Грешник

            День новый начинается вновь, что не является чем-то удивительным. Чтобы открыть глаза приходится приложить усилия, но все было будто напрасно: увидеть ничего не удается. Хочется вновь погрузиться в дрему и дожидаться теплого луча света, что без стука ворвётся в комнату и осветит все вокруг... Только в междумирье подобные размышления звучат лишь как сладкие грезы. Говорят, новый день стоит встречать с улыбкой, но для этого нет сил и настроения. На тумбе догорала свеча, что была оставлена на ночь и не успела потухнуть. На сон от суток остается всего пару часов. Почти все время уходит на размышления, что с каждым разом забирают на себя все больше и больше внимания, становятся навязчивыми, пока и вовсе не начинают выглядеть для всех окружающих как больной фанатизм. Сумасшедшие только те, кто хотят помочь и оградить от этого. Глупые. Не осознают всю важность веры и действий, ее сопровождающих. Когда-нибудь их наградит своим вниманием Великий, и они поймут, как были неправы. Маг стоял в полумраке посреди своей маленькой комнатки и облачался в белую мантию, или нечто с ней схожее. На одеждах его фиолетовыми металлизированными нитям были вышиты узоры, что великолепно переливались на свету, в храме времени, но своя собственная красота его уже волновать перестала. Фран восхвалял и всего себя был готов отдать лишь одному - Великому Богу Времени. Только ему он мог поведать о всех своих душевных терзаниях, о всех своих действиях и бездействиях, что повлекли за собой последствия, серьезные и пугающие. От одной лишь мысли, от одного лишь воспоминания о них в душе словно вновь забирали кусочек души, и, где-то там, рядом с сердцем, вновь разрасталась пустота. Словно междумирье в просторах мультивселенной. И только Бог Времени может заполнить эту пустоту, только он среди черного, пугающего и поглощающего всех и вся может создать клочок спокойствия и истиной красоты. Именно ему Фран был готов молиться днями и ночами, отдавать всего себя, быть с ним и сердцем и душой. Нацепив значок гильдии, ныряльщик поспешил выйти на площадь. Внешний вид его изменился, он давно перестал одеваться как другие маги и довольно отстранился от общества, хоть и свою лавку не оставил. Он все еще уделял ей внимание, продолжал быть посредником для торгов между мироходцами. Но все же, часы его работы значительно сократились. Порой забывая о сне и еде, тот несся к храму, вставал перед статуей на колени и читал молитву, что написал себе сам, проговаривал себе под нос, быстро и тихо, но он знал, что тот все слышит. Со стороны выглядел он пугающе. Многие не раз заходили в храм для своих целей, встречали Сан-Франа за его ритуалом и пугались его поведению. Маг сидел перед главной статуей, простирая к ней руки, шептал, стараясь не запинаться в словах и выговаривал слово за словом, пока в легких совсем не останется воздуха, и, сделав вдох, продолжал вновь. Некоторые осмеливались пройти к нему ближе, вот только от этого в груди у них всё сильнее сжималось. С такого расстояния было сложно не заметить, как дрожат его руки, как стекают по бледным горячим щекам тяжелые слезы, как быстро двигаются его губы, что произносят неразборчивые фразы. Ему хотелось помочь, но ничего его не могло вытащить из этого состояния. Самые разные и даже, порой, рискованные попытки отвлечь его были тщетны. Сам ныряльщик все понимал, он осознавал, что события, которые ему пришлось пережить, сильно ударили по нему, но во всем этом не замечал ничего плохого. Он считал это абсолютно нормальным и не хотел слышать слова других, что только и твердили: тебе нужна помощь, и мы хотим помочь, мы можем вылечить тебя, пожалуйста, пойдем... Просто они не понимают, не видят и не чувствуют того же, поэтому говорят так. Когда-то маг призывал окружающих пойти по тому же пути, что и он, но каждый пытался сторониться и отказывал, даже если сам веровал. Каждый день был похож на предыдущий. Фран направлялся к порталу, за которым скрывалось то место, куда он так стремится попасть вновь и где он проводит времени больше, чем в собственном доме. Он уже представлял, как его легкий шепот эхом разлетится по белой комнате, как Великий услышит новые сочиненные им речи. Вдруг из мыслей его выдернул в реальность женский голос. - Фран, подожди! - Ашра окликнула своего знакомого и побежала в его сторону. Нужно было успеть поговорить с ним до того как он потеряет хоть какую-то связь с этим миром. - Прошу тебя, давай поговорим? - О чем нам с тобой разговаривать? Ты задерживаешь меня. - Маг уже собирался уйти, но девушка схватила его за рукав. - Это важно! Дело в том что я... я.... кхм... Тоже хочу верить, как ты, но не могу начать сама...- Контрабандистка выдохнула и опустила взгляд в пол. - Так это же прекрасно! Знал, что рано или поздно ты поймешь меня и встанешь на верный путь. Пойдем, я как раз собирался в храм. - Нет-нет, подожди. Может, ты мне расскажешь о боге в более нейтральной обстановке? В зале травника, например... Там обычно немноголюдно, тебя никто с соседних столиков перекрикивать точно не станет, да и мне так начать будет проще. - Она добавляла слова аккуратно и неуверенно, словно она шагала по льду, который так и норовит треснуть и пойти вместе с ней ко дну. - Ладно, ради такого дела соглашусь. - Ура! Боялась, что ты откажешь...- Они направились в зал травника в районе контрабандистов. Ашра поздоровалась с Сяо и заказала напитки, после чего села за столик. Темноволосая отпила пару глотков и посмотрела на друга, который к своей чашке даже не притронулся. - Не будешь? - Все сущности выпивают, чтобы отвлечься от дурных мыслей и расслабиться. Мои мысли только о боге, так что мне это не к чему. - Девушка поставила кружку и отвела взгляд, ей не хотелось видеть его таким, она помнила, каким он был и хотела вновь увидеть его прежнего. - Я многое могу рассказать, но с чего бы ты хотела начать? Могу о том, как я вижу его и представляю себе, или... Для него мною были написаны стихи, песни, с тобой я могу поделиться всем! О чем ты хочешь поговорить? - Девушка молчала и пыталась набраться смелости озвучить те слова, что вертелись на языке, но было сложно озвучить. - О Лололошке. - Улыбка сползла с лица. Парень вздохнул, после чего резко встал и уже хотел уйти, но Ашра преградила ему путь. - Останься, прошу тебя! - Я не хочу говорить на эту тему. - Ты не можешь вечно бегать, когда-нибудь придется, я ведь не отстану. Удели мне хоть пару минут... - Фран поджал губы и поднял взгляд на контрабандистку, что умоляла глазами наконец пересилить себя и наконец согласиться на этот тяжелый для обоих диалог. Маг все же сел и стал нервно мять ткань мантии. - Фран, пойми, мне тоже больно, как и тебе, но я не схожу с ума и не посвящаю всю свою жизнь религиозному бреду. Тебе нужно принять потери, а не пытаться отвлечься от них и думать, что на деле ничего не произошло. - А тебе не приходила мысль в голову, что я мог и сам решить изменить все, и виной этому вовсе не...- Запнувшись, он рвано выдохнул и стих. - Именно поэтому я так и думаю. Ты ведь даже вслух произнести не можешь, что "Лололошка попал в Видомнию", не говоря уже о том, чтобы принять это и вернуться к прежней жизни. - Фран еле заметно поморщился и сжал кулаки. Только от мысли всего начинало трясти, неизвестно, от страха или обиды, или же от осознания, что не может с этим ничего сделать. - Зачем вспоминать об этом? Тебе это что, удовольствие приносит? - Нет. Я также привязалась к нему за все время, и мне было также больно, как и тебе. Думаешь, для меня эта потеря никакого значения не имеет? Только тебе тяжело? Пока ты прятался в искре и ждал радостных новостей о том, что все обошлось, я сидела и смотрела на ворота Видомнии. До последнего верила, что он выкрутиться, как и всегда, и выйдет, живой, не погасший... Я провела там часы, дни, с детской наивностью представляла, как он подойдет ко мне, как ни в чем не бывало, и улыбнуться мне своими невинными голубыми глазами, словно мы с ним не виделись все полчаса. Совсем не сдавалась, понимаешь? Возможно, там бы я и осталась, если бы Хулио не нашел и не унес оттуда через неделю, уставшую и ослабевшую, что больше не могла сопротивляться... Извини, если я как-то задела тебя своими словами. Я готова выслушать тебя. Мне важно, чтобы тебе стало легче. Мне хочется вновь увидеть веселого Сан-Франа, что улыбнется при встрече и пошутит вместе со мной. Я не хочу терять сразу двоих своих друзей, понимаешь? Ты правда можешь рассказать мне все что угодно, я не стану тебя осуждать или смеяться над тобой, честно. Расскажи, что у тебя на душе? - Ашра вскинула брови и замолчала, разрешая собеседнику заговорить. Она не улыбалась, лишь пододвинулась чуть ближе и наблюдала за его действиями: за тем, как он бегает глазами по заведению и смотрит куда угодно, кроме как на свою собеседницу, как стараеться дышать спокойно, размеренно, хоть по нему и видно, что это вовсе не те чувства, что он испытывает сейчас, за тем как он покусывает губы так безжалостно, словно он не ел три дня, или же не чувствует боли. Она ожидала, что парень соберётся с мыслями и выложит все, что скопилось за долгое время. - На душе у меня безмятежность и любовь к богу, большего мне не нужно. Обещанные пару минут кончились, мне пора. - Фран выбежал из зала травника. Ашра на это лишь грустно вздохнула и смотрела ему вслед.