TeAcHEr

— Да сука! Ебал я в жопу эту твою электронную конфе… Блять! Безмазняк все это, — Рома яростно хлопает по столу от злости. Еще пару таких хлопков, и Петрову придется делать уроки на кухне. Химия — наука точная. Она не терпит не зазубренных параграфов, невыученных терминов и балбесов, как Ромка. Из-за хулиганских проделок в школе ему грозит отчисление. Либо, он просто не сможет сдать экзамены. Какой из вариантов лучше? Пожалуй, никакой. Но вылететь из этой задрипанной шараги — стыд и позор на века, даже для местной гопоты. Так что, выбирать не приходится. Почему именно химия? Наверное, Лилия Павловна решила постебаться над бедным Пятифановым, и велела ему выучить великое учение, таблицу Менделеева там, элементы всякие, а та директору словечко замолвит про «отличное поведение» парня. Делать было нечего. Пришло время выбирать кандидатов на молодого преподавателя. А кто у нас в химии шарит? Катя, Полина, парочка ботанов из класса и Антон. Точно… Антон! Если с Катей и ботанами все и так ясно было, то с Полиной дела обстоят серьёзнее. Она умная, красивая и нежная. Ее волосы, будто водопад из струн, а сама она подобна скрипке, смастеренной самим мастером Гварнери¹. Просить такую, как она, о помощи — будет равным упасть в ее глазах до беспомощного щеночка. Такой вариант Рому не устраивал. А вот Тоха — другое дело! Они, вроде как, друзья, даже больше, братья! Да и сам Петров, видать, неплохо так в точных науках разбирается. — В первом энергетическом уровне может содержаться до двух электронов, во втором — до восьми. А в третьем сколько? — Антон старается вдолбить гопнику что-то легкое, не очень сложное. Но даже это тщетно! Либо Пятифанов реально непробиваемо тупой, либо из Петрова учитель херовенький. Рома смотрит вопросительно, просит пощады. Неужели нет ничего легче? Они еще даже названия элементов не прошли, а уже задания для вундеркиндов! Антон тяжело вздыхает, понимая, что такими темпами ничего не добьется. Действительно, может, стоило начать с чего полегче? Но в случае Ромы, начинать нужно с программы детского садика. Кажется, пора прощаться со своим другом. Они весело провели время с Бяшей. Каждая прогулка, выпитая банка бродяжного пива и выкуренная сигарета — все это останется в сердце у Петрова на всю жизнь. Эти теплые воспоминания, проведенные в снежном поселке, никогда не останутся лишними. Озарение! Идея! Эврика, в конце-то концов! Раз словами Ромка не понимает — а то и видно, он же гопник — то как насчет того, чтобы преподать ему урок силой? Можно шлепать его по, например, ноге, чтобы он мог считать количество ударов и не так сильно путаться в цифрах. Хотя бы с элементами и конфигурацией должно сработать. Конечно, данная техника долго не протянет, так как химия — не математика, а значит, не пользуется таким большим количеством чисел. Но должна же продержаться до того момента, пока Пятифанов не будет правильно отвечать на все вопросы без ударов? Обьяснив ситуацию, Пятифанов соглашается. Все что угодно, лишь бы не выперли к чертям собачьим! Процесс учения идет гладко, прямо по плану. Каждый раз забывая нужное число, Антон несильно шлепает Роме по бедру несколько раз, и тот выговаривает нужный ответ. Далее — без шлепков. Оказывается, у Ромы неплохо развита тактильная память (неудивительно, с его-то гематомами), и запоминает таким способом на раз-два. И вот, уже ранее незнакомые и страшные темы постепенно становятся менее пугающими и непонятными. Все-таки, неплохой из Антона препод, а Ромка не такой уж и глупый. После очередного примера, рука Антона невольно остается на бедре. Рома не замечает, слишком уж он эмоционально возбужден. Видимо, очень рад познаванием открывшейся с другой стороны учебы. Убирать руку не хочется. А что? Ромке, вроде, не мешает, а ляшки у него теплые, но твердые. Даже, подкачанные. Рука сама по себе начинает оглаживать ткань трико по всей поверхности бедра. пальцами цепляясь за карманы и внутреннюю сторону, ощупывая каждую складочку. У Ромы спортивки паленые, это и так понятно. В поселке найти оригинальную вещь — тот еще квест. На дороге они, к сожалению, не валяются. Но самому Пятифанову это проблем не доставляет — перед кем ему брендовым шмотьем вертеть? Сам Рома подозрительно затих. Наконец, Антон приходит в сознание. Лапать друга, которому помогаешь с домашкой — это что-то новенькое. Блондин поднимает голову и встречается с ошарашенным взглядом Ромы. Щеки и уши у него горят, а брови немного подрагивают. Повисла могильная тишина. Слышно было только сбитое дыхание хулигана. Опустив глаза, Антон замечает что-то явно лишнее, а именно странный бугорок в паховой области у товарища. Серьезно? Он трогал его максимум пару секунд. Или минут? Сколько вообще времени Петров провёл в трансе? Тот моментально одергивает руку и старается прикрыть стыдливую эрекцию кофтой. Кто бы мог подумать, что у него встанет от одних только ласк. Они смотрят друг на друга удивленно, в глазах у обоих читается вопрос «Че за хуйня?». — Слышь, Тох, я, так-то, не педик — проговаривает Пятифанов, томно дыша. Хватать воздух сейчас действительно трудно. Антон не отвечает, молчит пару секунд. А потом слезает со стула и встает на колени прямо между ног у друга. Пока тот пытаеться возразить, Антон его затыкает. — Я тоже, — это все, что он говорит. Ничего лишнего, все как есть! Роме остается только материться и ругаться. Не хочется отталкивать, охотно смотреть. Лишь бы Оля не услышала ни его матов, ни его стонов. Спортивные штаны сползли быстро, без затруднений, изношенная резинка была податлива. Настала очередь боксер. Антон дотронулся до стояка сквозь трусы и немного надавил. Долго ждать реакции не пришлось: член дернулся, а ткань намокла от пред семени, Рома кусает запястье. Не дай Боже хоть пискнуть. Но вот Пятифанов уже совсем без нижнего белья, чувствуя себя буквально голым и, в какой-то степени, беззащитным, его грудная клетка сжимается. Член, признаться, у Ромы немаленький, длинный и широкий, а головка крупная. Ловкие руки начинают водить по органу вдоль, а ногти цеплят набухшие венки. Большие пальцы смещаются ниже, дотрагиваются до яичек, а потом елозят в самом начале внутренней стороны бедер. Рома резко выдыхает, стонет. Кажется, это была его эрогенная зона, которую, по всей видимости, никто впредь не находил. Это льстит. Ему не сидится на месте. Хочется, чтобы Петров просто взял в рот, и больше ничего не нужно! Но Антон медлит и ждет. Аккуратно целует и немного облизывает. От ласки Ромка зажмуривается до звездочек в глазах: сдерживаться не было смысла. Наконец, Антон плавно заглатывает залитый кровью член, чуть доходя до корня языка. Из-за таблеток рвотный рефлекс будто исчерпался, так что брать на такую длину не составляло проблемы. Он медленно качает головой, чувствуя как движутся на встречу бедра, но темп не ускоряет. Блондин старается держать контроль над безбашенным гопником хотя бы в оральных ласках, дома. Но Роме не хватает скорости, и Антон это понимает. Он нарочито возиться, чтобы посмотреть на стыдливо скулящего, такого открытого и уязвимого Пятифанова. — Блять, — он урчит и закрывает рот рукой. Хулиган слишком голосистый, ведь никто и никогда его не затыкал. А теперь ему приходится делать это самому. Антон не останавливается, продолжает играть руками и выделять больше слюны. Но вдруг за дверью слышаться незнакомые копошения — Оля. Судя по всему, она услышала подозрительные звуки из комнаты брата. Она знала, что Антон приведёт к себе друга, чтобы помочь с обучением, и, как умная девочка, не собиралась мешать. Но необъяснимый ропот из помещения встревожил сестренку. — Тоша? Тоша, все хорошо? — обеспокоенно и чуть звучно спрашивает девочка из коридора. Антон и Рома встретились взглядами: «Дело пахнет керосином²». Было принято решение полностью залезть белобрысому под стол: из-за расположения дверного проема и парты его не будет видно. Антону приходится временно вытащить агрегат изо рта, а взамен слышит жалобный вздох. Дверь приоткрывается, из коридора выглядывает такая же светлая макушка и голубые глаза. А розовая кофточка с капюшоном и вышитой мордой зайчика — показывают всю детскую невинность. Если бы не разница в возрасте в 6 лет, то можно было бы с уверенностью утверждать, что они близнецы. Девочка оглядывает комнату зорким взглядом и, не найдя брата, обращается к гостю: — А где Тоша? — спрашивает невинное дитя. — А, а он… это… — Рома и не знает что ответить. Сказать, что прямо сейчас ее любимый братик сидит под столом и сосет член? Он бы мог, но Антон снова берет пульсирующий орган в рот и покусывает, намекая, что если он сейчас же что-нибудь не придумает — останется без детей. Ждать хулигана долго не пришлось: старательно сдерживаясь, не завопить от ощущений как девчонка, он пытается собраться с мыслями. Девочка послушно ждет, обращая внимание на детали. — А ты чего такой красный и запыханный? Вот здесь-то дар речи и теряется. Нет, ну он мог бы что-то да придумать с отлучением Антона, но что насчет его лица? Петров под столом кусает еще сильнее. Господи, пощади! Но идея, к счастью, приходит быстро: — Мы с ним дрались, — выпаливает Рома, — он пошел воды попить. Ничего лучше не придумал? Ладно, это форс-мажор, поэтому укоризненных укусов от Антона не дожидается. — Правда? — Оля хлопает ресничками. Она не ожидала, что ее хороший и воспитанный братишка будем с кем-то драться. Но она быстро осознает, что Тоша, скорее всего, просто игрался. Бороться с братом ей не хотелось, зато посмотреть на «бои» — очень даже. Как же Тошенька победит этого парня? Очень интересно! — Тогда я его тут подожду, — Петрова младшая уже хотела полностью войти в комнату, как её остановил Рома. — Н-нет! Не надо! — он выглядел растерянно, преградил проход рукой. Оля была удивлена, но с места не двигалась, продолжая смотреть в широко раскрытые глаза. — Он попросил тебя… сделать нам бутербродов. Да! Десять штук! — Видя недопонимания в глазах чужой сестры, он продолжил. Такое количество не случайно. Чем больше бутербродов, тем дольше будет возиться с ними Оля. А, следовательно, у ребят будет больше времени… закончить начатое, — Мы не обедали в школе, — Рома быстро привык к диалогу и плавно плыл по течению. Главное, чтобы в конце не оказалось Ниагарского водопада. — Десять! А с чем? У меня есть сгущенка, колбаса, вот только, половина ушла на окрошку… А ещё есть бабушкино варенье! Малиновое, мое любимое! — Глаза Оли засветились, как самые яркие звездочки на ночном небосводе. Ей захотелось сделать самые лучшие и вкусные бутерброды на свете, чтобы накормить дорогого братца и чуть менее дорогого гостя. — Я мигом! — страстно завопила девчушка и быстро скрылась за дверью. Рома крикнул ей, чтобы та не спешила, и прикрыл её. Наконец, в комнате воцарилась тишина. Безумно стучащее сердце так и норовит выскочить. Не ясно, то ли это от неожиданного визита Оли, или от человека под столом. Как бы то ни было, Рома еще не был готов становиться фонтаном, так что Антон продолжил удовлетворять друга. Пятифанов склонился над тетрадью с формулами и учебником по Химии, готовыми вот-вот порваться из-за все сильнее сжимающийхся рук. Петров перестал сдерживаться. Он проводил языком вдоль члена, целовал и облизывал головку, параллельно надрачивая и щекотя яички. Он скользил раскрасневшимися губами по органу, стараясь брать во всю длину. Еще немного, и он достанет до глотки. Теперь-то сдерживать стоны стало невыносимо, но Рома старался хотя-бы просто тяжело и часто дышать, кусая высокий ворот олимпийки. Одна рука Антона переходит с мошонки на бедра. Она оглаживает всю поверхность, изредка останавливаясь на на недавно открытых зонах. Табун мурашек покрывает все тело, они устроили геноцид на бронзовой плоти хулигана. Ему одновременно стыдно, тяжело и невыносимо приятно. Рома близится к концу. Это можно понять по его не сильно-то и сдержанным стонам и дергающейся ноге. Антон сильнее двигает головой, доходя до корня языка и надавливая им же на головку, из которой сочится уже не прозрачная, а белая жидкость. Соленый привкус во рту сменяется на более горький и кислый. Петров уже был готов к излиянию в рот, но Рома сопротивляется, пытается убрать голову, просит салфеток, но вместо этого Антон заставляет его взяться руками за волосы и помочь с темпом. Как хорошо, что он не видит его из-под стола. Сил терпеть не осталось. Лоб покрывается испариной, и лишь рваное дыхание заполняет и без того душную комнату. Пятифанов сдается, не может отказать (себе). Поддаётся, направляет голову и толкается бедрами на встречу. В глазах горят звезды, в ушах звон. Ногти впиваются в кожу головы, а во рту пересохло настолько, что невольно всплывают ассоциации с жаркой пустыней, океаном из песка и бедняка, умершим так и не попив столь желанной воды из оазиса. Долгожданная разрядка наступает, словно снежная лавина. Словами не передать, что чувствует Рома. Невероятное облегчение, но, в тоже время, готовность впасть в кому. И, пожалуйста, отключите его от аппаратов жизнеобеспечения! Всех, без разбору! Пятифан, отходя от, пожалуй, самого яркого оргазма за его не шибко большой сексуальный опыт за семнадцать лет, получает ранее заветную сухую салфетку. Стоит лишь направить взгляд на товарища — тот облизывает зубы, почти незаметно улыбаясь уголками губ. Проглотил, все и без остатка. Зачем? Черт его знает. Немного стыдно, но приятно. Его же никто не просил. — Тебя когда ебали, что на жопе написали? — Не успев даже отдышаться, Пятифанов позволяет себе колкости. Антон ничего не отвечает, лишь посмеивается, не воспринимая шутку друга серьезно. — Пойду, что ли, воды попью. Рома получает насмешливый взгляд, провожая Петрова глазами. Наверняка ушел помогать сестре, главное, чтобы руки помыл. А пока, надо бы штаны натянуть. Мало ли, кто еще в этом доме неожиданно появится.