Падший

      Take me to church I'll worship like a dog at the shrine of your lies I'll tell you my sins and you can sharpen your knife Offer me that deathless death Good God, let me give you my life

Hozier – Take Me to Church

       Падая ниц перед иконой, он заранее знал, что никогда не сможет вымолить прощение после того, что случилось минувшим днём. Лик божественного создателя навсегда отвернулся от него. Двери рая захлопнулись с оглушительным грохотом. Холод последнего круга ада сковал движения.         Он не знал, что это случится. Он не просил. Он не хотел. Но он был грешен.         Микаэль родился и вырос на окраинах Рима в глубоко религиозной семье. Самый младший из четырёх детей, он с самого детства привык регулярно посещать церковь и тесно связывать всю свою жизнь с богом. Даже читать он учился по Библии.          Узкие римские улочки все казались ему уютным приютом. Невозможно описать тот восторг, который он испытал, когда родители впервые отвели его в Ватикан. Микаэль обожал и свой скромный домик, опутанный зелёными лозами, и любил Рим, в центре которого, уже будучи подростком, так много гулял, наслаждаясь архитектурой бесчисленного множества памятников культуры и соборов.          Когда-то в раннем детстве ему совсем не нравилось постоянно соблюдать посты, молиться и петь в хоре. Как и все дети, он хотел играть с другой малышнёй на улице. Однако, повзрослев, он был благодарен родителям за то, что они научили его самому главному: вере. Они научили его пускать бога в своё сердце, и Микаэль без сомнений выбрал путь священнослужителя. Родители ужасно гордились им, ведь ни его двое старших братьев, ни сестра не стали связывать свою жизнь с богом, и на него была последняя надежда.         Микаэль служил в том самом приходе, который посещал с самого раннего детства. Скромный священник, он всегда честно старался помогать людям, оставался в храме до глубокой ночи, чтобы доброй беседой направлять заблудшие души к свету, и самым ранним утром возвращался в церковь, чтобы подготовить зал и начать утреннюю службу. Невинный телом и душой, он воспринимался местными прихожанами как самый настоящий ангел, всегда знавший, как кому поступить. За всю свою жизнь он ни разу не согрешил, всегда был кроток, серьёзен и вежлив, являясь образцом для подражания, настоящим символом истинной смиренной веры и терпения.         Никто не мог подумать, что найдётся в целом мире монстр, способный навредить такому искренне верующему человеку.       Однажды возвращаясь поздней ночью домой из церкви, молодой священнослужитель наткнулся на каких-то людей, которые избили его и оглушили, после чего связали и бросили в багажник. Когда Микаэль пришёл в себя, он уже сидел в клетке, скованный по рукам и ногам. Несколько дней он провёл без еды и воды, пока его не продали с аукциона.          Купил его крайне жестокий человек. Учёный-безбожник, он без зазрения совести использовал тело Микаэля для проведения над ним экспериментов, не обращая внимание на его страдания. Он ставил на священнике совершенно бесчеловечные опыты, и мучения его длились не один день, не два, а месяцы. Учёный был холоден и беспристрастен, на него не действовали ни мольбы об освобождении, ни попытки воззвать к совести и поговорить по душам, как священник и заблудшая душа. Учёный откровенно насмехался над этой «глупой бездоказательной верой», попрекая тем, что если бы бог существовал, то уже давно сжёг бы прогнившую церковь коррумпированных властных священнослужителей, возомнивших себя божествами. А после этих слов он снова брался за скальпель. Беспощадный, он не жалел своего подопытного, и однажды тот скончался у него на столе в луже собственной крови.        Для Микаэля, как для истинного мученика, уже было приготовлено место в раю. Он верой и правдой служил Господу всю свою жизнь и даже в страшных муках не забывал его имя, вознося ему молитвы. Чистая искренняя душа, он был первым в очереди к райским вратам.         Пока душа покидала тело, учёный отошёл, чтобы переодеться, прежде чем избавиться от трупа. В то мгновение, когда душа должна была вознестись, в лабораторию явился демон. Он успел подхватить невинную душу, на редкость ценное сокровище, и, недолго думая, решил немного нагулять аппетит, прежде чем насладиться трапезой. Демон вселил душу обратно в тело и исчез вместе с ним, оставив на столе лишь стынущую кровь.         И они оказались в другом месте. В холодном доме. Пустом и безжизненном, погружённом во мрак. Так выглядел ад. Придя в себя, Микаэль не понимал, где он и что происходит. Всё было слишком быстро. Он точно помнил, что умер, что закрыл глаза, чтобы отправиться в мир иной, но совсем не понимал, где оказался. Неожиданно таинственный длинноволосый мужчина, одетый на старый аристократичный манер, рассказал ему, что спас его, будучи добрым самаритянином и желая парню всего самого доброго. Микаэль насторожился странным видом человека с горящими фиолетовыми глазами и имени своего не назвал. Демон, будучи хитрым, предложил ему отдохнуть, а сам исчез. Вот только Мик попытался сбежать. Двери захлопнулись прямо у него перед носом, а окна залил кроваво-красный свет, отражающий перевёрнутые кресты. Тогда он понял, что оказался на самом настоящем девятом кругу ада с самим дьяволом, ведь тот телепортировался, взмахом руки передвигал предметы, из пустоты создавал яства, и у него были клыки, а не зубы.          Мужчина, назвавшийся Робертом Смитом, каждый день испытывал веру Микаэля на прочность. Он убеждал его, что бог отвернулся от него, покинул, забыл, оставив прозябать во мраке и страдании. Смит пытался заставить его уверовать в сатану, но вера священника была крепка. Он не слушал демона, он продолжал молиться, надеясь, что это всего лишь очередное испытание, посланное ему богом перед тем, как распахнуть перед ним двери в рай. Он писал на стенах молитвы и закрывал глаза, бормоча себе под нос, когда Роберт пытался говорить с ним. Через месяц демону надоело стирать надписи. Тогда Смит решил сменить тактику.         Чтобы больше не портить стены, он возвёл святому храм. Большой, скорее напоминающий собор. Любовь мужчины к темноте и тонкому искусству подарила храму готический облик. Микаэль настороженно принял его дар вместе с крестами и католической рясой. Переоделся и с тех пор начал свою службу, параллельно ведя дневники.         Он больше не возвращался в тёмный безжизненный дом, кроме как за тем, чтобы помыться. Мёртвые стены взирали на него тоскливо. Потолок склонялся над его головой и шептал страшные слова на никогда не существовавшем языке. Один лишь лёгкий ветерок живым огоньком пробегал по пустым коридорам, разбиваясь о глухие стены. Слепые окна нужны были лишь для того, чтобы свет мог покинуть этот склеп.          Каждый божий день сатана возвращался. Он влезал священнику в голову, пытаясь убедить в том, что является богом, который всё это время испытывал его веру. Повесил своё изображение среди икон. Он осквернял святилище храма своей поступью. Убивал неверное пламя свечей своим хищным взглядом и острой снисходительной улыбкой. Забирал священника домой и, пленив его тело и подчинив своей воле, заставлял поглощать пищу.          Демону безумно нравилось наблюдать за священником. Находиться рядом с ним. Смотреть, как он спит. Сидеть на потолке, пока тот читает молитвы. Смита завораживала сияющая чистейшим светом душа священника. Микаэль не имел за душой ни единого греха. Ничего прекраснее его души Роберту встречать не приходилось. А оттого ему ещё сильнее хотелось осквернить эту душу. Увидеть, как на её белоснежной чистоте разольётся клякса чёрной грязи.          Однажды Микаэль, вернувшись в храм после очередного обеда, попытался разодрать собственное горло. Он стоял на коленях на полу храма и царапал ногтями кожу, слегка придушив себя. Не следя за руками, попытался разорвать собственный рот, начал царапать свои щёки изнутри и в один момент сунул руку в горло, чтобы достать из своего тела греховное яство. Рвотный рефлекс спазмом схватил глотку, и его стошнило. Вся еда оказалась на полу. Священник прибрался, и с тех пор стал каждый день лезть рукой себе в глотку, пока однажды демон не проследил за ним. Быть может, его смутило резко осунувшееся лицо пленника или его побледневшая кожа и ободранные со следами зубов костяшки пальцев. Когда демон увидел, как Микаэль избавляется от еды, он уткнул священника лицом в его собственную рвоту и велел съесть всё до последней капли. Святого тошнило еще несколько раз, прежде чем пытка была прекращена и ему было позволено убрать всё. С тех пор он, предупрежденный о повторе наказания при необходимости, перестал вызывать у себя рвоту после еды.         Микаэль жил в храме. Там было холодно, как и на острове, на котором стоял дом. Ветреный, не слишком большой, но пустой. На нём не было ни единой живой души. Море, окружавшее земли, было холодным. На каменистом побережье местами возвышались скалы. У священника были лишь его одежды и одеяло, которым в первую ночь в храме накрыл его демон во время сна. Он привык спать на лавочке в холоде, под присмотром своего бога, искренне веря в то, что тот защитит своего верного раба во время сна.          Почти целыми днями Микаэль молился, прерываясь лишь чтобы прибраться в храме. Иногда он садился передохнуть и занимался записями в своих дневниках. Писал о подозрительных действиях «дьявола» и клялся богу в первородной верности. Записывал молитвы и перечитывал их. Записывал некоторое откровения и просил пощады.          Но демону было скучно. Он незримой тенью прожигал взглядом затылок священника во время молитвы, смотрел через его плечо на записи в дневнике и тут же исчезал, стоило Микаэлю обернуться, ощутив на себе липкий взгляд. Постоянное ощущение присутствия демона за спиной сводило с ума. Он отчаянно верил, что если будет и дальше продолжать служить богу, то однажды это испытание кончится.         Как же он ошибался.       Демон не давал забыть о своём присутствии. Он грязными словечками осквернял плачущие своды стен, провоцируя священника на праведный гнев, отвлекая от молитвы. Первое время Роберт наблюдал за святым так, будто рассматривал античную статую. Лишь много позже перешёл к более активным действиям.         Сначала искуситель стал подходить к священнику вплотную. Показывать неприличные жесты. Притрагиваться к лицу, шептать на ухо и гладить тело сквозь ткань рясы. Микаэль лишь отходил в сторону и делал вид, что не обращает внимание на действия искусителя. Он считал, что прикосновения греховных губ к его рукам и лицу – испытание, которое он должен выдержать, чтобы доказать истинному богу свою верность. Но демон всё равно продолжал его искушать, убеждая в том, что он сам является настоящим богом, а вера священника – не более, чем ошибка, чертовски смешная и глупая. Микаэль не поддавался искушению. Вера его была крепка.          Поняв, что парень уже привык к этим прикосновениям, Смит вдруг сменил тактику. Вместо того, чтобы невесомо касаться кожи губами, он начал действовать руками, Задирал платье, хватая святого за ноги, с каждым днём стремясь поднять подол всё выше, сантиметр за сантиметром разглядывая вожделенное тело. Священник сбегал, прятался, но всё это было пустыми стараниями. Демон всегда знал, где он, но останавливался, потому как хотел проверить самого себя: сколько ещё он сможет сдерживаться, наблюдая за этой очаровательной душой. Хватался за ляжки, резко поднимал платье и один раз даже прихватил гениталии, хоть и через ткань. Может быть, тогда Микаэль заподозрил, что так просто демон не оставит его в покое. Его греховные губы впивались в губы священника, но тот кусался в ответ со всей яростью, заливая кровью одежды.         Однажды испытание на терпение закончилось. Во время молитвы, когда Микаэль стоял перед иконой, склонив голову и держа в руках крест, Смит прильнул к его телу со спины, обняв поперёк груди.          – Ты чертовски сексуален в этой рясе, падре, – промурлыкал искуситель на ухо рыкнувшему священнику, всё ещё пытающемуся читать молитву.          Тогда шатен прикусил мочку уха святого и взял его одной рукой за запястье, а второй полез под одеяние. Тогда священник обернулся и, прервав молитву, начал отбиваться, пытаясь вывернуться из цепких рук мужчины, одетого лишь в свободный халат. Смит позволил ему развернуться лицом к себе, а после вдруг повалил на пол, заставив больно удариться затылком о каменный пол. Сам навис сверху и неприлично улыбнулся.         – Я так давно хотел вкусить твоё тело, – мужчина говорил вполголоса, длинные волосы его ниспадали к лицу священника и заставляли отчаянно биться.         Роберт разрешил ему сопротивляться, с нежной улыбкой наблюдая за тем, как тот рычит и брыкается, пытаясь ударить ложного бога. Смиту всегда нравилось наблюдать. Это было его страстью.          Пять минут спустя парень был уже насквозь мокрым от пота и успел пару раз запутаться в собственной рясе, а между тем на его животе по-прежнему сидел демон, не сдвинувшийся за это время ни на единый миллиметр. Когда сопротивление стало ослабевать, мужчина со снисходительной улыбкой взглянул на Микаэля.         – Что такое, падре? Устал? – он не скрывал издёвки в своём голосе.          Усмехнувшись, мужчина вдруг схватил священника за волосы и, сильно оттянув его голову, перевернул на живот, поставив в коленно-локтевую позу лицом к иконе. Плотоядно облизнувшись, Смит задрал вверх по телу рясу, спровоцировав новую волну сопротивления.         – Не прикасайся ко мне, дьявол! Я не поддамся твоим речам! Я буду верен своему богу! – он кричал отчаянно, надрывая горло, но не мог вырваться из хватки человека сзади. Раздалась хлёсткая пощёчина.         – Посмотри на своего бога! Посмотри же! Посмотри, как холодно он на тебя взирает! Ему плевать! Ты ему не нужен! Я – твой истинный бог! Я! – Смит ударил его по щеке ещё раз, будто чтобы привести в чувства. Священник же замер.          – Нет… – сначала прозвучало неуверенно, а потом вдруг голос священника стал громче. – Нет! Ты лжёшь, дьявол! Мой бог никогда меня не оставит! Он ждёт, когда я искуплю свои грехи, чтобы открыть передо мной двери рая! – он снова предпринял попытку бегства.         – Так, значит?! Думаешь, тебя кто-то ждёт в раю?! Сейчас посмотрим! – он в ярости разорвал нижнюю одежду Микаэля, оголяя его зад.          Длинноволосый схватил святого за запястья и завёл его руки за спину, с силой дёргая, заставляя приподнять туловище, стоя на коленях. Теперь голова Микаэля смотрела точно на икону. Положение было почти вертикальным, и всё же он упал бы вперёд, если бы Смит отпустил его руки.          – Господь, отец наш поднебесный… Спаси и сохрани душу раба твоего… – Микаэль начал сбивчиво молиться, слова слипались у него на языке и смешивались на губах, превращаясь в почти бессвязный бред.         Мужчина сзади зарычал и, перехватив запястье одной рукой, благо демоническая сила ему позволяла, второй рукой развязал пояс халата, вызволяя своё возбуждённое естество.         Свечи плакали воском, оглушительно тихо стуча каплями по отполированному до блеска камню. Купол, печально склонившись над святилищем, спрятал от серого неба мрак внутри замолкнувшего зала. Немые стены храма спрятали своего сына от осуждающего шороха ветра.          Смит одной рукой направил свой член к плотно сжатому колечку мышц, а затем, уткнувшись в него, удобнее взялся уже обеими руками за запястья святого, заставляя его прогнуться в спине и не позволяя высвободиться. Блаженно выдохнув, послушал испуганную молитву ещё пару секунд и толкнулся внутрь.         Произошедшее оглушило священника. Он перестал дёргаться и сопротивляться. Застыл, ошарашено глядя прямо перед собой. Слепым взглядом уткнувшись в икону. В ушах звенело. И в этот момент в голове столь отчётливо пронеслось, что он сам только что осквернил храм своего бога. Поддался искушению демона. Стал с ним един. Больше никогда не заслужит прощение. Теперь неважно, сколько он будет молиться и как усердно будет разговаривать с богом. Это всё уже неважно. Отныне его душа и тело так очернены, что он никогда не посмеет даже постучать в ворота рая. Ему там не место. Бог никогда не простит ему то, что происходит сейчас.         Провалившись в свои мысли, он даже не сразу почувствовал боль. Лишь вдруг, моргнув, осознал, что чувствует ужасное жжение внутри и закричал.         Мужчина с нескрываемым удовольствием наблюдал, как тонет в истощённом теле его член. Углублялся, капая слюной, пока не упёрся лобком в бёдра. С блаженным придыханием выпустив воздух из груди, жадно взглянул на тело перед собой, на то, как чёрная ряса, задранная к груди, контрастирует с белой кожей, и тут же ощутил жгучий прилив возбуждения, подгоняющий его двигаться.          Из-за сухости и узости тела он будто попал в тиски, так что пришлось приложить чудовищное усилие, чтобы вытащить член наполовину и, снова с применением силы, толкнуться внутрь. Столь неприветливый приём злил, так что демон, стиснув зубы, рыкнул, чтобы попытаться сделать движения как можно более быстрыми. Двигаться было тяжело, половой орган будто увяз внутри или приклеился. Даже появившаяся кровь не сильно помогла исправить положение дел.          Крик послышался не сразу, а уже когда Смит совершал толчки. Это было даже в некоторой степени неожиданно, он будто забыл, что под ним находится живой человек, который испытывает боль от происходящего. Стоит сказать, пока происходящее и Роберту доставляло разве что эстетическое удовольствие. Слишком тесные и сухие внутренности прилипали к стволу, создавая неприятное давление.          У священника на глазах выступили слёзы. Он взвыл так, что эхо вернулось к ним дважды. Член разрывал его внутренности раскалённой кочергой, а он всё это время смотрел прямо на икону. Бог свысока взирал прямо на них, будто специально, так и подначивая «ну давай же, покажи, раб мой, как ты веруешь в своего бога». И то, как веровал сейчас Микаэль, было непростительно. Он не мог вымолвить даже слова мольбы о прощении. Только хотел набрать в лёгкие воздух, как начинал кричать.         Смит с упоением наблюдал за тем, как трясётся тело в его руках. Беспомощное, покрытое холодным потом, обмякшее и отчаянно кричавшее. Сам демон, чувствуя, как млеет истосковавшееся по ласкам тело, вламывался в поддающиеся мышцы, выворачивал Микаэля наизнанку и ощущал, как подается вслед за членом тонкая кожа входа.          Послышались лающие глухие звуки, вырывающиеся изо рта священника. На пол часто капали слёзы. От рыданий он полностью обмяк в руках Роберта и лишь вскрикивал, завывая, стоило тому сделать малейшее движение внутри, ведь Смит толкался рывками, скованный внутренностями святого.         Сложно преувеличить то, с каким блаженством Роберт смотрел на парня. То, что он был в рясе, что рядом валялся крест и что с иконы на них смотрел тот, кого несчастный священник считал богом, заводило так, что выгибались в обратную сторону пальцы на ногах. Яйца у него ныли от напряжения, но он никак не мог излиться, потому как слишком долго воздерживался. Игнорируя вой Микаэля, он наконец начал двигаться достаточно быстро, чтобы получать удовольствие от происходящего. Кроме того, теперь появились звуки шлепков, которые будоражили разум демона, заставляя широко и страшно улыбаться, голодно впиваясь ногтями уже в бока жертвы.         Священник еле успел подставить локти, чтобы не упасть лицом, но всё же почти лежал грудью на холодном полу. На сложенные руки положил голову, чтобы не удариться подбородком о твёрдую поверхность. Разрывающая боль внутри сменилась ноющей, жгучей, а ноги тряслись от слабости. Голова почти совсем опустела, но всё же где-то на задворках сознания маячило красным цветом, что бог не простит его за тот грех, который он совершает, совокупляясь с демоном на глазах у создателя.         Где-то через двадцать минут священник почти перестал издавать звуки, только иногда вздыхал болезненно. У Смита звенело не только в голове, но и в яйцах. Он остервенело бился, но не мог кончить, хотя невероятно этого хотел. Чёртова демоническая сущность: он был ненасытен, ему хотелось ещё и ещё.         Роберт почти полностью вытащил член, оставив внутри лишь головку. Понаблюдал, как тянется нежная кожа за его грязной от крови плотью. Наконец выскользнул из тела, наклоняясь, чтобы лучше рассмотреть зияющую дыру в теле священника. Внутри было темно, мышцы даже не смыкались, этот провал казался бездной на истончившейся бледной коже. Повинуясь сиюминутному желанию, Смит растянулся в оскале, потом собрал губы вместе и, набрав слюны, сплюнул внутрь, тут же улыбаясь ещё шире прежнего. Проход попытался сжаться, закрыться, но всё равно не до конца. Небольшая дырочка осталась, а на ней – пена от слюны.          Демон перевернул Микаэля набок, взял одну его ногу в свои руки и положил себе на плечо. Взглянул в лицо своего невольного партнёра. Голова у того лежала свободно, на боку, будто у куклы. Глаза стали пустые, а лицо будто совсем обесцветилось, став серым и пресным. Впрочем, нос и кожа вокруг глаз всё равно покраснели от слёз. Вообще по всему лицу были размазаны сопли и слёзы, на подбородке даже остались подтёки от слюны. Парень скованно прижал руки к груди, будто пытаясь сжаться и спрятаться, глядя прямо перед собой, но демонические очи как два прожектора светили на него своим фиолетовым холодом в полумраке.          Робкое пламя свечей плохо справлялось с освещением всего огромного зала. Даже чудовищных размеров люстра над святилищем хоть и давала тёплый свет, а всё же слишком мягкий, тусклый. Такой, который согревал и навевал уют долгими тёмными вечерами и который теперь выглядел так неуместно во время этого акта насилия над волей и телом.          Смит провёл языком от пятки до самых кончиков пальцев на стопе святого. Тот рефлекторно поджал пальцы от некого щекотного ощущения. Роберт же с упоением начал поочередно вворачивать язык в щели между пальцами, обильно обдавая их своей разгорячённой слюной. Между делом, пока одной рукой держал ногу, второй он направил свой член внутрь, вновь погружаясь полностью. От наслаждения демон не смог скрыть сладкий вздох. От тянущей боли священник закрыл глаза.         Роберт уже потерял ту первую волну возбуждения, которая заставляла его в бешенстве овладевать телом. Теперь он немного насытился, но ощущал чудовищный дискомфорт от того, что не мог кончить, хотя напрягался для этого. Потому он перешёл к своеобразным ласкам.          Вылизав стопу, мужчина положил ногу Микаэля на пол и склонился к его телу. Практически лёг на него, вдавив внутрь член. Сам губами прихватил мочку уха и, горячо выдохнув прямо в маленькое отверстие, начал вворачивать туда язык. От отвращения священник скривился и попытался оттолкнуться, но Смит упёрся ладонью в его висок, больно придавливая голову к полу, и продолжил свои попытки просунуть язык прямо в ухо, обильно пуская внутрь слюну. Он словно пытался добраться до самого мозга, чтобы языком ввинтить в него простую мысль: всё происходящее – всего лишь наказание за ложную веру. За отказ верить в настоящего бога.          Неожиданно Роберт отстранился, смеясь, и вдруг впился губами в губы священника, с силой проталкивая внутрь язык, пока парень не успел опомниться и плотно стиснуть зубы. Микаэль позеленел от того, насколько мерзким был Смит в его рту. В уголках глаз даже проступила влага. Демон же, передав с языка на язык ушную серу, тут же отстранился, чтобы всё тем же своим греховным языком начать вылизывать глаза. Священник едва успел прикрыть веки с перепугу. Мужчина же настырно пытался надавить на глаза, чтобы добраться до самого глазного яблока, а не облизывать тонкую солёную кожу. К счастью, ему не удалось, потому что Микаэль крепко зажмурился, сообразив, чего хочет Роберт. Тот рыкнул и укусил священника за бровь, заставив сдавленно пискнуть, когда проступила кровь.          Наконец длинноволосый отстранился от лица. Схватил ноги Микаэля за щиколотки и поднял. Прижал колени к груди парня, а сам продолжил толкаться. Священник лишь отвернул голову в сторону, поджав губы. И хотел бы он взмолиться о том, чтобы эта пытка закончилась как можно скорее, но после случившегося просто не имел права просить всевышнего о чём-либо, кроме прощения. Бог даровал ему жизнь, а он посмел так согрешить прямо в храме, перед алтарём, перед иконой.         Роберту не нравилось то, что пленник совершенно отстранился от происходящего. Будто всё это вообще к нему не относилось. Это раздражало. Смит широко развёл его ноги, с силой надавив, чтобы упереть колени в пол. На это Микаэль всё-таки отреагировал, болезненно замычав и прогнувшись в пояснице. Мышцы его окаменели, воспротивившись грубости мужчины. Тот сразу начал толкаться быстрее, надеясь кончить хотя бы теперь, глядя в лицо священника, глядя на крест, висящий у него на шее, глядя на поджавшийся живот и мягкий член, слушая мычание, но этого не произошло. Он рычал яростно и раздирал острыми ногтями кожу на ляжках, но всё безрезультатно. Кончить всё равно не вышло. В провале мужчина заподозрил слишком постное лицо мучимого, а потому схватил его за шкирку и потащил за собой, слабо сопротивляющегося.         Они расположились на первой же лавочке. Смит толкнул Микаэля на её деревянную поверхность, так что тот вцепился пальцами в спинку, а одним коленом встал на сиденье. Второе колено неприятно упёрлось в ребро доски. Роберт сел на корточки и руками развёл ягодицы. Увидел, что вспухший от раздражения проход уже успел закрыться, так что поднялся и тут же вогнал член внутрь. Сопя от усердия, вбивался минуту, после чего, вылетев из тела, опять сел на корточки и руками широко развёл ягодицы в стороны. Полюбовался на открытый вход, улыбка сама по себе появилась у него на лице.         Смит впился укусом во внутреннюю часть бедра священника. Тот хрипло вскрикнул, почти неслышно, и вжал лицо в свои пальцы, до побелевших костяшек стискивающие спинку лавочки. Оставив яркий след, мужчина отстранился, чтобы его рассмотреть. Усмехнулся, глядя, как наливаются кровоподтёки, а кое-где даже маленькие красные капельки орошают кожу. На второй ноге оставил засос, наслаждаясь не только процессом, но и его результатом в виде расцветающего бутона синяка.         – Какая же ты дрянь… – Роберт широко высунул язык и провел им от мошонки до входа в тело, который уже успел поджаться.         Время мучительно растянулось в вечность, пока Смит имел его. Кажется, проходили часы. Проход уже распух и снова начал нудно напоминать о себе тянущей болью, хотя священник надеялся, что если в какой-то момент перестал что-либо особо чувствовать, то уже и не почувствует. Он ошибался, потому как скоро боль вернулась. От ощущения, как натёрлись стенки, хотелось засунуть внутрь себя лёд, лишь бы унять это жжение. А Смит всё ещё не мог насытиться. Отчаянно злился, уставал, но никак не мог кончить, сколько бы раз не менял позу и сколько бы раз не пытался придумать какие-то ухищрения, массируя себе яйца, сминая их в руках и ни к чему не приходя.         В какой-то момент демон пришёл к выводу, что дело может быть не в позах, а в том, что они делают это на лавочке. Он вновь схватил священника за шкирку и потащил его, безвольного и едва способного шевелить ногами, ближе к святому месту.         Роберт подошел с Микаэлем к самой стене, на которой висела икона. Всего на голову выше, чем они сами. Смит толкнул парня к стене лицом, вдавив в неё, а сам с новой силой ворвался в тело, начиная свирепо трахать.          Он внимательно смотрел перед собой, чтобы возбуждение вновь нахлынуло. Рассматривал рясу, икону, тонкие пальцы, вцепившиеся в стену так, что начали крошиться ногти. Крепко ухватившись за бёдра, мужчина пользовал тело, которое бы ни за что не устояло на трясущихся ногах, если бы не руки Смита.         Это зверство продолжалось, кажется, бесконечно. Священник совершенно потерял всякую надежду на то, что эта пытка когда-либо кончится. Должно быть, он действительно всё это время был в аду, и ему всё это время лишь готовили котёл, а теперь ему предстоит вечно наклоняться, подставляя зад дьяволу. Вечно чувствовать, как внутри двигается член. Вечно чувствовать на себе его руки. Каждое липкое прикосновение будто осталось на коже. Ни одно из них не стёрлось.          Лишь спустя вечность, как для себя определил священнослужитель, уже находившийся на грани сознательного и бессознательного, Роберт совершенно неожиданно излился внутрь. Судя по его удивлённому отрывистому вздоху, он сам этого не ожидал. С жадностью прижался бедрами к телу, чтобы убедиться, что каждая капля останется внутри. Лишь спустя несколько минут вытащил член, чтоб ничего не вытекло. Позволил священнику пасть на пол, а сам исчез.          Падая ниц перед иконой, он заранее знал, что никогда не сможет вымолить прощение после того, что случилось минувшим днём. Лик божественного создателя навсегда отвернулся от него. Двери рая захлопнулись с оглушительным грохотом. Холод последнего круга ада сковал движения.         И он кричал, кричал оглушительно, рвал на себе волосы и раздирал кожу, пытаясь снять её с себя, всё ещё липкую от прикосновений. Он пытался утопиться, пытался спрыгнуть со скалы, но каждый раз оказывался на берегу целым и невредимым. Он пытался отмыться, тёр свою кожу до скрипа, но она всё равно была грязной. Осквернённой. Чёрной. И в храме он пытался содрать с себя кожу, не прекращая её чесать. Она была безнадёжно обезображена. Все руки у него были в крови, несколько ногтей уже лежало на полу, но он будто не чувствовал боли, продолжая кричать, завывая. Взяв свою книжку для записей, попытался её открыть. Смял и вырвал несколько страниц трясущимися руками, заливая всё кровью. Еле найдя ручку, стал судорожно царапать огромными буквами сразу на две страницы, неразборчиво и слитно «прими раскаяния мои, отец всевышний, прости сына своего за страшный грех», начинал писать на полу, потому как такими огромными буквами уместить всё в книжке не получалось. Попытавшись перевернуть страницу, он её вырвал и начал снова писать одно и то же – раскаяния. Горло его душили рыдания, страницы пропитались кровью, а он сидел на коленях перед иконой и безутешно выл.