тень прошлого

из уст почти каждого скучного и уставшего от рутины взрослого можно слышать, что время идет слишком быстро. но когда ты ещё не переступил порог той самой «взрослой жизни», какие-то два года являются целой вечностью, в течение которой можно прожить целую жизнь и начать новую, с чистого листа, как обычно говорят. только вот лист этот будет совсем не белоснежным, с неровностями, а история, написанная на этом листе, будет полна ошибок, неудач, но не будет прекращаться, будет заполняться и дальше с искренней, слегка глупой и наивной, но оттого особенной улыбкой. строки не будут замазаны корректором, а стикеры будут служить не способом скрыть ошибки, а наоборот — способом выражения чувств и украшением и без того яркой насыщенной жизни. теперь не будет страха, что лист кто-то увидит и посчитает неудачным, неправильным и не идеальным, ведь всё не идеальное — живое и настоящее. квартира, в которой Шираиши живёт ровно столько, сколько себя помнит. каждый миллиметр знаком до такой степени, что потерянные предметы можно найти с закрытыми глазами и завязанными руками. каждая пылинка под кроватью и каждый крошечный паучок в укромном месте этого дома — все было для Ан родным и знакомым. кто бы мог подумать, что в течение двух лет единственное, что вызывало это место у девочки — тошнота. настолько знакомая и скучная комната, большое окно, через которое тусклые лучи солнца забираются в помещение даже через преграду в виду штор — все казалось таким отвратным, серым, давило на виски, заставляло чувствовать себя плохо в собственной крепости, в месте, где должно быть безопасно, но из которого так хотелось уйти поскорее. постоянный холод, добравшийся до самых костей и изводящий даже органы, мерзкий шум в ушах, преследующий и мешающий собрать разбросанные по разным углам сознания мысли. именно так все было для Ан два года назад. но теперь, сидя в этой же «тошнотворной» квартире, она видит лишь светлые бежевые стены, которые на самом деле почти не видно за множеством ярких плакатов известных групп и маленьких фотографий; большое окно, через которое яркие лучи июньского солнышка проникают в обитель музыкантки; а также подоконник, на котором Шираиши уселась и глядела в сторону улицы, точно так же, как два года назад. у юной девушки взгляд был направлен вниз, на лениво уложенный асфальт, а в голове только три слова :«а если прыгнуть?».. у повзрослевшей Шираиши взор направлен на полные облаков небеса, в сторону горизонта, а в голове множество мыслей, одна из которых: «тебе правда хотелось прыгнуть?» в спину глядит силуэт той самый малышки, желающей быть счастливой и наконец обрести «тех самых» людей, но не готовой идти вперед, все время останавливающейся по дороге и прикладывающих к загорелым запястьям поблескивающее лезвие. тень глядит вслед, не понимает, почему девушка перед ней до боли на нее похожа внешне, имеет то же имя, а их личности связывает только любовь к музыке. силуэт постепенно растворяется, а по щеке стекает последняя слеза, падение которой сопровождается тихим вдохом. медленный выдох повзрослевшей Ан. той, кто оборачивалась в сторону тени, все еще видя себя, но осознающей, что перед ней совсем иной человек, с другими мыслями, без целей и с горстью невысказанных обид. их связывали лишь внешность, имя, любовь к музыке и белые полосы на коже. но теперь зажили и те, тем самым порвав одну из нитей связи с тем существом, которого Шираиши наконец отпустила — с тяжелым прошлым на ногах школьницы яркие носки, а рядом стоит потрепанная картонная коробка. стоило бы выбросить еще давно, да рука никак не поднималась. коробка давно лежала в глубине книжного шкафа, деля полку вместе со сломанными значками, брелоками, стопкой записных книжек и тремя недочитанными романами, причиной покупки которых стал один из участников группы. она и забыла про эту коробочку, а теперь осмелилась открыть. дыхание на секунду замерло, а в всегда сверкающих счастливых глазках отражалось содержимое маленького тайника, выдающее факт того, что эти глазки далеко не всегда выражали только радость. там не было ничего особенного, лишь неаккуратно сложенные предметы, которые любой другой человек принял бы за кучку хлама. лишь Ан имела понимание, что значит этот набор вещей. несколько фотографий, распечатанных в ближайшей типографии и не несущих никакого символизма, но прекрасно показывающих все особенности того периода — на каждой девочка прикрывает часть лица руками, а улыбка выглядит столь натянутой и опечаленной, что при одном только взгляде внутри что-то сжимается, а затем разбивается вдребезги; парочка лезвий, покрывшихся слоем пыли за время нахождения в коробке, но ранее активно использовавшихся по не самому правильному назначению; духи с вишнёвым ароматом, запах которых помогает лучше погрузиться в атмосферу прошлого; маленьких блокнот, лежащий на дне коробки, с порванными страничками, кривыми скетчами и разворотами повторяющихся бессвязных слов, написанных во время всплеска эмоций; рецепт на антидепрессанты, написанный на шершавой бумаге врачебным почерком, а рядом — значок с котиком, на обратной стороне к которого к булавке прицеплена помятая бумажка. дрожащим почерком черной гелиевой ручкой выведено «если ты жива, надеюсь, что ты счастлива». едва ощутимый ком в горле, резко сменившийся на лёгкую улыбку смеси спокойствия, радости и в некоторой степени печали. от подоконника до стола расстояние небольшое, дотянуться получилось даже не слезая с места. схватив с рабочего места жёлтый маркер и открыв крышку зубами с характерным звуком, она аккуратно вывела маркером в углу бумажки звёздочку, закрыла маркер и положила его в коробку рядом со значком. взгляд еще долгое время изучал предметы, хранившие в себе память о том периоде, который Ан предпочла бы никогда не проходить. но была ли она без этого периода именно тем, кем является сейчас?