Включить свет

      Баам проснулся от очередного кошмара. Сомкнутые свинцовой тяжестью веки с трудом распахнулись, являя миру потухшие янтарные глаза. Парню потребовалось несколько секунд, (а может минут… а может и часов — кто знает, сколько времени прошло?) чтобы сфокусировать зрение перед собой. Тяжёлые и смутные остатки сна утекали из его сознания, как вязкая и тягучая карамель, оставляя после себя горькое послевкусие.       Баам открывает глаза.       Темно.       Во всём доме мёртвая тишина, и выключен свет. Окна закрыты плотными шторами. Кое-как Бааму удаётся разглядеть мрачный и серый потолок, когда зрение привыкает к темноте.       Темно, тихо и пусто. И в его доме, и в его душе тоже…       Баам лежит в таком положении ещё очень долго. Вместо мыслей в голове белый шум. Он пытается определить время суток и, судя по небольшому тусклому свету сквозь шторы, понимает, что сейчас день. Правда какой-то мрачный. Может, на улице пасмурно?       Баам ворочается в постели до тех пор, пока лежать ему стало так же невыносимо, как дышать. Вставать тоже тяжело. Но надо. Поэтому, собрав остатки воли, он приподнимается в кровати, принимая сидячее положение. Одеяло спадает вниз, и он ощущает скользкие и холодные объятия пустоты. Волосы спутаны, небольшой хвостик на голове съехал вниз, резинка вот-вот слетит. Помятая серая майка, которую он не снимал уже очень давно — Баам и не помнит уже, на сколько затянулось это «очень давно». Парень попытался встать. Тело будто одеревенело и не слушалось его. Но через множество попыток ему всё же удалось заставить себя шевелиться.       Босые ступни коснулись холодного пола. Баам вяло осмотрелся. Вся комната, несмотря на большое количество в ней вещей, была какой-то тусклой и унылой. Серый потолок, серые стены, серые шторы, серый пол — всё серое. Только дверной проём выделялся своей клубящийся тьмой, которая затаилась в коридоре, как хищник, выжидающий удобного момента для нападения на свою добычу. Баам невольно засмотрелся в эту самую гущу тьмы. Ему казалось, что тьма также смотрела ему в ответ.       Баам развернулся к окну, передвигая налитой свинцовой тяжестью ноги. Ему нужно было сделать всего каких-то пару шагов, но даже это давалось ему с трудом. Ощущения такие же, как если бы он передвигался через топкое и вязкое, наполненное тиной болото. Проделав столь нелёгкий путь, парень раздвинул шторы, впустив в комнату блеклый свет. Однако в комнате до сих пор было темно. Небо было таким же мрачным и хмурым.       Баам почувствовал резкую усталость и вернулся на кровать. Сев, поджав ноги ближе к себе и обнимая колени, уместив голову на них, он наблюдал за погодой за окном.       Тучи выглядели тёмными и тяжёлыми, будто вот-вот свалятся с неба и раздавят весь мир вместе с ним. Однако вместо этого небо разошлось по швам, обрушив на мир толщу воды. Всё кругом застилала пелена дождя. Буквально за пару секунд он вымочил мир до нитки. Капли стекали по карнизу, образовав толстые струи всего в каких-то двух сантиметров от стекла. Баам сравнил их с прутьями решётки камеры, куда сажают заключённых. Баам чувствовал себя одним из них — заключённым в клетке дождя. Наблюдая сквозь выдуманную решётку, он видел, как капли бились о листву дерева, что росло прямо под окнами его дома. Ему показалось, или листва тоже приобрела стальной оттенок? Мир внезапно стал мрачным. А ведь казалось, куда ещё мрачнее? Видимо, было куда.       Погода за окном больше не волновала его. Баам вновь сосредоточился на своей комнате. На этой мёртвой тишине и на леденящем душу холоде. Ему стало зябко и… страшно. Он резко почувствовал своё одиночество, осознавая свою никчёмность перед вечностью бытия мироздания. Бааму хотелось сжаться в такой крохотный комочек, чтобы раствориться, исчезнуть от этих мыслей и чувств. Избавиться от этой тяжести и просто наконец-то облегченно вздохнуть полной грудью, полностью расслабляясь… Но тьма продолжала душить его — кажется, хищник вышел на охоту. А стены так и норовили свалиться все разом, чтобы раздавить его, как жалкую букашку. Всё это могло продолжаться ещё очень долго и вдруг…       Включается свет.       — Баам! Ты почему не откликаешься, когда тебя зовут? — Раздался бархатный и слегка ворчливый голос, а также звук приближающихся шагов. — Боже, время час дня, а ты ещё в кровати, — послышался разочарованный вздох. — Дай угадаю, что ты ещё и не ел…       Баам вздрогнул как и от неожиданного света, так и от голоса, последовавшего за ним. В мир неожиданно вернулись краски… Потолок приобрёл приятный белый оттенок, обои оказались пастельно-персикового цвета с витиеватыми узорами, мебель приобрела темно-шоколадный оттенок, шторы гармонировали в тон обоям. На стенах висели красочные картины и полки, на которых стояли различные безделушки и фоторамки. Всё резко стало тёплым и цветным: жёлтым, белым, красным, бежевым, зелёным… голубым.       Ярко-синие глаза смотрели любяще и нежно, но морщинки от сведённых к переносице бровей и надутые, плотно сомкнутые губы делали бледное лицо строгим и серьёзным. С кончиков голубых волос немного капала вода на воротник бежевого пальто, из-под которого виднелась чёрная водолазка, заправленная в светло-серые брюки.       Человек стоящий напротив Баама скрестил руки на груди и смотрел на него прямо в упор сверху вниз. Взгляд у него был мощнее, чем у той тьмы клубящийся в коридоре, которой, кстати, больше нет. Баам скосил взгляд — коридор так же был залит светом. Тьма в панике бежала, расступаясь перед ним, но свет догнал её и безжалостно сожрал, не оставив от неё и следа.       Баам смотрел на прибывшего снизу вверх, едва моргая.       — Здравствуйте, Господин Кун, — поприветствовал его Баам. Голос у него был хриплый, потому как это первые слова, которые он произнёс за последние… дни? Недели? Юноша чуть слабо улыбнулся, правда улыбка была измученной и если честно, её вообще не было бы видно, если бы не едва приподнятые уголки губ.       Кун вздохнул, спустился на корточки и обнял Баама за плечи.       — Извини, я слегка попал под дождь, — произнёс он на выдохе, слегка поглаживая парня по голове. Резинка с волос Баама окончательно слетела и потерялась в складках между простынью и одеялом. — Давно проснулся? — спросил Агеро.       Баам молча пожал плечами.       — Понятно, — ответил Кун, поднимаясь, попутно целуя того в лоб.       Кун встал и скрылся в коридоре. Зашуршали пакеты, раздался звук поставленного на плиту чайника, звон чашек, скрип дверцы от кухонного шкафчика, громыхание предметов, шаги, шум фена, опять шаги… Звуки один за другим заполняли собой весь дом. Мёртвая тишина исчезла. Сбежала так же, как и тьма.       Спустя время Кун вернулся. Уже без пальто, с высушенными волосами, в домашних тапочках, переодетый в шорты и голубую футболку. В руках у него был красный плед. Баам подумал о том, какой же Агеро сейчас уютный и домашний. И очень милый. И очень-очень родной.       — Бр-р-р, ну и холодина. — Парень поежился. — Ты что отключал отопление? — удивился Кун.       — Немного убавил, — промямлил Баам, тоже съеживаясь. Теперь и он почувствовал холод.       Кун опять вздохнул.       — Гений. — Он накрыл его пледом и ушёл.       Ушёл выключать чайник, потому что противный свист разносился по всей квартире. Снова громыхание чашек. И опять шаги. Широкие, мягкие и быстрые, снующие туда-сюда по коридору.       Кун вернулся. На этот раз в руках была пара тапочек с ушками и нарисованной мордой собачек. У самого на ногах у него были такие же, но только с котиками.       — Надевай и пошли, — сказал Агеро, кидая тапки на пол.       Он помог Бааму подняться, удерживая плед, чтобы тот не свалился с его плеч. И, пока Баам пытался справится с тапочками, заправил кровать. Потом Кун, не сказав ни слова, молча взял его за руку и повёл в другую комнату.       Баам шёл, всё время оглядываясь, словно он в этой квартире впервые. Возможно, это потому что он уже неделю не выходил из своей комнаты.       Они пришли в зал, где были расположены диван, пара кресел и небольшой стеклянный столик между ними, на котором стояли две чашки кофе с валившим из них паром, тарелка с горячими бутербродами и ещё одна с печеньем.       И когда только Кун успел?       На стене напротив дивана висел плазменный телевизор. Вдоль стен стояли книжные шкафы, а на полу лежал ковёр.       Агеро усадил Баама на диван, а затем всучил тому его чашку с кофе.       — Вот, как ты любишь. Пей и ешь, и набирайся сил. А то ходишь весь бледный и худой, как скелет. Небось всю неделю пока меня не было с кровати не вставал, — причитал Кун, уже копошась на полках шкафа.       Баам, словно не слыша двух последних фраз, подул на чашку. Терпкий аромат приятно ударил в нос и Баам сделал первый глоток. По телу разлилось приятное тепло. Он почувствовал как ему становилось действительно лучше.       А Кун всё продолжал, ворча себе под нос:       — Что б я ещё раз согласился выезжать в командировку на неделю — да ни в жизнь! Даже на день больше не поеду.       Он нашёл расчёску и новую резинку, затем подошёл к Бааму со спины и стал аккуратно расчёсывать тому волосы.       — Эти идиоты меня в могилу сведут… Кстати, — Кун неожиданно сменил тему, — завтра они припрутся. Ты не против? Как себя чувствуешь вообще? Я сказал им, что если тебе будет нехорошо, то вышвырну их за дверь, даже если на улице будет ураган.       Кун закончил расчёсывать волосы и собрал их в хвост, закрепляя резинкой. Обошёл диван и сел рядом с Баамом, с лету хватая свою чашку с кофе и сделал глоток.       — Я не против, нормально, — тихо ответил он, чуть-чуть улыбаясь, представляя ребят и куновское ворчание, по которому он жуть как скучал. Затем он отодвинул край пледа, приглашая парня к себе. Кун без промедлений принял приглашение.       И вот они сидят вдвоём в обнимку под одним пледом и пьют горячий кофе, потихоньку согреваясь, прислушиваясь к уютному и размеренному шуму дождя. Странно, но Баам услышал его только сейчас. Парень посмотрел в окно. Небо всё также было серым, а листва зелёной.       Баам плотнее прижался к Агеро, поставив чашку на место. Кун обнял его покрепче, иногда проходясь рукой по чужим волосам, продолжая потихоньку пить кофе, растягивая удовольствие как только можно.       Баам почувствовал как все страхи и сомнения исчезли, и к нему пришёл тот самый долгожданный покой. Он расслабленно вздохнул. Тьма, пустота, тишина и холод — всё это исчезло в тот самый миг, как только Агеро включил свет.