Outbreak

      Январь. Холодная, суровая зима. В этих четырëх холодных стенах, которые давят меня. Я хочу уйти на улицу, побыть там… Почувствовать свободу наконец. Но меня одного не отпустят. Наверняка с сестрой, за которой нужно вечно присматривать как говорила мне мать: «Ты старший брат, следи за ней». Раздражает. Я еë просто ненавижу. Я вовсе хочу уйти один — там ведь нет никакой опасности! С чего бы вдруг это придумал мой отец, который вечно сидит в своëм тëмном кабинете как в своëм доме?! С нами он вообще не общается. А с мамой часто ссорится… Боюсь, что они могут в один день разойтись. И я тогда не буду знать куда мне идти — остаться с отцом или с мамой. Но Виолетта понятно — она останется с матерью, потому что очень любит еë. Мама наверняка и меня заберëт. А отец останется один… Хотя почему один? У него есть дела в этой пиццерии… Я ему нужен? Наверняка, что нет. С матерью я не хочу оставаться. Она постоянно мне говорит, чтобы я следил за младшей сестрой. Даже личного пространства мне не будет. Иногда мне кажется, что мама любит Виолетту куда больше, чем меня. А отцу на всех плевать…       Кстати, я и забыл самому представиться… Я Джон. И мне четырнадцать лет. И все эти четырнадцать лет я живу в Харрикейне. И я нахожусь в этом здании, под названием «Пиццерия Спрингтрапа Огнева». М-да. Нет бы быть в обычном деревянном доме, а не в этих стенах, которые сильно морозят меня. Почему отец решил выбрать такую работу для себя? Почему он не стал другим? Что ему в этом помешало? Он хоть раз выходил на чистый воздух? Наверное, что нет, судя по его весьма уставшим глазам с каждым новым утром. От него скоро и следа не останется. Мне правда жаль отца, но ему помочь никак нельзя. Ведь для него мы считаемся какими-то… Ах, как бы помягче выразиться? Ну, допустим, не совершенно развитыми. Ну и ладно. Нет ума, зато есть душа. И мне от этого больше ничего не надо.       Когда я вырасту, я не буду как отец. Я найду для себя другую профессию, в отличии от этой. Мне нужна профессия для души, а не для того, что ты «должен». Должен каждый день рано вставать. Должен каждый день приходить на работу. Должен с раннего утра до позднего вечера сидеть на одном месте и ничего не делать. Боже это же так скучно… Ох уж эти взрослые… Выбирают такую профессию, в которой много платят, но она им не по душе. Я их не ненавижу. Мне, наоборот, жалко их. — Эй, чего раскис, малыш?       Ко мне подошëл высокий аниматроник, немного толстоват, смотря на меня заботливыми голубыми глазами. На нëм был цилиндр чëрного цвета и точно такого же галстук-бабочка. Это был медведь Фредди Фазбер, которого я знаю и по сей день, но я его зову просто… — И тебе привет, дядя Фредди, — вздохнул я. Ну вот. Сейчас опять начнëтся. Фредди либо скажет моей маме, что я опять грустный, либо на этот раз не скажет и поговорит со мной сам. Очень надеюсь на второй вариант. — С тобой что-то не так? — Нет, всë в порядке, дядя Фредди, — опять я вру. Да что ж такое!? — Тебе плохо гулялось вчера? Вроде бы, вчера ты гулял больше обычного, ведь я у твоей мамы спрашивал, можно ли тебе с Виолеттой погулять подольше. — Дядя Фредди, — я взглянул в его голубые глаза. Да, я хотел сильно гулять один и я вот-вот сейчас это скажу. — Мне не нужна Виолетта. Я хочу гулять один… Почему мне нельзя?       Медведь сделал обидчивую морду, будто бы я ему сказал что-то обидное, но и его брови сошли к переносице. — Тебе нельзя идти гулять одному. — Почему? То мать мне говорит, то отец, то ты теперь. — Джон, во-первых… — Что вы все от меня скрываете?! — уже громко спросил я, гневять на него. — Успокойся, крольчонок. Мы все ничего от тебя не скрываем. И перестань уже перебивать взрослых, пожалуйста. Во-первых, не мать, а мама. Она для тебя родная ведь, а относишься как к чужому аниматронику. Во-вторых, мы от тебя ничего не скрываем, будь спокоен уже. — Тогда почему мне нельзя одному гулять? Там ведь не опасно. Или ты тоже с ними с матерью и отцом заодно? Тоже будешь мне говорить, что там опасно, да?       Я чувствовал как у меня начало в голове неприятно колоть. Я ненавидел ложь. Я ненавидел тех, кто мне что-либо запрещает. Почему нельзя? В этом городе настолько опасно? Я не понимаю! Что может быть опасного днëм? Я просто хочу свободы… Очень сильно хочу.       Мне кажется, что наш разговор зашëл в тупик. Я, пытающийся понять почему мне нельзя одному гулять, и дядя Фредди, пытающийся до меня достучаться почему нельзя, но не объясняет этого…       И тут, к счастью, или к моему горю, вышел из коридора отец. Жëлтый кролик с зелëными глазами и с чëрной галстук-бабочкой. Ничего необычного. Но кое-что было в нëм неузнаваемо… Глаза сияли… радостью? Что? — Семья, смею сообщить вам, что я уже завтра буду в отпуске! — С чего бы вдруг такие выводы, Спрингтрап? — спросила белая лисица с красными щеками и красным бантиком на шее. — А почему бы и не отдохнуть с моей семьëй? — вздохнул отец и, кажется, был расстроен, что его идею не так радостно смогли оценить. — А. Я поняла, — тут же вышла из комнаты лисица. Это была моя мать, чьи янтарные глаза сверкали обидой и злобой. — Ты хочешь сказать, что устал от такой работы и тут же вспомнил про нас? Такого я от тебя не ожидала, Спрингтрап. Сколько бы раз я к тебе обращалась, чтобы ты отдохнул, ты… — Белла, хватит на пустом месте разводить ссору и лучше давайте собирать вещи поскорее, — прервал отец еë и та мигом стихла. Мать была в ступоре — она смотрела на отца, не зная что сказать в ответ. — А куда мы поедем? — решил поинтересоваться дядя Фредди. Для него были всегда важны мелочи и подробности. — Как куда? — удивился отец. Хах. Будто бы он нам всем что-то мог говорить ранее куда мы могли поехать. — Ко мне в дом, где я изначально вырос! — А там хоть кто-то живëт? — решила спросить жëлтая курочка со слюнявчиком на груди со словами: «Let's eat!».       Отец печально отвëл взгляд. Было не сложно догадаться, что он о чëм-то вспомнил. И это воспоминание явно не очень хорошее. Только расскажет ли он нам это? — Жили там когда-то кто-то.       И замолчал, так и не пояснив кто там жил. Думаю, что он что-то от нас может скрывать. Только что тогда? Опять эти тайны… Опять взрослые что-то скрывают вместо того, чтобы пояснить, а не молчать, вечно что-то недоговаривая. — Ладно, не будем о грустном. Быстро собираем вещи и завтра же уезжаем на машине! — Что?! — разозлились многие взрослые. Все понимали, что кому-то не достанется место. И лишь я один со своей сестрой никак не встревал в важные разговоры о взрослом. — Ну, если кто не влезет, тот отправится в багажник. Хехех.       Ох, отец. Ты неверно сказал. У нас же есть вторая машина, на которой поедет дядя Фредди и будет везти оставшихся. Иногда взрослые, порой, ведут себя как мы, дети. Шутят неудачно. Очень неудачно… Отчего и разрастаются конфликты нескольких семей, а то и больше. Опять не хочу слышать крики родителей. Раздражает. — Ребята, я понимаю, что Спрингтрап неудачно пошутил, но из-за этого не стоит ссориться, вы хоть поймите! Он не хотел! — сказал фиолетовый кролик с алыми глазами, а на шее был красный галстук-бабочка. Вот ещë один взрослый, который старается утихомирить конфликт. Это дядя Бонни. Обожаю его, потому что он добрый как и дядя Фредди. Но в отличии от второго, тот хотя бы либо старается не влезать в конфликт, либо старается быстро всех угомонить, чтобы не случилась сильная ссора или драка.       Он особенно сильно ценит детей. Виолетту тем более, потому что та несколько раз была с приступом панической атаки. И это всë из-за ссор наших родителей, которые могут начать ссориться с пустого места. Обожаю и ценю этого аниматроника. Были бы такими же понимающими и мои родители, как дядя Бонни. — Ладно. Если настала такая тишина, то быстренько собираем свои вещички и завтра утром уезжаем, — сказал отец и обратился к дяде Фредди, который продолжал стоять рядом со мной. — Фред, а ты берëшь свою машину, ибо, сам знаешь, все аниматроники не влезут в одну.       Ну вот, другое дело. А то отец тут начал… Ладно. Тут же я поднялся со стула и отправился в комнату, собирать с матерью и Виолеттой вещи, пока отец что-то пошëл делать со своей машиной.