощущает жгучий приклад ладони уже к ягодице.       С тихим шипением идёт к двери, а Минхо падает на кровать, разваливаясь звездочкой на мягкой поверхности.       Хан бросает на старшего взгляд напоследок, умиляясь, и всё же выходит из спальни.       Слишком эмоциональный получился день, конечно.       Однако Джисону нравится.