Хозяин Синего Леса

Я вернусь, окутан тьмою

Принесу огонь и смрад

Кровью трон его омою

Растопчу небес уклад

В этом царстве нет надежды

В этом царстве только боль

Я всесильный дух мятежный

Не надейтесь на покой

Scazochnic: Несущий свет

      

      В незапамятные времена, когда вселенная представляла собой лишь бескрайнюю пустоту, величественное божество Элионай, единственный обитатель этой бесконечности, приняло решение сотворить мир. Воздев могучую длань, оно взмахнуло ею, и в тот же миг вспыхнуло ослепительное солнце, мгновенно озарившее бездонную тьму своим животворящим светом. Вторым величественным взмахом Элионай явил миру серебристую луну и мириады сверкающих звезд, рассыпав по небосводу подобно драгоценным камням — ведь даже глазам нужен отдых от яркого дневного сияния.       Сложив ладони вместе в священном жесте творения, божество сосредоточилось, закрыв веки в глубокой медитации. Между ними возникла крохотная песчинка, которая начала стремительно вращаться, обрастая слоями материи. Вскоре она превратилась в огромный шар, покрытый бурлящими океанами и величественными горными хребтами, вздымающимися к небесам. Этому дивному творению Элионай дал имя Иномирье — так появилось его третье великое создание.       Однако пустынная земля казалась божеству столь же безжизненной, как и бесконечная пустота, в которой обитало прежде. Поэтому Элионай приступил к самой сложной и прекрасной части своего замысла — созданию жизни. Своим дыханием оно окутало землю, зарождая на ней живых существ. Вскоре океаны наполнились рыбами всевозможных форм и размеров — от крошечных, сверкающих словно драгоценности, до огромных левиафанов, чьи спины напоминали движущиеся острова. На суше появились величественные леса, полные могучих деревьев, чьи кроны тянулись к небу, и нежных цветов, раскрашивающих землю всеми оттенками радуги. Животные — от микроскопических насекомых до гигантских млекопитающих — заполнили каждый уголок нового мира, внося в него движение и многообразие.       Долгое время Элионай с любовью наблюдал за своим творением с небесных высот: любовался неповторимой красотой заката над бескрайним океаном, когда солнце окрашивало воды в пурпур и золото; с наслаждением внимал мелодичному пению птиц в густых лесах, где каждый листочек шептал свою песню ветру; с умилением следил за игрой животных на бескрайних равнинах, где высокие травы колыхались подобно волнам зеленого моря. Но со временем в сердце божества начало зарождаться странное, доселе неведомое чувство — одиночество.       — Я создал этот прекрасный мир, — размышлял Элионай, — но не с кем разделить радость от его созерцания. Мне нужен кто-то, с кем я мог бы обсудить красоту творения, кто сумеет понять глубину мыслей моих и силу чувств.       И тогда бог решил создать себе друга. Он бережно собрал частицы звездного света, смешал их с хрусталём утренней росы и вдохнул в получившуюся смесь часть божественной сущности. Так появился Люцифер — прекрасное создание, подобное самому богу в его совершенстве.       Высокий, стройный, с золотистыми волосами, что осыпались шелковым водопадом на плечи и глазами, отражающими все оттенки безоблачного летнего неба. Его кожа сияла мягким светом, будто соткана из лунного сияния. За спиной раскрывались величественные, ослепительно-белые крылья. Пушистые ресницы сомкнулись — созданный привыкал к яркому свету, не понимая кто он и что все это вокруг него.       — Приветствую тебя, мой друг, — произнес Элионай, глядя на свое творение с бесконечной любовью и гордостью. — Я создал тебя, чтобы ты стал моим верным компаньоном, моим другом, моим спутником во вселенной. Твое имя — Люцифер, что означает «несущий свет», ибо ты будешь нести свет моей любви, мудрости и милосердия.       Люцифер открыл глаза и увидел творца, излучающее невообразимое сияние и мощь. Он тут же почувствовал глубочайшее благоговение и всепоглощающую любовь к своему создателю.       — Я бесконечно благодарен за дар жизни и за высочайшую честь быть вашим творением. Клянусь быть вашим верным другом и неутомимым помощником во всех ваших великих начинаниях.       Так начались долгие века удивительной дружбы между Элионаем и Люцифером. Они вместе исследовали каждый уголок Иномирья, наслаждаясь его красотой и разнообразием. Спускались на землю, чтобы прогуляться по золотистым пляжам, чей песок напоминал россыпи драгоценных камней, и окунуться в кристально чистые воды океанов, где каждая капля хранила в себе отражение небес. На вершинах заснеженных гор подолгу сидели, любуясь открывшимся, захватывающим дух видом на раскинувшийся внизу мир. Бродили по тенистым лесам, наслаждаясь пьянящим ароматом экзотических цветов и сладкозвучным пением невиданных птиц.       У Люцифера проявилась удивительная тяга к созиданию. Он постоянно придумывал новые игры и развлечения, стремясь порадовать своего создателя. Однажды, увидев друга, возвращающегося из очередного путешествия по Иномирью, он с детским восторгом воскликнул:       — Смотри, я придумал новую игру!       И показал божеству замысловатые фигуры, которые искусно вырезал из разноцветного камня. Каждая фигура была уникальна и представляла собой настоящее миниатюрное произведение искусства, отражающее красоту и гармонию созданного мира.       — Твоя фантазия поистине неисчерпаема, Люций, — улыбнулся Элионай, искренне радуясь открывшемуся таланту.       Они провели много приятных часов, играя в игру, придуманную Люцифером, обсуждая правила и стратегии, смеясь и наслаждаясь обществом друг друга. Их дружба казалась нерушимой, а будущее — бесконечно светлым и полным радости.       Однажды, когда золотое солнце Иномирья достигло зенита, заливая мир ослепительным сиянием, Элионай позвал Люцифера к себе, обещая показать нечто поистине удивительное.       Тот, заинтригованный поспешил к создателю, что стоял на краю пушистого облака, излучая свет ярче обычного. Величественным жестом бог указал на землю внизу:       — Смотри! Смотри внимательно, мой друг.       Внизу, на зеленых равнинах Иномирья, сновали существа, так похожие на самого Люцифера, только без крыльев. Парить в воздухе они не умели, передвигались на двух ногах, использовали руки для работы и общались друг с другом с помощью звуков, а не мысленно, как они с Элионаем. Но самое удивительным оказалась маленькая сфера внутри тела. Неся в себе пылинку божественного света, она сияла подобно крошечной звезде.       — Кто они? — изумился Люцифер, ложась на мягкое облако, чтобы удобнее было рассматривать новых созданий. — И почему у них есть эта искорка, а у меня нет?       Бог улыбнулся, садясь рядом. Золото в его глазах светилось бесконечной любовью и мудростью:       — Люди. Мое новое творение. Я даровал им особое благословение — искру божественного света внутри. При помощи неё человек имеет возможность жить праведно и перерождаться после смерти, совершенствуя свою душу.       Люцифер слушал, не отрывая взгляда от существ внизу. Они казались такими забавными, напоминающими крошечных муравьев. Люди деловито копошились, что-то тащили к своим жилищам. Присмотревшись, он распознал ветки и палки потолще. «И зачем этим людям носить такие, казалось бы, бесполезные вещи?» — задался вопросом ангел. Наблюдая дальше, он удивился ещё сильнее — люди складывали ветки на кучу и поджигали, используя какие-то камешки, что при ударе высекали искру.       — Однако с этим даром приходит и огромная ответственность, — продолжал рассказывать Элионай, его голос звучал серьезно и торжественно, — если человек будет вести себя плохо, совершать злые поступки, его душа в наказание некоторое время будет искупать грехи, не имея возможности возродиться вновь.       — А почему у меня нет такой искры? — Люцифер подпёр голову рукой. Его взгляд до сих пор рассеянно блуждал по новым творениям друга, изучая их с растущим интересом.       — Ты идентичен мне: бессмертный, не подвластный мирским соблазнам и искушениям. Твоя сущность совершенна, поэтому ты не нуждаешься в божественном свете. Ты подобен телом человеку, но обладаешь силой, немногим меньшей моей. Ангел — вот как можно тебя назвать.       Люцифер кивнул, казалось бы, удовлетворенный ответом. Но в глубине его сущности что-то дрогнуло, отражаясь на прекрасном лице едва заметной тенью, словно легкое облачко пробежало по солнечному небу.       С того дня ангел начал чаще спускаться на землю один, без бога. Он наблюдал за людьми, изучал их поведение, которое казалось ему странным и непонятным, но в то же время завораживающим.       Стоя на высоком холме, поросшем душистыми травами, Люцифер глядел на человеческое поселение внизу, пытаясь понять: Почему они живут парами? Почему не просто размножаются, как другие животные? Зачем им эти сложные отношения, так не похожие на простую иерархию стаи волков или прайда львов?       Однажды, сидя у прозрачного ручья, чье мелодичное журчание напоминало тихую музыку арфы, недавно созданной им самим, он увидел молодую человеческую пару. Девушка с длинными темными волосами, струящимися подобно водам ночной реки, и широкоплечий, загорелый юноша спустились к воде. Они звонко смеялись, плескались в прохладных струях, а затем нежно обнялись, глядя друг другу в глаза с выражением, которого ангел никогда прежде не видел.       Люцифер замер, не в силах отвести взгляд от серо-зеленых глаз девушки. В них плескалось что-то непонятное, что-то, чего он никогда раньше не встречал ни в одном из созданий Элионая. «Что это за чувство в ее глазах?» — возникла мысль, сопровождаемая странным волнением в груди.       Это зрелище пробудило новое, незнакомое желание. Он вдруг страстно захотел создать кого-то подобного для себя. Кого-то, кто смотрел бы на него так же, как эта девушка смотрела на своего спутника — с непонятным, но таким притягательным выражением.       Полон решимости, Люцифер вернулся к богу. Им двигали эмоции, не испытанные ранее: глубокое одиночество, несмотря на присутствие друга рядом, непонятная тоска по смертной, вернее по тому загадочному чувству, что он узрел в ее глазах, странное замирание в груди, когда вспоминал нежные объятия человеческой пары.       — Элионай, — начал ангел, стараясь скрыть волнение в голосе, — я тоже хочу попробовать сотворить. Но не очередную игру или музыкальный инструмент. Я хотел бы создать кого-то живого, похожего на меня, только не юношу… — отчего-то выговорить слово «девушку» было невероятно тяжело, будто признавался в чем-то постыдном и запретном.       Бог посмотрел на Люцифера с удивлением, а затем рассмеялся добрым, теплым смехом. Он не нес в себе насмешки — так смеётся мать, когда дитя, сунув палец в ротик, невинно просит поискать в капусте сестрёнку или братика.       — Ох, Люций, ты не понимаешь, что просишь. Творение — это не просто акт создания формы. Это нечто гораздо большее и сложное. Это акт любви и самоотдачи, на который ты пока не готов.       Люцифер нахмурился, чувствуя, как внутри растет обида, подобная черному облаку, застилающему всегда ясный разум. Почему друг смеется над его желанием? Разве он не достоин создавать так же, как и бог? Разве не говорил Элионай, что он идентичен ему?       Взмахнув крыльями, от чего в воздухе разлился аромат свежести и чистоты, расстроенный Люцифер улетел на землю, прячась в ветвях того самого ручья, где видел человеческую пару. Прошло больше недели, прежде чем он возвратился обратно. Но и тогда старался не пересекаться с другом, а если и видел — притворялся спящим, что было лукаво — первое творение бога не нуждалось во сне.       Видя печаль ангела, Элионай смягчился и решил дать ему шанс. Разрешив сотворить, напомнил, что с великой силой приходит великая ответственность. И звучали те слова, как пророчество, эхом отдаваясь в пустоте небес.       Однако Люцифер уже не слушал. В сердце, некогда полном света, ядовитым растением начала расти тьма, пуская корни все глубже и глубже. Позволив обиде и злости затуманить разум, он сам не заметил, как те в корне изменили его суть. Нехорошие мысли посещали белокурую голову, а на лице все чаще появлялась злобная ухмылка, искажающая прекрасные черты.       Выждав, пока бог в очередной раз спустится в Иномирье, ангел приступил к своему замыслу. Преисполненный негативных эмоций, он создал не прекрасную девушку, о которой мечтал, а несколько дюжин страшных существ. Двуногие рогатые монстры с перепончатыми крыльями, похожими на крылья летучих мышей, и острыми клыками, способными разорвать плоть. Глаза чудовищ источали мрак, подобный самой глубокой ночи, а зрачки светились зловещим алым светом.       Возвратившийся Элионай в ужасе смотрел на рычащих, плюющихся ядовитой слюной существ, топчущихся около его первого и единственного друга. Он не мог поверить, не мог понять, где же упустил момент, когда светлый ангел превратился в полный антипод самого себя. Боль и разочарование разрывало грудь, от осознания, что прежние времена безвозвратно утеряны.       — Что ты наделал?! — вскричал бог, вызывая священные молнии, и отправляя их в жутких порождений. — Кого ты сотворил, друг мой? Они станут нести лишь разрушение и горе!       Люцифер усмехнулся, раскрывая крылья и принимая ими все молнии. Ни одна из них не достигла цели. Попадая на белоснежные перья, они оставляли темный отпечаток, навеки сжигая их, превращая в черные, обугленные остовы былой красоты.        — Они — мои дети, — в голосе ангела звучала неприкрытая гордость, смешанная с вызовом. — Я научу их всему, что знаю сам, — добавил, радуясь, что сумел досадить другу, отплатить за унижение, испытанное тогда, при просьбе.       Используя новообретенную темную силу, падший создал Преисподнюю — мрачный мир огня и страданий. Земля там была черной и потрескавшейся, словно обожженная гигантским пламенем, из расщелин вырывалось пламя, обжигающее даже воздух. Реки лавы, ставшие кровеносными сосудами этого жуткого мира, пересекали безжизненные равнины. Небо затянуло вечным дымом, сквозь который не проникал ни один луч света. На краю Преисподней разверзлась огромная воронка, в которой хаотично летали обломки скал — самое страшное и гиблое место, откуда доносились крики неизвестных существ.       Переместившись туда, Люцифер не теряя времени, наделил своих демонов способностью принимать человеческий облик. Начертив пятиконечную, перевёрнутую звезду — символ придуманный им самим, горящий зловещим огнем, он собрал всех созданных и прошептал заклинания, вплетая в их сущность способность к обману и маскировке.       — Я научу вас всем порокам, — голос падшего звучал как шипение змеи, отравляя и без того ядовитый воздух вокруг. — Вы будете искушать смертных, толкая на грех. Ваша задача — разрушить творение бога, показать, как слабы и ничтожны его любимые создания.       Демоны оказались способными учениками. Они жадно впитывали каждое слово своего создателя, учась лжи, обману, жестокости. Внимая урокам своего темного господина, смотрели горящими глазами. Им нетерпелось попасть в мир людей, испробовать полученные знания. Вскоре они начали проникать в Иномирье, искушая, сея хаос и разрушения, оставляя за собой след из разбитых судеб и загубленных душ.       Казалось бы, месть совершена, Элионай страдает, но падший не мог успокоиться. Жажда силы, равной божественной, сжигала изнутри подобно неугасимому пламени. В безумной попытке обрести эту силу, Люцифер устроил жуткую резню, пожирая души людей. Поля Иномирья окрасились кровью, а воздух наполнился криками ужаса и боли, эхом разносящимися по некогда мирной земле.       — Почему я не становлюсь сильнее? — рычал он в отчаянии, поглощая очередную душу, которая растворялась, не принося желанной мощи. Лицо, и без того страшное, искажалось ещё больше. Он больше не проходило на то прекрасное творение, созданное и наполненное любовью. Теперь Люций стал одним из своих демонов — пепельная, огрубевшая кожа, темень бездонных глаз, провал на месте носа и распахнутый в оскале рот, из которого торчал желто-бурый частокол зубов.       В поисках решения, как заполучить божественную искру, падший бродил по миру, оставляя за собой след из разрушений и смертей. Измученные люди пытались бороться с пришедшим злом, строя храмы, прося в них милости бога. Появлялись первые демоноборцы: слабые, толком не обученные, не ведающее бреши в защите противника. Они умирали, не нанося особого вреда, но даруя бесценный опыт и знания последователем.       Святые вещи навроде крестиков или воды демонам были побоку, а вот охотники заставили задуматься. Поэтому было решено поддерживать легенду о непереносимости всего связанного с богом. Будь то икона, упоминание или ладан. Лучше так, чем подстегнуть охотников изобрести оружие, способное серьезно ранить или убить.Так-то порождения Люцифера считались бессмертными. Однако бессмертие и неубиваемость — две разные вещи. В бою между соплеменниками, получив внушительные увечья — погибали, но от старости умереть не могли, так как не были подвластны времени.       Новорожденные демонята переставали расти в двести лет. После они только сильнее видоизменялись: тут и там по телу появлялись острые, костяные наросты, лицо, изначально схожее с человеческим, превращалось в морду. Ходил слух, что если демон сумеет поглотить божественный свет, то будет отличаться от других массивностью и ростом.       Как-то раз, вздумав поглумиться над верующими, Люций вошёл в храм, где услышал горячую молитву. Прихожанка стояла на коленях перед алтарем, слезы текли по ее щекам, оставляя влажные дорожки, когда она произносила: «Господи, молю тебя, исцели мою единственную дочь. Я готова на все, лишь бы она выздоровела.»       Люцифер ухмыльнулся, алые глаза загорелись хищным блеском, подобным отблеску клинка в темноте. «Смотри, Элионай, как те, кого ты наделил божественным светом, готовы отказаться, отречься от него по своей воле.» Приняв облик молодого, красивого господина, он дождался конца службы и подошел к женщине, неистово бьющей поклоны.       — Я могу исполнить твою просьбу, — прошептал вкрадчивым голосом, от которого по спине бежали мурашки. — Заключи со мной контракт. Я вылечу твое дитя, а ты отдашь мне свою душу.       Несчастная побледнела, страх охватил ее тело, но материнская любовь оказалась сильнее. Она быстро овладела собой, готовая на все ради спасения дочери.       — Я… я согласна, — голос дрожал, как осиновый лист на ветру, — только спаси мою дочь.       Падший удовлетворенно усмехнулся. Что и требовалось доказать: ничтожные создания ради собственной выгоды с лёгкостью переметнутся на другую сторону. Задрав короткий рукав белого, пошитого специально для походов в храм, одеяния, оставил на ее предплечье знак печати — невидимый обычному смертному узор, светящийся тусклым красным светом, похожим на отблеск далекого пожара. Затем честно выполнил уговор, вылечив умирающую от лихорадки, девушку. К утру она была здорова и полна сил, к удивлению и радости всей деревни, не подозревающей о страшной цене этого чуда.       Вечером бледная, испуганная женщина украдкой покинула избушку. Люций дожидался на срубе колодца, лениво помахивая остроконечным хвостом. Сквозь полуприкрытые веки наблюдал за спотыкающейся жертвой: она тряслась от страха, беззвучно плакала, роняя крупные слезы, но все равно шла. Не пыталась обмануть, не пыталась избежать — просто молча двигалась в сторону своей гибели.       — Какая честная, — фыркнул падший ангел, — аж тошно. И чего ты так послушно пришла? Сидела бы в своей хижине, а я тогда бы и твою душу забрал, и девчонки.       Третий раз перецепившись, женщина не удержалась и полетела на утоптанную земляную дорогу. Люцифер сам не понял, почему инстинктивно подлетел, не давая ушибиться. В памяти появились картинки воспоминаний, что он получил при установке печати. Тогда падший от них отмахнулся: зачем ему события из прошлых и нынешних жизни презренной человечки?       — Дан, хватит! — звонкий смех юной девушки летит над ручьём. Она отворачивается от молодого парня, брызгающего водой. — Моё платье промокло, что я теперь маме скажу?       — А ты сними — пока постираем, оно и высохнет, — озорно улыбается тот.       Люцифер, затаившийся в ветвях, замер, наблюдая за румянцем, вспыхнувшем на щеках девушки. Он хотел, мечтал увидеть её без одежды… Зачем? Сам не знал, но внутри все обрывалось при одной мысли, что сможет узреть то, что скрытое от посторонних глаз.       — Анна… — падший ощутил болезненный укол. «Элионай, ублюдок! Ты специально все подстроил, догадываясь о моих планах. Думаешь, я не заберу ее душу?!» — Люций вскинул когти, собираясь выдрать а́ниму из груди. Но так и не смог причинить физическую боль. Он провел ладонью по щеке, даруя беспамятство. Тело безвольно обмякло в руках, повисло, будто тряпичная кукла.       Склонившись, он впервые за все свое существование, коснулся губами других губ. Сердце отозвалось трепетом, что-то теплое, радостное пробежали по коже. Демон ощущал как исчезает хвост, прячутся когти, меняется кожа. Внешность, дарованная Элионаем, возвращалась, вытесняя демоническую метаморфозу.       — Что, думал, выиграл? — отозвалась тьма бездонных глаз, безжалостно раздавливая нежный росток светлого, проросший от поцелуя. — Смотри! — губы вновь прижались к приоткрытому рту, грубо, властно втягивая в себя а́ниму.       Душа Анны покорно покинула тело, переходя к демону. В момент когда она полностью слилась с его сущностью, Люций ощутил невероятный прилив силы. Божественная искра наконец-то оказалась внутри. Не упорхнула, оставляя лишь а́ниму, а вместе с ней позволила себя испить, наполняя мощью, о которой так долго мечтал.       — Вот оно что! — воскликнул ликующий Люцифер, получивший частичку сути своего создателя. — Душа должна быть отдана добровольно!       Узнав об этом, демоны Преисподней ринулись в Иномирье заключать контракты с людьми. Они принимали облик прекрасных юношей и девушек, обещая исполнение желаний в обмен на души, плетя сеть обмана и искушения вокруг ничего не подозревающих смертных.       Видя страдания душ, Элионай вызвал бывшего друга к себе. Полон грусти и разочарования, он сидел на облаке, взмахом пальца двигая каменные фигурки — те самые, что когда-то создал ангел в счастливые времена их дружбы.       — Мы должны обсудить условия, Люций, — печально произнес бог. — Я не могу позволить твоим демонам безнаказанно охотиться на людей.       Наполненный превосходством, падший усмехнулся. Как же глупо выглядит сейчас бог: одинокий, покинутый, пытается договориться с тем, над кем недавно смеялся. Конечно же ни на какие условия приставать Люцифер не собирался, он просто хотел увидеть крах бывшего друга, сделать ему ещё больнее, показываясь в облике чудовища.       — О, теперь ты хочешь договариваться? — произнес с издевкой. — Не слишком ли поздно, создатель?       — Ты был моим творением, — Элионай игнорировал насмешку, — и я имею непосредственную власть над тобой и твоими демонами. Уничтожить не могу — сам создал тебя бессмертным, к ним же ты меня не подпустишь.       Люцифер осклабился, молча подтверждая правоту суждений. Конечно не подпустит. Вздумает Элионай сунуться в Преисподнюю — тут же заключат в Бездне.       Но повлиять — это мне под силу, — продолжал бог. — Так слушай же. После заключения договора демоны начнут чувствовать человеческие эмоции. Чем ближе к сердцу печать — тем сильнее будут эти чувства.       Первый демон скрестил руки на груди, его глаза сузились, излучая недоверие и презрение. Он не ожидал подобного, считал, что Элионай никаким образом не сможет внести изменения в идеальный план.       — Пусть будет так, — процедил сквозь зубы. — Но и жажда получить душу возрастет настолько, что перекроет эти эмоции.       — Если только демон не влюбится, — ответил Элионай, в золоте глаз мелькнула надежда. — В таком случае он будет готов отказаться от души, дабы сохранить жизнь возлюбленному человеку.       Неприятный, скрежещущий смех пронзил небеса. Падший скалил клыки, потешаясь над хилыми попытками бога. Его забавляли жалкие потуги изменить неизбежное.       — Любовь? Глупое человеческое чувство нам недоступно! Сам видел участь той человечки. Я позаботился, чтобы мои дети, становясь старше, кроме ненависти, злости и презрения к роду людскому ничего не ощущали. К сожалению, они рождаются так похожи на меня прежнего, но для этого есть наставники, с малых лет воспитывающие правильно. Тем не менее, на всякий случай добавлю: если демон откажется забирать душу, он отправится на сотни лет в Бездну — самое жуткое место Преисподней. Жить там — хуже смерти.       Бог кивнул, скрывая боль от услышанного. Элионай сочувствовал несчастным новорожденным, невинным демонятам, обреченным на жестокую судьбу чудовищ.       — Однако если кто-то вместо демонической стороны выполнит контракт, то столь жестокое наказание обойдет стороной.       — Но он станет презираем своими на десять лет, выполняя самую тяжёлую и каторжную работу. А после хода предателю в Преисподнюю не будет, — добавил Люцифер, пиная ногой доску с фигурками. Две штуки попали Элионаю по ногам, но тот и не поморщился — ожидал чего-то подобного от бывшего друга.       В воздухе появился свиток, на котором золотыми буквами проявились все оговоренные условия со стороны бога. Темная вязь комментариев падшего контрастировала с ними.       Элионай сделал последнюю попытку достучаться до своего первого творения, своего шедевра. Положив ладонь на огрубевшую кожу плеча демона, мягко, дружелюбно произнес:       — Люцифер, неужели ты не видишь, к чему это ведет? Вспомни, какими мы были раньше…       Падший ангел лишь дико рассмеялся. Смех эхом разнесся по небесам, опустился в Иномирье, заставляя содрогнуться всё живое. Затем демон исчез в вспышке темного пламени, оставив после себя запах луговых трав — горькое напоминание о тех временах, когда он был «несущим свет».       Так началась вечная борьба между богом и его первым творением, изменившая судьбу Иномирья и всех его обитателей навсегда. Свет и тьма, добро и зло вступили в нескончаемый танец, а люди оказались пойманные в круг хоровода, вынужденные делать выбор между искушением и праведностью.

Трактат о создании Иномирья: Книга Первая

Утерянный свиток