Something Like Soulmates

      Ровно в пятнадцать лет, с головой, полной романтических идей, и окружённый прекрасными придворными, улыбающимися ему из-за красиво раскрашенных вееров, наследный принц Се Лянь поступил так, как поступает большинство подростков, и обратился к мудрым словам оракула, чтобы разгадать истинную личность своей невесты (или жениха!) и характер их брака.       В то время как он весело мечтал о красивой свадьбе, роскошном пиршестве и чувственной ночи со своей супругой, пожилая оракул была мрачна, когда ее скрюченные пальцы перебирали треснувшие кости в золе каменного очага. Новость была не просто плохой; это была одна из худших новостей, которые Се Лянь слышал в своей жизни!       — О, принц, твоя жизнь пройдет в роскоши и комфорте, среди верных слуг и богатств, о которых ты не можешь даже мечтать. Но муж, что встанет рядом с тобой, будет великим и могущественным демоном, чья мощь однажды сотрясет сами Небеса!       Охваченный ужасом, Се Лянь практически сбежал обратно во дворец, нырнув в свою кровать и завернувшись в одеяло за одеялом, как будто его демонический жених не смог бы разорвать слои шелка и хлопка своими когтистыми руками и добраться до него. Он не осмеливался никому рассказать о судьбе, которая его ожидала; как могла его семья вынести позор и страх, что их дорогой Се Лянь будет помолвлен с демоном!       Таким образом, с тех пор и до своего вознесения, он относился ко всем возможным претендентам с равной долей подозрительности и надежды. Возможно, они были нормальными супругами, способными снять проклятие… или они пришли исполнить пророчество.       В ближайшие восемьсот лет Се Лянь думал о своем демоническом женихе урывками. Как Небесный чиновник, он опасался, что из-за предсказания его вышвырнут с Небес, если тайна выйдет наружу. Или, что еще хуже, что его жених сам придет на Небеса, чтобы получить то, что, по его мнению, ему причитается. Он держал свой секрет под замком, но иногда тот просачивался сквозь щели и мучил его в ночных кошмарах — видениями, в которых рогатый демон железными когтями разрывал свадебное одеяние Се Ляня.       (Хотя Се Лянь никогда бы не признался в этом, каждый раз, когда его низвергали, он мечтал о жизни в роли супруга богатого демона. Он представлял, как свернулся бы калачиком на диване вместо холодной земли, положив голову на бедро своего мужа, а не на кучу травы и листьев. Он бы даже не возражал против ощущения когтей, нежно пробегающихся по его волосам.)       После третьего вознесения Се Лянь довольно долго не думал о своем обреченном браке, по крайней мере, до тех пор, пока жених не решил заявить о себе самым драматичным образом.       — Собиратель Цветов под Кровавым Дождем объявил войну Небесам, — сообщает Цзюнь У испуганному Се Ляню. Его пугает не перспектива сражения — в конце концов, он Бог войны. Настоящий страх поднимается по его позвоночнику и сжимает грудь только тогда, когда Цзюнь У продолжает:       — Он будет здесь через три дня, если мы не отдадим Сяньлэ ему в мужья.       Объявление войны Хуа Чэном сопровождалось кучей богато украшенных свадебных одежд и красной вуалью, которая теперь лежала на коленях Се Ляня.       Вокруг него боги болтали и сплетничали, как будто его вообще здесь не было. Если бы это произошло восемьсот лет назад, когда он впервые вознесся, не было бы иной реакции, кроме чистого возмущения. Наследный принц Се Лянь? Женатый на Хуа Чэне?! Улицы Небес зальются кровью демонов!       Но он больше не великий Бог войны. Теперь все вокруг него сплетничают о том, почему Собиратель Цветов под Кровавым Дождем, Король Призраков, хочет в супруги Бога мусора.       Они предполагают, что, возможно, это не так уж плохо, что Хуа Чэн выбрал Се Ляня в качестве жениха — Се Лянь на самом деле ничего не делает, не так ли? Он проводит свои дни, помогая сельским жителям выполнять черную работу, такую как сбор овощей и ремонт сломанных колес повозок, живя в обветшалой маленькой хижине, которую он называет храмом Водяных Каштанов. У Хуа Чэна, возможно, плохой вкус, но, по крайней мере, он не просит кого-то очень важного!       Похоже, единственный бог, который желает что-то сказать в пользу Се Ляня, — это Ши Цинсюань, который в ярости кричит Цзюнь У:       — Ты не можешь позволить Собирателю Цветов сделать это, не так ли? В чём Се Лянь провинился, чтобы заслужить такую ужасную судьбу? Наверняка должен быть какой-то другой способ справиться с этим!       — Он ясно выразил своё желание. Он требует Сяньлэ и никого больше, и если мы не примем это условие, начнется война, что сотрясет Небеса.       Цзюнь У трет лоб, явно расстроенный ситуацией, но понимающий, что у него связаны руки.       Сотрясет Небеса…       Се Лянь отключается от остальной части спора, вертя в руках свадебные одежды. Сначала он испугался, но, услышав эти слова, что-то в нем успокоилось. Почему он должен бороться с пророчеством? Он знал, что ему суждено жениться на великом и могущественном демоне, на протяжении веков. Хуа Чэн относится к классу непревзойденных; он — одно из Четырех Великих Бедствий. И как Король Призраков, он также обязан обладать «несметными богатствами». Всё определенно сходится. Возможно, он тоже слышал пророчество? Се Лянь задается вопросом, как бы это звучало для Хуа Чэна. «Твоим супругом будет наследный принц Сянь Лэ, бог сбора мусора».       Кроме того, если Хуа Чэн угрожает напасть на Небеса, тогда…       Шокированные вздохи наполняют небесные чертоги, когда Се Лянь набрасывает на голову вуаль невесты и скромно складывает руки перед собой.       — Скажи Собирателю Цветов под Кровавым Дождем… что я принимаю его предложение.       Его слова тверды и окончательны, и он надеется, что рукава скрывают его нервное заламывание рук.       Ши Цинсюань уводит Се Ляня, чтобы подготовить его к путешествию в Город Призраков. Се Лянь принимает долгую горячую ванну, прежде чем смазать розовым маслом запястья, шею и чуть за ушами. Мантии, в которые он одевается, темно-красного, почти бордового цвета, а вышитые серебряные бабочки Хуа Чэна танцуют на ткани.       Широкий черный пояс вокруг его талии сочетается с черными верхними одеждами, подбитыми темно-красным мехом. Се Лянь производит поразительное впечатление, учитывая, что его обычная одежда состоит из потрепанных белых мантий. Ши Цинсюань говорит ему об этом, и Се Лянь ненадолго задумывается, почему все так хорошо сидит на нем, прежде чем опуститься перед зеркалом, чтобы Цинсюань мог поработать над его волосами.       Повелительница Ветра в женском обличье расчесывает волосы Се Ляня; вдвоем они являют собой идеальную картину, где служанка готовит невесту к свадьбе. То есть, если бы служанка делала очень колкие замечания по поводу выбранного её госпожой жениха, и если бы госпожа была воинственным богом, а жених — великим и ужасным демоном.       — Ваше Высочество, ты действительно не обязан этого делать. Я могу занять твое место! Собиратель Цветов никогда не встречал тебя, верно? Кто сказал, что он сможет заметить разницу, если мы поменяемся местами?       — Но тогда ты застрянешь в Городе Призраков вместо меня. И если Хуа Чэн обнаружит, что его обманули, он наверняка направит войска демонов на Небеса. Я - небольшая цена за всеобщую безопасность. Кроме того, у меня все равно нет возлюбленного.       Се Лянь издает самоуничижительный смешок.       — Как ты можешь так беспечно относиться к этому?! — Ши Цинсюань фыркает, откладывает расческу и начинает заплетать волосы Се Ляня в косу. Украшения Хуа Чэна, прилагаемые к мантии и вуали, очень изящны; они напоминают Се Ляню о драгоценностях, которые были у него в бытность наследным принцем. Каждая из булавок, которыми Ши Цинсюань скрепляет косу, украшена черной жемчужиной.       Се Лянь пораженно вздыхает.       — Госпожа Повелительница Ветра, во всей этой ситуации есть что-то… большее.       Он практически слышит, как её брови удивленно приподнимаются.       — Только не говори мне, что Собиратель Цветов под Кровавым Дождём на самом деле твой тайный любовник или что-то в этом роде!       — Нет, ничего подобного! — Се Лянь взмахивает руками. — Когда я был подростком, то посетил оракула, и она предсказала судьбу моего брака; что я выйду замуж за богатого могущественного демона, достаточно сильного, чтобы сотрясти сами Небеса. Хуа Чэн слишком хорошо подходит под описание, чтобы это было просто совпадением.       — Ты говоришь мне, что из-за того, что какая-то старая карга наговорила тебе кучу чепухи восемьсот лет назад, ты не будешь бороться с принудительным браком с одним из Четырех Великих Бедствий? — Ши Цинсюань вонзает еще одну булавку с жемчужным наконечником в волосы Се Ляня достаточно сильно, чтобы заставить его поморщиться. Она проводит рукой по его плечу в знак извинения.       — Я не знаю, как ещё можно поступить. Либо я, либо Небеса. Хуа Чэн не оставляет особого выбора, — Се Лянь поднимает красную вуаль и надевает ее.       По крайней мере, Хуа Чэн позаботился о путешествии Се Ляня в Призрачный Город. Ши Цинсюаню разрешается сопровождать его к заранее условленному месту встречи в туманном лесу, где его ждет свадебный паланкин. Восемь дев-демонов должны идти рядом с ним, а четыре демона-мужчины — нести его. Все они низко кланяются Се Ляню, благоговейно произнося «Ваше Высочество».       Ши Цинсюань крепко обнимает Се Ляня и поправляет его вуаль.       — Собирателю Цветов под Кровавым Дождем лучше чертовски хорошо заботиться о тебе, или ему придется иметь дело со мной, — шепчет он на ухо Се Ляню, прежде чем отпустить его.       Демонесса помогает ему забраться в паланкин и удостоверяется, что он удобно расположился, прежде чем тронуться в путь. Он оборачивается и наблюдает за Ши Цинсюанем, пока его не скрывает туман.       Город Призраков ярче и оживленнее, чем ожидал Се Лянь, хотя по мере того, как паланкин приближается к городу, кажется, что его свадьба с Хуа Чэном превратилась в своего рода праздник. Все хорошо одеты, для детей организованы праздничные игры, а фонари украшают каждый прилавок, освещая товары для продажи: ожерелья из костей пальцев и коренных зубов, куклы вуду и нанизанные на палочки глазные яблоки.       Желудок Се Ляня, и без того нервно сжимающийся, при виде этого почти перестает существовать. Это то, чем питаются демоны? Этого ли от него теперь будут ожидать? О боги, свадебный пир! Он даже не подумал об этом! Тарелки, доверху наполненные человеческим мясом, и кубки, переполненные кровью, мелькают перед его глазами. Се Лянь держится за живот и тихо стонет, благодарный за то, что он ничего не ел сегодня из-за беспокойства.       Молодая девушка с птичьим личиком первой замечает процессию. Она взволнованно дергает отца за рукав.       — Папа, смотри! Папа! Это невеста Господина! Подними меня, чтобы я могла лучше его разглядеть!       Головы вскидываются и поворачиваются в сторону свадебной процессии. Се Лянь пытается посильнее вжаться в сиденье, чтобы его не было видно, но это тщетная попытка. Они знают, что он здесь. Продавцы покидают свои прилавки, а родители берут на руки детей, чтобы они получше рассмотрели его. Многие несут охапки разноцветных цветочных лепестков и разбрасывают их перед процессией.       Се Лянь… странно очарован этим зрелищем. Он не ожидал такого теплого приема, будучи Небесным чиновником среди демонов. Еще более удивительными являются возбужденные перешептывания, которые доносятся сквозь толпу до ушей Се Ляня вместе с ветром.       — Ты видишь его? Он действительно такой красивый, как говорят?       — Я слышал, его выгнали с Небес, потому что сама луна позавидовала его красоте!       — Я слышал, наш Чэнчжу сражался с тридцатью тремя богами, только чтобы увидеть его лицо!       — Я слышал, что, когда он упал с Небес, наш Господин подумал, что он падающая звезда, и подхватил его на руки!       Се Лянь краснеет, благодарный за то, что никто не может видеть румянец на его щеках. Каждая новая небылица фантастичнее предыдущей! Откуда они взялись? Он никогда раньше не встречался с Хуа Чэном и не был в Призрачном Городе! Се Лянь протягивает руку под вуалью, чтобы коснуться своего вспыхнувшего лица. «Неужели… неужели Хуа Чен считает меня настолько красивым?»       Громкий, невнятный голос прорывается сквозь возбужденную болтовню.       — Я… я слышал… — Се Лянь берет себя в руки, потому что пьяницы редко могут сказать что-нибудь хорошее, — Я слышал, его выгнали с Небес за то, что он… за то, что он был распутником!       Воцаряющаяся тишина удушает. Свадебный паланкин резко останавливается.       Се Лянь прячет свое и так закрытое вуалью лицо за рукавами. Румянец меняется со смущенного, хотя и слегка польщенного светло-розового оттенка на щеках, на ярко-красный, румянец унижения. Он хочет умереть! Он хочет исчезнуть! Ему хочется закричать «Ложь! Это ложь! Я все еще девственник, клянусь! Я даже никогда никого не целовал раньше!»       Ему не нужно ничего говорить, чтобы защитить себя. Волны недовольства прокатываются по толпе, пока не выливаются во вспышку гнева — от имени Се Ляня!       — Кто это сказал? Кто клевещет на любимую невесту нашего Господина грязной ложью?       — Наш Господин не заслуживает ничего, кроме самого редкого и чистого из цветов!       — Где этот крысиный ублюдок? Я разорву ему глотку, чтобы он больше не мог лгать!       — Я выцарапаю ему глаза!       — Я освежую его до костей!       В одном углу толпа приходит в движение, и оттуда вырывается демон-свинья, преследуемый разъяренными горожанами, намеревающимися защитить честь Се Ляня. Одна из девушек, сопровождающих паланкин, стучит по стенке, чтобы привлечь внимание Се Ляня. Он приподнимает завесу, чтобы обратиться к ней. Пучки волос по обе стороны ее головы похожи на уши, а рот полон зубов, когда она мило улыбается ему.       — С Его Высочеством все в порядке?       — Да, я так думаю, — Се Лянь хватается за свое дикое сердце, желая, чтобы оно перестало стучать. Вихрь эмоций убьет его! Он закрывает глаза и пытается медитировать, когда процессия снова трогается в путь.       Они назвали его любимой невестой Хуа Чэна.       …Действительно ли Хуа Чэн любит его?       Процессия продолжается с большой помпой, но, к счастью, без дальнейших инцидентов. Се Лянь немного приподнимает вуаль, чтобы получше рассмотреть Дом Блаженства, когда он появляется на горизонте. Здесь он будет жить с сегодняшнего дня. Это красивое место, но оно не похоже на дом. Се Лянь внезапно сильно начинает тосковать по святилищу Водяных Каштанов. Он представляет себе Хуа Чэна, живущего в этом большом, одиноком месте, и его сердце сжимается.       Свадебная процессия останавливается, и служанки помогают Се Ляню спуститься на землю. Дом Блаженства внутри так же прекрасен, как и снаружи, и так же одинок. Се Ляня ведут в комнату, где он будет ждать Хуа Чэна, своего жениха.       Наконец-то оставшись наедине со своими мыслями, Се Лянь опускается на диван с глубоким вздохом. Он думает о тех днях, когда был низвергнут с Небес, и лелеял мечты о том, как будет лежать на таком диване, уткнувшись носом в бедра своего мужа. Эти мечты звучат так глупо теперь, когда он действительно женится, но иногда они были единственным, что давало ему надежду.       Чтобы убить время до прихода Хуа Чэна, Се Лянь осматривает комнату. Диван, на котором он сидит, черный, с наклонной спинкой, покрытый несколькими платками и одеялами. Напротив него расположен камин из белого мрамора, нетопленный из-за не по сезону теплой погоды. Несколько оловянных жаровен придают комнате прохладный, успокаивающий свет.       Стены украшают изображения журавлей, прихорашивающихся у спокойного озера. Перед ним стоит стол, сделанный из того же белого мрамора, что и камин. Деревянный пол устлан толстыми, богато украшенными коврами, и Се Лянь проходит по комнате, чтобы открыть деревянные двери. Он предполагает, что они ведут в другую часть Дома Блаженства, но за ними оказывается балкон с видом на дворцовые сады.       Крошечные огоньки усеивают их тут и там, и Се Ляню требуется короткое мгновение, прежде чем он понимает, что это не огни — это бабочки! Означает ли это, что Хуа Чэн недавно гулял по садам, или они просто живут там? Се Ляню нравится мысль о том, что Хуа Чэн прогуливался по садам, чтобы успокоиться перед встречей с ним. Он не хочет быть единственным человеком, который нервничает из-за этой свадьбы.       Две бабочки порхают вверх к Се Ляню, и он протягивает руки, чтобы они приземлились на них. Они такие милые! Как кто-то может находить их пугающими? Се Лянь воркует, позволяя им гулять по своим пальцам. Это щекотно!       Появляется все больше бабочек, они садятся на пальцы Се Ляня и окутывают его мягким серебристым светом. Се Лянь смеется, ненадолго забывая о своем беспокойстве.       — Кажется, ты им нравишься, наследный принц.       Дверь в другом конце комнаты открывается незаметно для Се Ляня, и когда он оборачивается, в комнате находится молодой человек. Он одет очень хорошо, в длинную красную тунику, белые штаны и черные сапоги. На его руках блестят элегантные серебряные наручи, а длинные, иссиня-черные волосы закрывают правый глаз.       В его руках поднос с едой, и в животе Се Ляня урчит.       Юноша улыбается.       — Я подумал, что Его Высочество хотел бы чего-нибудь поесть.       Его голос ровный и низкий, и он держит голову склоненной, когда говорит с Се Лянем. Бабочки возвращаются в сады.       — Да, спасибо, — к счастью, еда на подносе обычная: приготовленные на пару булочки, рис, курица и немного овощей. Есть и чайник с чаем. Се Лянь подходит к дивану, и молодой человек ставит поднос на стол с легким звоном. Очевидно, что он не слуга. Он исключительно вежлив и уважителен с Се Лянем, но держит поднос неправильно и чуть не роняет дымящуюся булочку. Когда он наливает чай, несколько капель попадают на стол. Се Лянь не возражает.       Юноша порывается обслужить Се Ляня, но наследный принц отмахивается от него.       — Не нужно, я справлюсь сам. Но спасибо тебе… — Се Лянь не знает имени молодого человека.       — Саньлан.       Се Лянь напевает, когда накладывает на тарелку по чуть-чуть от каждого блюда. Все выглядит очень аппетитно. Внезапно осознав, что его лицо закрыто вуалью, Се Лянь замирает. Разве не только муж должен видеть его? — Э-эм…       — Что-то не так, ваше высочество? — Саньлан наблюдает за ним, поставив локоть на стол и подперев подбородок ладонью.       — Я… мне нужно убрать вуаль, чтобы поесть. Но мой муж должен быть тем, кто снимет ее с меня.       — Я никому не скажу, если ты не скажешь.       Темные глаза Саньлана озорно прищуриваются. На подносе появляется вторая миска, и он начинает накладывать себе.       Се Лянь позволяет красной вуали упасть к нему на колени как раз тогда, когда Саньлан поднимает глаза после того, как положил себе немного риса.       — Ах, Ваше Высочество… — его взгляд восхищенный, губы приоткрыты. — Вы так прекрасны.       Се Лянь краснеет, закрывая лицо руками.       — Спасибо, Саньлан. Обычно я так не выгляжу…       — Ерунда, я уверен, что Его Высочество прекрасен каждый день, — как ни в чем не бывало заявляет Саньлан.       Смущенный, Се Лянь хватает палочками для еды кусочек курицы и запихивает его в рот, прежде чем сказать что-нибудь еще, что поставит его в неловкое положение. Юноша определенно не слуга!!! Ни у одного слуги не хватило бы смелости так разговаривать с невестой своего господина. Се Лянь готов поставить на то, что Саньлан — член семьи Хуа Чэна, пришедший сюда, чтобы оценить его. Возможно, даже брат или племянник!       Если он родственник Хуа Чэна, то это шанс Се Ляня узнать больше о своем женихе, который будет здесь с минуты на минуту.       — Саньлан, что ты можешь рассказать мне о Хуа Чэне? Я имею в виду, как о личности. Я уже слышал легенды.       Как только Се Лянь спросил его об этом, Саньлан откусил большой кусок булочки. Он пытается спрятать его за щекой, чтобы начать говорить, но смущенно опускает голову, пережевывая и глотая. Се Лянь добродушно смеется и похлопывает его по плечу.       — Все в порядке, не торопись! Мне следовало быть более терпеливым, когда я спрашивал.       — Его Высочество может спрашивать меня о чем угодно.       Саньлан отпивает чай, доедая остатки булочки.       — Что касается Хуа Чэна… — Се Лянь отмечает, что он первый человек в Городе Призраков, который не называет Хуа Чэна «господином». Теория Се Ляня становится все более вероятной с каждой минутой.       — Он злобный ублюдок, и к тому же мелочный. Когда он в хорошем настроении, он идеальный джентльмен. В плохом же он найдет повод, чтобы рубить головы направо и налево. Обычно ему на всех плевать, он просто делает все, что угодно, и он очень эгоистичен.       Пальцы Се Ляня сжимаются вокруг чашки с чаем. В комнате внезапно становится очень холодно. Конечно, он слышал о зверствах, совершенных Хуа Чэном, но не думал о них, одетый в свадебные мантии и за несколько минут до свадьбы с ним! Честно говоря, Се Лянь также пытался игнорировать репутацию Хуа Чэна по пути в Дом Блаженства и обманывал себя, думая, что для него Хуа Чэн будет добрым и нежным мужем.       Как будто почувствовав его огорчение, Саньлан ставит свою миску и спешит к Се Ляню.       — Но, Ваше Высочество, Хуа Чэн… он любит вас. Он действительно любит. Вы могли бы назвать его никчемной собакой и обращаться с ним как с грязью у вас под сапогами, и он бы с радостью принял это. Он бы скорее сунул руку в кипящую смолу, чем позволил себе оставить синяк на вашей нежной коже.       Весомость слов Саньлана и искренность его тона подействовали на Се Ляня, как упавшая тонна кирпичей.       — О, я… спасибо тебе.       Возможно, он все же не обманывал себя. Он нервно прочищает горло.       — Между прочим, я бы никогда так не обращался с Хуа Чэном.       Глаза Саньлана нежно блестят.       — Я знаю, потому что Его Высочество очень милый и добрый. Он также очень хорош в каллиграфии, а Хуа Чэн в этом отстой. Он хороший художник, но не может написать ничего, стоящего даже гнилой смоквы.       — Это намек на то, что Саньлан хочет, чтобы я научил Хуа Чэна каллиграфии? — поддразнивает Се Лянь.       Улыбка Саньлана на этот раз более сверкающая, сопровождаемая забавным изгибом губ.       — Может быть.       Несколько минут они ужинают в тишине, Се Лянь периодически поднимает глаза, чтобы проверить дверь. Он больше не беспокоится; не после искренних заверений Саньлана в том, что Хуа Чэн будет хорошо к нему относиться. Может быть, Се Лянь и не полюбит своего мужа, но, по крайней мере, он не будет жить в страхе перед ним. И если Хуа Чэн так сильно любит Се Ляня, возможно, он позволит ему время от времени возвращаться в храм Водяных Каштанов?       Резкий, свистящий звук привлекает внимание Се Ляня, и он переводит взгляд с двери на балкон. Снаружи фейерверк взрывается дождем красных и фиолетовых искр.       — О!       Поставив свою миску, Се Лянь спешит на балкон.       Фейерверки запускают со всего города. Некоторые из них представляют собой крошечные вспышки света, достаточно далекие, чтобы выглядеть как разноцветные звезды. Другие расцветают прямо над головой Се Ляня, словно цветы; их оглушительные взрывы сотрясают балкон. Се Лянь ахает, когда фейерверк раскрывается в форме серебряной бабочки.       — Саньлан! Это похоже на бабочек Хуа Чэна! Сань… — Се Лянь оборачивается, только чтобы никого не обнаружить позади себя. Он даже не слышал, как Саньлан ушел. Поднос исчез, а некоторые жаровни были потушены, чтобы затемнить комнату. Теперь, когда свет приглушен, это выглядит довольно романтично.       Се Лянь тяжело сглатывает. Он не знает, насколько сейчас поздно, но Хуа Чэн скоро должен быть здесь. Он должен ожидать своего супруга. Се Лянь поспешно возвращается в комнату, чтобы взять свою вуаль. Он снял ее, чтобы поужинать с Саньланом, так что она, вероятно, все еще на столе или диване, верно?       Ее там нет!       Паника овладевает Се Лянем, волосы на затылке встают дыбом. Он осматривает пол, затем рукава своей мантии и верхних одежд.       Её нет и там тоже! О нет, о нет!       Слова Саньлана эхом отдаются в его голове. «Я никому не скажу, если ты не скажешь». Се Лянь не хочет думать, что Саньлан нарушил свое обещание. Но, возможно, слуга пришел, чтобы забрать поднос, принял вуаль за очередную шаль на диване и забрал ее тоже. Или, возможно, Саньлан взял ее случайно. В любом случае, Се Лянь полностью облажался. Хуа Чэн узнает, что Се Лянь снял свою вуаль перед кем-то другим.       Может быть, одна из шалей на диване подойдет в качестве замены? Но когда Се Лянь перебирает их, то обнаруживает, что они слишком большие, слишком толстые или не того цвета.       В любом случае, разве Хуа Чэн не отправил вуаль и мантии сам? Это означает, что он выбирал их лично! Он несмотря ни на что будет знать, что Се Лянь потерял вуаль! Застонав, Се Лянь садится на пол и прячет лицо в рукавах. Голос пьяного демона-свиньи эхом отдается в его голове: Что это за невеста, которая снимает вуаль перед кем-то, кроме жениха? Развратник, вот кто!       Слово рикошетом отдается в голове Се Ляня. Он может смириться со своим браком с Хуа Чэном. Он может слушать, как демоны рассказывают о нем сплетни. Он может ужинать с Саньланом и верить, что Хуа Чэн влюблен в него. Но напряжение, которое нарастало в душе Се Ляня весь день, доходит до крайней точки, и он, наконец, сдается.       Прерывистое рыдание срывается с его губ.       — Муж? Муж мой, что тебя беспокоит?       Руки обхватывают Се Ляня и поднимают его на диван. Ладони успокаивающе гладят его заколотые и заплетенные в косу волосы. Где-то в глубине сознания Се Лянь осознает, что это Хуа Чэн, Собиратель Цветов под Кровавым Дождем, нежно обнимающий его, но он качает головой и не отвечает на вопрос. Он просто сворачивается в клубок, как броненосец. Се Лянь хотел бы, чтобы у него был твердый панцирь. Он слишком мягкий. Он чувствует себя незащищенным, даже в слоях шелка.       — Ты ранен? Тебе больно? Пожалуйста, скажи мне. Я не могу вынести мысли, что тебе больно.       Голос Хуа Чэна отдается в его груди, глубокий, хрипловатый тембр, который согревает Се Ляня, несмотря на холод его рук. Рук, которые все еще гладят его волосы, ловкими пальцами расплетая элегантную косу.       — М-муж, — икает Се Лянь, потому что «Хуа Чэн» звучит слишком небрежно, а «Собиратель Цветов под Кровавым Дождем», несомненно, слишком формально. — Я потерял свою вуаль.       Вслух звучит еще глупее, чем когда он произносил это про себя, и даже в его голове это звучало достаточно глупо. Как можно потерять что-то, что носишь на голове?       — Юноша, Саньлан, принес немного еды, и я снял её, чтобы поесть. Думаю, он взял ее по ошибке и унес. Прости, мне так жаль…       — Саньлан, — эхом отзывается Хуа Чен.       — Д-да.       — …Мне нравится, когда мой муж называет меня по имени.       …Что?       Се Лянь мягко отстраняется от того места, где он был прижат к груди Хуа Чэна, и смотрит на мужчину, обнимающего его.       Если поставить Саньлана и Хуа Чэна рядом, Се Лянь подумал бы, что они не просто родственники друг другу, а что Хуа Чэн — просто повзрослевший Саньлан.       Саньлан выглядел молодым человеком лет девятнадцати; Хуа Чэну на вид было около двадцати пяти. У них обоих темные волосы, но у Хуа Чэна волосы цвета полуночи, в отличие от чернильно-черных волос Саньлана. И Саньлан не носил никаких украшений в волосах, в то время как Хуа Чэн щеголял маленькой косичкой с красной бусинкой.       Кроме того, Се Лянь уверен, что у Саньлана было два блестящих глаза, и он не носил повязку.       Хуа Чэн неловко прочищает горло и тянется к рукаву. Его одежды представляют собой обратную версию одежд Се Ляня: черная мантия с серебряными бабочками и красным поясом под красным верхним пальто, подбитым черным мехом.       Из своего рукава он достает скомканный кусок красной ткани.       — Мне очень жаль, — говорит Хуа Чэн — Саньлан, снова надевая вуаль на голову Се Ляня и должным образом закрывая его лицо. Он похож на ребенка, которого поймали на том, что он ел сладости перед обедом. — Я сделал это, потому что почувствовал себя игриво. Никогда не думал, что это так ужасно тебя расстроит.       — И… и Саньлан?       — Я хотел увидеть тебя, но знал, что ты будешь бояться, если я появлюсь в своем истинном обличье вот так. Но все, что я сказал тебе за ужином, правда. Я эгоистичный, мелочный ублюдок, который не разбирается в каллиграфии, и я украду луну и звезды, если ты только попросишь.       — О, — Се Лянь скорее выдыхает, чем произносит.       Наблюдая за этим красивым, нежным, серьезным мужчиной, который смотрит на Се Ляня так, словно это он повесил солнце на небо, он чувствует… что-то.       Может быть, он не был проклят жениться на демоне.       Может быть, это было что-то другое. Что-то вроде родственных душ. Когда Хуа Чэн услышал пророчество, оно было для него чем-то другим. Се Лянь выйдет замуж за богатого и могущественного демона; Хуа Чэн выйдет замуж за бога, который потерпел неудачу и угодил в грязь лицом не один раз, а два, став посмешищем Небес.       И все же Хуа Чэн все еще хочет его. Все еще любит его. Все еще терпеливо ждал его.       Восемьсот лет — это действительно долгий срок.       — Саньлан, — шепчет он, и глаза Хуа Чэна блестят, как будто говоря: «да?». — Я хочу попросить тебя об одолжении.       — Все, что ты пожелаешь. Просто скажи.       Они переносят диван на балкон, чтобы посмотреть шоу фейерверков. Шпильки и вуаль Се Ляня разбросаны по полу, а пальцы Хуа Чэна проходятся по его волосам, поглаживая их.       Се Лянь прижимается щекой к бедру Хуа Чэна и улыбается.       Это похоже на сон.