Спасите мою трижды никчемную жизнь

Весна пришла незаметно. Ники понял это не по календарю – календаря у него не было, да и дни давно перестали иметь значение. Он понял это по воздуху. Тот стал мягче, теплее, наполненным запахами, которых не было зимой. Пахло мокрой землей, чем-то цветущим и – свободой. Он теперь часто выходил во двор. Не только ночью, но и днем, выбирая часы, когда народу было поменьше. Садился на свою скамейку, смотрел на небо, на деревья, на редких прохожих. Иногда читал – Рене дала ему книгу с псалмами, и он перечитывал некоторые снова и снова, находя в них странное утешение. Иногда просто сидел, закрыв глаза, и слушал. Голоса внутри не исчезли. Они все еще шептали, особенно по ночам, особенно в минуты слабости. Но теперь Ники знал, что это только голоса. Что они не имеют власти над ним, если он сам не даст им эту власть. Он учился. Медленно, по миллиметру, но учился. В тот день он сидел в коридоре на полу – новое место, которое облюбовал для чтения. Здесь было тихо, падал свет из окна в торце, и никто не ходил, потому что все были на тренировках или лекциях. Из комнаты Аарона доносился голос. Тот разговаривал по телефону – видимо, с Кейтлин. Ники не вслушивался, но отдельные слова долетали. – ...да, на следующей неделе... нет, тренировка утром, а после обеда могу... Кейтлин, я сказал, что приду... да, в библиотеку, на эту вашу выставку... Ники перевернул страницу. Псалом 22, про «Господь – Пастырь мой». Он знал его почти наизусть. – ...из Испании студенты приехали, да, по обмену... книги привезли, фотографии... говорят, очень красиво... Ники замер. Испания. Слово упало в тишину его сознания, как камешек в воду. Круги пошли сразу – не страх, не боль, а что-то другое. Что-то легкое, почти забытое. Испания. Он никогда там не был. Знал только по картинкам в учебниках, по фильмам, которые иногда показывали по телевизору в доме Хэммиков (Лютер не одобрял телевизор, но Мария иногда смотрела, когда его не было). Солнце. Море. Горы. Белые дома на скалах. Танцы, музыка, яркие краски. Ники представил это – и вдруг почувствовал, как внутри что-то шевельнулось. Интерес. Самый настоящий, живой интерес. – ...фламенко называют, да, я не знаю, что это... Кейтлин, я вообще не разбираюсь, я просто приду тебя поддержать... Аарон говорил еще что-то, но Ники уже не слышал. Он сидел, прижавшись спиной к стене, и смотрел в одну точку. Перед глазами было море. Синее, бескрайнее, с белыми барашками волн. Он никогда не видел моря. Только озеро рядом с домом, и то редко – Лютер не поощрял праздный отдых. Море. Испания. В груди разлилось тепло. Странное, непривычное, пугающее своей новизной. Ники прижал руку к сердцу, будто проверяя, не больно ли. Нет, не больно. Просто тепло. Голоса внутри зашевелились, зашипели: «О чем ты думаешь? Тебе нельзя мечтать. Ты не заслуживаешь мечтать. Твое место – здесь, в темноте, в боли...» Ники зажмурился. Сжал книгу так, что побелели костяшки. – Заткнитесь, – прошептал он. – Просто заткнитесь. И голоса заткнулись. Не пропали совсем, нет. Просто отступили на шаг, давая пространство. В этом пространстве все еще было море. Все еще было солнце. Все еще была Испания. Ники открыл глаза. Посмотрел на дверь комнаты Аарона. Тот уже закончил разговаривать – голос стих, только музыка играла где-то внутри. Ники поднялся. Ноги дрожали, но он заставил себя сделать шаг. Потом другой. Подошел к двери, постучал. – Аарон? Дверь открылась почти сразу. Аарон стоял на пороге в тренировочных штанах и майке, с телефоном в руке. Увидев Ники, удивился – тот почти никогда не приходил сам. – Что? – спросил Аарон. Не грубо, просто коротко, как привык. – Ты... – Ники запнулся. Слова давались трудно, особенно когда просишь о чем-то для себя. – Ты говорил про выставку. В библиотеке. Аарон моргнул. Очевидно, не ожидал такого поворота. – Э... да. Испанских студентов. Кейтлин просила сходить. – Можно... – Ники сглотнул. – Можно мне с тобой? Тишина. Аарон смотрел на него так, будто у Ники выросла вторая голова. – В библиотеку? – переспросил он. – Ты хочешь в библиотеку? – Там выставка, – Ники чувствовал, как горят щеки. Глупо, наверное. Глупо просить. Глупо хотеть. – Про Испанию. Я... мне интересно. Последние слова дались труднее всего. «Мне интересно». Он не говорил так о себе никогда. Интерес был роскошью, которую он не мог себе позволить. Интерес вел к греху, к мечтам, к желаниям – к тому, за что наказывали. Но сейчас, глядя на Аарона, он понял, что не может не спросить. Потому что внутри горел маленький огонек – хрупкий, почти незаметный, но настоящий. И если его не поддержать, он погаснет навсегда. Аарон молчал долго. Так долго, что Ники уже пожалел о своей просьбе, уже собрался уйти, извиниться, забиться обратно в свою нору... – Ладно, – сказал Аарон. – В пятницу. После обеда. Я зайду за тобой. Ники поднял на него глаза. В них было недоверие, надежда и страх одновременно. – Правда? – Я сказал – ладно, значит, ладно, – Аарон пожал плечами, но в его взгляде мелькнуло что-то мягкое, почти неуловимое. – Только... не знаю, интересно ли там будет. Это же книжки, не море. – Книжки тоже хорошо, – тихо ответил Ники. – Ну, смотри. – Аарон уже хотел закрыть дверь, но остановился. – Эй, Ники? – М? – Молодец, что спросил. Дверь закрылась. Ники остался в коридоре один. Стоял и смотрел на деревянную поверхность, за которой скрылся кузен. В груди снова разливалось тепло – только теперь сильнее. Он спросил. Он попросил. Для себя. И ему не отказали. Ники вернулся на свое место у стены, сел, обхватил колени руками. Книга с псалмами лежала рядом, раскрытая на 22-м. Он посмотрел на строки: «Господь – Пастырь мой; я ни в чем не буду нуждаться». – Я хочу на море, – прошептал Ники в пустоту. – Я хочу увидеть море. Голоса молчали. Может быть, устали спорить. Может быть, поняли, что проиграли эту битву. До пятницы оставалось три дня. Эти три дня тянулись бесконечно. Ники считал часы. Просыпался – и сразу думал: осталось два дня. Ложился спать – и думал: осталась одна ночь. Он даже на кухню ходил рассеянный, брал печенье не глядя, и Нил с удивлением заметил, что вчерашняя пачка с шоколадом стоит нетронутой. – Ты в порядке? – спросил Нил на вторую ночь. – Да, – ответил Ники. И вдруг добавил: – Я в библиотеку иду. В пятницу. Нил поднял брови. – В библиотеку? – Там выставка. Про Испанию. Аарон обещал проводить. – А, – Нил кивнул, будто это было самым обычным делом. – Круто. – Думаешь? – Ники посмотрел на него с сомнением. – Я просто... я никогда не был в библиотеке. В смысле, в такой, где можно просто смотреть книжки. В лагере была только Библия и псалмы. А в школе… я не особо ценил библиотеку в школе. – Там тихо, – сказал Нил. – Люди разговаривают шепотом. Можно сидеть сколько хочешь и читать что хочешь. Ники представил это. Тишина. Книги. Возможность выбирать. – Звучит как рай, – прошептал он. Нил чуть улыбнулся. – Почти. В пятницу Ники проснулся раньше обычного. Солнце только вставало, комната была залита серым предутренним светом. Он лежал на кровати и смотрел в потолок. Внутри все дрожало – и страх, и предвкушение, и надежда. Он встал, умылся, оделся. Долго выбирал, что надеть – впервые за долгое время это имело значение. Остановился на джинсах и толстовке – привычной, безопасной, закрывающей руки. Посмотрел на себя в зеркало. Осунувшийся, бледный, с темными кругами под глазами. Но взгляд – он стал совсем другой. В нем было что-то живое. – Ты справишься, – сказал он своему отражению. – Просто смотри. Просто дыши. Аарон зашел за ним в два часа. – Готов? – спросил он, окидывая Ники взглядом. Ники кивнул. Слова застряли в горле. – Идем. Они спустились в лифте, вышли на улицу. День был солнечным, теплым, почти жарким. Ники зажмурился от яркого света, но не остановился. Шел за Аароном, считая шаги, чтобы не думать о страхе. Кампус кишел людьми. Студенты спешили на лекции, сидели на скамейках, болтали, смеялись. Ники вжимал голову в плечи, стараясь стать меньше, незаметнее. Но Аарон шел спокойно, уверенно, и это помогало держаться. Библиотека оказалась большим старым зданием из красного кирпича, с высокими окнами и массивными дверями. Внутри пахло бумагой, деревом и тишиной. Настоящей, густой, как мед, тишиной. Ники выдохнул. Здесь было хорошо. – Выставка на втором этаже, – сказал Аарон, оглядываясь. – Кейтлин уже там, наверное. Пойдем. Они поднялись по широкой лестнице. На втором этаже было светлее – огромные окна выходили в парк. Вдоль стен стояли стенды с фотографиями, на столах были разложены книги, открытки, какие-то яркие ткани. Испания. Ники замер. Фотографии были огромными, во всю стену. Синее море, сливающееся с небом. Белые домики на скалах, увитые цветами. Узкие улочки, где играют дети. Старики на скамейках в тени деревьев. Танцоры в ярких платьях, застывшие в движении. Ники подошел ближе. Протянул руку, чтобы коснуться, но остановил себя – нельзя, наверное. Просто смотрел. Море. Настоящее море. Оно было таким синим, что казалось ненастоящим. Волны накатывали на берег, оставляя белую пену. Чайки летали над водой. – Красиво, правда? Голос раздался сбоку. Ники обернулся. Рядом стояла Кейтлин – светловолосая, улыбающаяся, с каким-то буклетом в руках. – Я Кейтлин, – представилась она. – Мы не знакомы, но Аарон много о тебе рассказывал. Ники не знал, что ответить. Просто кивнул. – Тебе нравится Испания? – спросила Кейтлин, кивая на фотографии. – Я никогда там не был, – тихо ответил Ники. – Но... да. Нравится. – Это море называется Средиземным, – Кейтлин подошла ближе, показывая на фото. – А это – Коста-Брава. Дикий берег, так переводится. Там скалы и море, очень красиво. Ники смотрел туда, куда она указывала, и чувствовал, как внутри разливается тепло. Теперь оно было сильнее, ярче, почти горячим. – А это – Барселона, – продолжала Кейтлин, обводя ладонью зал. – Там собор такой необычный, Саграда Фамилия. Его сто лет строят и никак не достроят. Ники рассматривал фотографию собора. Странные башни, похожие на песочные замки. Цветные витражи. И над всем этим – синее небо. – Красиво, – повторил он. – Там все красиво, – Кейтлин улыбнулась. – Я была один раз, с родителями, еще в школе. Помню, мы ели чурос – это такие пончики, их макают в горячий шоколад. И пили хорхату – напиток из орехов, очень вкусный. Ники слушал и представлял. Пончики в шоколаде. Странный напиток из орехов. Солнце, море, музыка. – А фламенко видели? – спросил он вдруг. Кейтлин удивилась, но приятно. – Ты знаешь про фламенко? – Слышал, – Ники пожал плечами. – По телевизору когда-то. Там танцевали. Очень... ярко. – Да, – Кейтлин кивнула. – Мы видели. На улице, прямо на площади. Женщина в красном платье, и гитара, и хлопки... Это было потрясающе. Ники представил это. Красное платье на фоне синего неба. Музыка, хлопки, улыбки. Люди, которые просто танцуют, потому что им хорошо. Он вдруг почувствовал, как глаза защипало. Оттого, что мир оказался больше, чем он думал. Больше, чем стены лагеря, чем запреты Лютера, чем голоса в голове. В этом мире было море и танцы, и пончики в шоколаде, и соборы, которые строят сто лет. – Ты чего? – тихо спросила Кейтлин. – Ничего, – Ники утер глаза рукавом. – Просто... я не знал, что так бывает. – Что именно? – Что можно просто... смотреть на море. Есть пончики. Танцевать. Без... без всего этого. Он не договорил. Но Кейтлин, кажется, поняла. – Можно, – сказала она мягко. – Можно просто жить. И иногда – танцевать. Ники кивнул. Отвернулся к фотографиям, чтобы скрыть лицо. Они простояли у стенда еще долго. Кейтлин рассказывала про Испанию, про свои поездки, про то, что хочет вернуться и объездить всю страну вместе с Аароном. Ники слушал, смотрел на фото и чувствовал, как внутри растет что-то новое. Желание. Не то, которое он привык подавлять, за которое его наказывали. А другое – чистое, светлое, почти детское. Желание увидеть. Узнать. Попробовать. Аарон нашел их через час. Стоял в стороне, наблюдал, как Кейтлин показывает Ники какие-то открытки, а тот слушает, раскрыв рот, как ребенок. – Вы как? – спросил он, подходя. – Хорошо, – ответила Кейтлин. – Мы тут Испанию осваиваем. Ники посмотрел на Аарона. В глазах у него все еще стояли слезы, но он улыбался. Чуть-чуть, неуверенно, но улыбался. – Спасибо, – сказал он. – Что привел. Аарон отвел взгляд. Ему было неловко от таких слов. – Не за что, – буркнул он. – Пойдем, уже поздно. Кевин убьет, если опоздаем на вечернюю тренировку. Ники кивнул. На прощание обернулся на стенд с фотографиями. Море. Скалы. Собор. Красное платье танцовщицы. – Я еще приду, – сказал он. – Можно? – Конечно, – ответила Кейтлин. – Библиотека открыта для всех. По дороге обратно Ники молчал. Смотрел под ноги, но видел перед собой море. Синее, бескрайнее, манящее. В Лисьей башне он сразу прошел в свою комнату. Сел на кровать, обхватил колени руками. Закрыл глаза. Море. – Я хочу туда, – прошептал он в пустоту. – Когда-нибудь. Я хочу увидеть море. Голоса молчали. Впервые – молчали полностью. Может быть, поняли, что проиграли. Может быть, просто устали бороться с этим новым чувством, таким сильным и чистым. Ники открыл глаза. Посмотрел на стопку книг у стены, на пакет с красками, на телефон на столе. Все это было его. Его комната. Его вещи. Его жизнь. Маленькая. Хрупкая. Но его. Он встал, подошел к столу, взял телефон. Посмотрел на него. Потом положил обратно. Подошел к окну. Раздвинул шторы. За окном был вечер, розовый и золотой от заката. Где-то там, за горизонтом, было море. Он никогда его не видел. Но теперь особенно знал, что оно есть. И этого знания было достаточно. Ночью на кухне Нил ждал его с печеньем. Рядом лежала открытка – с морем, которую Кейтлин, видимо, переда через Аарона. – Красиво, – заметил Нил, кивая на открытку. – Ага, – Ники взял ее в руки, провел пальцем по глянцевой поверхности. – Я хочу туда. Когда-нибудь. – Когда-нибудь съездишь. – Думаешь? – Знаю, – Нил пожал плечами. – Люди ездят. Ники улыбнулся. Коротко, но по-настоящему. – Я в библиотеку хочу завтра, – сказал он. – Один. Посидеть, почитать про Испанию. – Хорошо. – Не страшно? – А тебе? Ники подумал. – Немного, – признался он. – Но я хочу. – Тогда иди, – Нил кивнул. – Если что – позвони. – Позвоню. Они сидели в тишине, пили чай, ели печенье. За окном была весенняя ночь, теплая и живая. – Нил? – М? – А ты чего хочешь? Ну, когда-нибудь? Нил задумался. Посмотрел в окно, на звезды. – Не знаю, – ответил он честно. – Наверное, просто жить. Здесь. С вами. Ники кивнул. Понял. – Я тоже, – сказал он. – Просто жить. И иногда – смотреть на море. – Это хороший план, – улыбнулся Нил. Ники допил чай, поднялся. На пороге остановился. – Нил? – М? – Спасибо. За печенье. И за... за все. – Не за что. Ники вышел в коридор. Прошел мимо комнаты Эндрю – там привычно горел свет, и слышался тихий голос, читающий что-то вслух. Прошел мимо комнаты Аарона – оттуда доносилась музыка и смех Кейтлин. Он зашел к себе. Лег в кровать. Закрыл глаза. Перед внутренним взором все еще было море. Синее, бескрайнее, манящее. И маленькая искра в груди – уже не тлеющая, а разгорающаяся. Искра надежды. Искра желания. Искра жизни. Ники улыбнулся в темноту и уснул.