Туманность сознания

Туман. Густой, желтоватый и тяжелый настолько, что ему больше подходит слово "смог", который словно купол заслоняет солнце и небо, создавая влажность и пропуская не все лучи дивного светила от которого видно лишь бледное пятно. Ветер несет неприятный и холодный воздух по квартире сквозь открытое окно. Комнаты темны, а шторы гипнотически развиваются на тех самых порывах, что пробегает по всем углам в унылом помещении, шевелит листки бумаги на столе, приподнимает одеяло, забираясь под него и ищя хозяина квартиры, который отсутствует. И ветер беситься, идя в самую глубь квартиры, где совсем темной и достаточно сырой комнатушке, которая обделана тусклой плиткой, что пустила трещину где-то под потолком и развела там плесень, находиться ванная, наполненная кусками льда разных размеров и уже подтаявшей воды. Провода и мониторы находятся относительно близко, тянуться к нему- бледному телу в леденящей воде. Голова с черными как смоль волосами закинута назад, а глаза расщеплены, почти что полностью белы, что аж зрачков оттенка дивных, фиолетовых цветов почти не видно. Ресницы подрагивают, но широко раскрытые зеницы никак не сомкнуться. Руки свисают с обеих сторон слегка затерто-грязных бортов ванной, видимо подрагивая и схватываться мимолетными судорогами, пока оголённая грудная клетка рвано вздымается, показывая, что абонент еще жив. Провода. Провода везде и куда же они тянуться? Желтые, красные, синие, черные, повторяющиеся и соединяющиеся в три достаточного внушительных, чьи штекеры напоминают штепсель вилку от наушников. Они стремятся к шее, обходя мокрые лужи воды, почти что под ухо к "гнезду" для проводов. Четыре отверстия на явно механической части и все провода там. Пятый, самый увесистый и громоздкий тянется к затылку, даже скорее к области затылочного нерва. Перед очами все сразу. Три точки зрения. Опасно? Все равно, так быстрее. Он смотрит на лес с высоты птиц, ближе к деревьям и пляжу, на самом пляже где-то в дали сразу. Смотрит на все, контролирует движение каждого дрона, позволяя себе разгонять их на скорость и в это же время искать что-то. "Что-то" неприятно бьет в голову, мешает, не дает сосредоточиться на всем сразу. "Что-то" тихо просит, скулит из глубин подсознания или же воды? Тело сбивается в судороге, пока один провод начинает коротить, губы раскрывается в хриплом и не слышном стоне боли, что накатывает на все сразу, пока дыхание сбивается, а один из мониторов истерично выдает новые команды, ошибки и проблемы. Дрон сбит. Его утянуло под воду, что-то, что неизвестно никому. Его вой долго звучит в сознании, а щупальца сжимают и крошат, будто бы зная, что это и где хранится носитель, что не может справиться с управлением двух дронов и они цепляются за друг друга. Один из них впечатывается в дерево, сжимаясь как консервная банка и владелец уже воет от этого зрелища, пока на глаза наворачиваются слезы боли, а тело будто бы сжигают из внутри, заботливо ломают каждую кость, рубят каждый орган, смакуют мозгом, что уже закипает. И последняя капля сознания кричит, умоляет выдернуть провода, что уже почти что искрятся, а дрожащие руки ели поднимаются, пока зрачки белеют вместе с телом. Вот она. Проблема людей, что связан кибер-имплантами со своей техникой. Проблема тех, кто взламывает, становясь самой системой, проблема тех, что идут против правительства, ищя настоящий мир, а не тот о котором они рассказывают. Всем им нужен тот, что отключит, предотворит кипение мозга и поехавшую крышу. Предотворит и смерть, с коей Федор вновь почти познакомился, и сейчас его глаза яснеют, радужка приобретает родной и темный оттенок фиолетовых минералов, пока руки с большим трудом крайне неосторожно выдергивают провода, вызывая глубокий вдох, дабы не закричать от боли, что сдавливает усталую голову. А в ванной становиться невыносимо холодно, не во время слышаться стуки в дверь, голоса за нею. Обнаженное тело цикает, по скорее вылезая из ванны, крупно дрожа и пытаясь устоять на ногах. Холодные и будто бы мертвецки сковывающие руки тянутся к тонкому банному халату, что висит на крючке, что будто держится на соплях в сырой стене, дабы не щеголять голым. И вот, тело наконец слушается хозяина, хоть и с легкой трудностью и вялостью.. Брюнет открывает тяжелую дверь, лишь выглядывая из-за куска непонятного сплава. Мокрые кончики волос неприятно прикасаются шеи, а Федор переступает с ноги на ногу, смотря как его два знакомых, а может быть и друга, встречают его рассветом, который окрашивает смог в приятно розовый цвет, что не мылит глаз и напоминает сладкую и воздушную вату. Небо, если это так можно назвать, выглядит чем то новым, недоступно-превосходным и нетронуто-клубчатым. Воздух наконец проникает в квартиру сквозняком, почти сразу находя выход в окно спальни и создавая холодок у ног. Перед Федором стоит парень, слегка посматривая в бок, где по толстой железной балке, балансируя руками идет вторая особа, будто бы совсем не боясь оступиться. Высота не детская, совсем и не взрослая. Она выше понимания, ведь уходит под землю, да и от поверхности весьма опасна, но это их дом: с балками, тарзанками, ржавчиной и растениями. С восходами и закатами, с видом на то, что кажется вот-вот начнет поглощать небольшой в длину город, что велик в глубину и расширяется под землей. —Николай, какими судьбами?Еще рано. -Звучит похрипывающий голос, пока руки складываются на грудной клетке, явно замерзая, хоть и абоненты одеты как никогда легко, да и метеорологи и синоптики обещают тепло и никогда невидное солнце и яркую луну, что скрывается за смогом с появлением темноты и лишь иногда просматривается огромным диском. Темная макушка кивает, замечая и второго парня, чьи волосы двухцветны, а глаза цвета и атмосферы сигаретного дыма, которого сейчас как никогда не хватает, вызывая рассеянность и не знание куда деть руки, пальцы, мысли. —Впустиш? Я с Сигмой нарыл всякого. Тебе понравиться. -На тонких губах сияет улыбка, а рука в перчатке без пальцев в каких то заклепках пускается в глубокий карман мешковатых штанов из грубой ткани со слегка опущенной талией, доставая совсем хлипкую упаковку сигарет, что уже начата и выкурена почти на половину. Он кидает источник никотина Федору, что так же расплывается в улыбке, ведь собеседник "знает". И хоть упаковка пожмакана и больше не имеет столь привлекательный вид, он принимает некий презент. Или же так его пытались задобрить? Не важно, ведь сейчас в костлявых пальцах плотно лежит голографическая упаковка фиолетового оттенка, на коей изображен силуэт женщины, явно подразумевавший ее как проститутку автор дизайна упаковки, выбрал прекрасную позу.. Федор заходит в квартиру, махнув рукой, показывая, что б оба шли за ним. Сигма тихо шмыгает носом, посматривая на розовое "небо ", а потом заходит в обитель своего друга. По крайней мере, он точно считает его и Гоголя своими друзьями, что разделяют частицы его хрупкого мировоззрения, позволяя знать больше. Он стягивает потертый портфель, в котором спрятан бокс. Именно это технологии их мира. Капсулы для имплантов, импланты и много всякого, что никогда не снилось прошлой цивилизации. Полу-блондин слегка трусящимися руками вытягивает белую коробку в размер с голову, что ужасно тяжка и таинственна. Сам же юноша понятия не имеет что в ней, но имеет право фантазировать, поглаживая края и стыки, а после оставляя в покое ожидать на низком столе некой гостиной. Слух улавливает лишь то как обладатель длинной косы спешит за владельцем квартиры в его комнату, уже начиная что-то рассказывать, но это кажется слишком дальным. —Федор, я не тупой! Посмотри на себя, я видел как горел твой дрон! -Злостным шепотом и большой жестикуляцией возмущался блондин, блестя и звеня карабинами на не самой тонкой цепочке, что прикреплена к шараваро-подобным черным штанам, как и маленькая коробочка с пусковым тросом. —Я совершенно в норме, тебе показалось, в этом мире есть и другие нэт-ранеры. -Брюнет прикрывает дверь: Сигме незачем это знать. С плеч сбрасывается тот халат, пока он подходит к потертому шкафу. Его спальня чиста и свежа, даже уютная, но с кучей непонятных бумаг в каждом углу, чашками кофе на столе и множеством банок энергетиков, предназначенных явно не для таких, как Достоевский, что сейчас поспешно одевается, прикрывая волосами разъёмы для проводов и поводя лопатками, под которым видны стыки: доказательства его не совсем человеческой натуры, пока ранее жизнерадостный сверлить его затылок, сидя на кровати. И наступает молчание, пока тот начинает натягивать привычную обтягивающею кофту с возможностью зацепить за палец, а блондин подрывается к тому, следя за рассеянными попытками попасть в вырез. —Черт, Федор...-Звучит совсем разбито, так же разбито как главный разъем под основной провод, ведь видно насколько поспешно его выдирали. Теперь он и Федор- поврежденные, и Николай это отчетливо видит, убирая с тех мест темные волосы, с горечью смотри на капли крови на окантовке. —С таким только на хром-мусорку.. - А в ответ тишина, что теперь давит в пол. Кофту помогают натянуть не роняя ни слова, но явно думая об этом. В гостиной уже ждет закимаривший Сигма, чью голову лохматит брюнет с привычно уставшим "доброе утро ", а после кивает блондин, говоря так, что пора начинать. Тонкие и нежные пальцы в редких шрамах трепетно касаются бокса, проводя по стыку и прикасаясь с защелками, что с трудом оттопыриваются для открытия. Веет холодом, а из первых щелей проступает морозная дымка. Николай улыбается, Федор, кажется, напряжен, а сам Сигма взволнован реакцией брюнета, ведь он сам не свой по поведению и растерянности, а руки нет-ранера кажутся непривычно горячими. Мгновения хватает для того, чтоб откинуть крышку таинственного и увесистого ящичка, от которого так и хлещет холод, распространяясь по столу. Слышится сдавленный позыв истерики, а глаза подобные минералам становятся круглыми от удивления и понятия своей ситуации, ведь осознание приходит быстро- в таре теперь его мозг. Мозг, что механический, мозг, что в каплях крови и в белом цвете идентичен с настоящим, лишь на одной из извилин виднеется вкрадчивое "vesta f-607", что сразу вспоминается редкими имплантами, и до жути сложными. Они последнего поколениями, они не убиваемы и они опасны. Руки непонятно вздрагивают, а бегающий взгляд поднимается на Николая. Мысли бегают слишком быстро, а из уст льется лишь вопрос о том, у кого они это вырезали, с привычной хрипотцой. А в ответ пожимаются плечи, беззаботно улыбаются и хихикают, пока руки на коленях сжимаются в кулаки, а наблюдающий слегка отшатывается назад, в тень угла, куда не достигает освещение облачного светила, куда не досягает аура Федора, что кажется закипел. Это стало давно понятно. В тот же день, когда дроны не лежали на своем месте около двух дней, а парень не открывал дверь ,лишь иногда переговариваясь со своими "друзьями ". —Нет. -Аметистовые глаза наполняемые злобой, могли бы быть похожи ночное небо, если оно действительно настолько завораживающие и на нем есть странные скопления-звезды. А есть ли то, что действительно сравнимо с глазами Дьявола, что носит имя Федор? Федор Достоевский, это имя разноситься все дальше и все больше впитывается в историю любого нет-ранера, даже новичку что вот-вот исполниться 14 лет, а завтра у него вскипит мозг, пока он будет биться в агонии вируса и следов "Dost-kun", что есть в каждом углу. Начиная от стен города, до стен сознания каждого кибер-панка и нет-ранера. Достоевский растворяется в каждом, видит каждого, был каждым хоть раз и лишь ожидает очередного в своей сети, что никто все еще не может покорить дальше второго уровня, который год, прочесывая, начало и застревая там же. Он пытается быть убедительным, устрашающем, но блондину весьма и весьма все равно. Он улаживает руки на острые плечи, поглаживая, склоняется к лицу от которого идет легкий жар. —Смирись, что твой устарелый наполнитель пожирает своего адекватного друга. Твой биологический мозг скоро не выдержит, и я знаю, что тебе без разницы носить имплант с трупа или нет. -На соболезнующих устах, что слабо и уставши улыбаются, кратко целуя в лоб, будто бы проверяя температуру. —Сигма, ты можешь... -Бросается уже в пустое место. Этот парень до ужаса шустр, а его странные кроссовки, что так манят уличных "выбивал", дают возможность перепрыгивать поржавевшие балки быстрее и чуточку безопаснее, за счет их механизма крепления на несколько секунд. Происходит давящая пауза, голова трещит, а Николай так и опирается на того, по своему обнимая и прикрывая глаза. Секунда, две и уже кажется проходит час, не меньше. —Введи меня в «сон», мне нужно... Подумать -Кажется, эти слова даются с тяжестью, что несут атланты на своих плечах, а Федор на позабытом сердце, что казалось давно должно остановиться. Он будто видит затылком, как Николай кривит губы, ощущает его смятенные и странные удары сердца. Он боится погружать. Он знает, что что-то случилось, но Федор не откроет и части того о чем знает и думает. Возможно, оно и к лучшему? Но не их ситуации. Блондинистая голова слегка вжимается в плечо, смотря в пол, а после все же убирается, ведь общее тело выпрявляется, похрустывая и молча направляясь на кухню, дабы открыть дверь морозилки и достать от туда 3 достаточно больших пакетов льда, что порублены на не малые куски, пока его абонент вновь направляется в сырую ванную, откуда спускает уже просто воду с каплями густой крови на малых куска замершей влаги, что остаются на белом дне. Тяжелый вздох, а после вновь шуршание одежды, перемещение худого тела в холодное пространство. Ожидание кажется убийственным, но блондин все же вскоре приходит, кидая холодящие пакеты на плиточный пол. Он смотрит тяжелыми глазами, что ранее сверкали двумя цветами: васильковым и янтарным. Так смотрит, что шрам на правой стороне, что разрезает бровь и скулу, ощущается свежим и кровавым. Будто бы сейчас та ночная вылазка. Будто бы сейчас их настигнет что-то неизведанное и опасное. —Ты уверен? -Вновь этот вопрос, заставляющий задуматься и отказаться, но Федор сидит и обнимает колени, пока позвонки натягивают кожу на спине, на коей видятся импланты, защищающие кожу вокруг разъемов для проводов. И блондин вздыхает, подходя к мониторам, смотря на количество проводов, что повредились. Его руки шустро тянутся к темному комоду, что замызган некоторыми пятнами, а на поверхности лежат несколько инструментов, из ящичков он достает запасные провода, меняя прошлые. Его теплая рука касается шеи, убирая черные волосы, что все еще влажные. Перед глазами ужасная картина для любого киберпанка, что хоть на немного разбирается в нет-ранерах. Там все еще юшится кровь, а само гнездо вот-вот будет вырвано с мясом. Он хмурит очи, аккуратно надавливая, а брюнет болистно шипит, закидывая голову и сжимая пальцы на конечностях. Повисает тишина, лишь парой искрятся проводки и слышно скрежет металлических конструкций, а именно новых болтов и соединителей с биологическим телом, что угрюмо, но достойно терпит, хоть уже и со второй дозой некого обезболивающего, что валяется пустыми шприцами по 5мл. —Скоро я к тебе перееду такими темпами -Проговаривает Гоголь, закусывая губы, поводя пальцами ног, по которым идет холод и держа в руках защитный имплант, что придется с силой вдавливать в разрезы и снятые части "кожи". Ответа не поступает, но он знает, что его слушают, тихо всхлипывая. Последний этап не самый болезненный, настройка тоже. Болезненно осознавать, что скоро твоим имплантам, что уже есть ты, прейдёт конец. —Открывай меню..-Звучит между строк и красный интерфейс всплывает перед Федором, что кое-как направляет его по выше к Николаю, устало поводя пальцами, что б передать контроль. Его мозг сейчас во власти другого человека. Хотел бы его убить иль обезвредить, превратить в собачку без воли или овоща- он бы это сделал еще с первых секунд. Но, нет-ранер знает, что этот человек не сделает так. Почему? Секрет их непонятных отношений, проявлений нежностей и постели. И вот, настройка закончена, а Федор устало стекает по стенкам ванной, что кажется какой-то камерой. Меню закрывается, а Николай вытирает окровавленные руки и инструменты, беря напоследок скальпель, что б вскрыть тот самый лед и дать телу Достоевского остыть, перезагрузиться, чего он не умеет, как малый ребенок. В этот день он смотрит на парня как никогда уставшими глазами, пока он подключает провода, что кажутся по новому болезненными. Сколько времени он не входил в "сон "? Сколько времени его мозг беспрерывно работал? Когда стал упускать детали, или же их и вовсе нет в этом чертовом мире? Все шквалом кружится в голове, поцелуй в лопатку и последний, самый большой провод с трудом входит в свежий разъем, а глаза безжизненно и резко закатываются, пока тело судорожно вздохнуло, набрав полную грудь воздуха с частицами влаги, плесени и крови самого нет-ранера. Такой вязкой и темной, что кажется гнилой. Настолько гнилой, что не циркулирует по мертвянски белому телу, которое ослабевает, руки расслабляются, а торс уже погружается в лед, что успокаивает уже нарастающий жар. В эти секунды мир становиться проще, кому-то счастливее, а кому-то страшнее, ведь цифровой вирус впервые за несколько лет погрузился в нейтральное состояние, никого не мучая, никого не изучая. Кажется, даже неон стал ярче.