Похож на кота

      Грек напоминал кошку. Посейдон, взглянув на него в первый раз, нависая над кораблями с перепуганными солдатами, заключил именно так. В тот момент ему необходимо было напомнить смертным, что нельзя безнаказанно калечить божьих отпрысков — или, хотя бы, сирены вас подери, убивать их, чтобы те не могли пожаловаться родителю — но не отметить несомненное сходство не мог. Одиссей был таким же пушистым и гордым, пока не схватишь за шкирку, и как следуешь не встряхнёшь излишне наглое создание, напоминая об его месте.       Но даже тогда этот кот смог поцарапать его и убежать, тем самым спасая один единственный оставшийся корабль из всего флота. Не больно, но определённо неприятно. Раздражающе, учитывая, что теперь у Посейдона не было выбора, кроме как мстить, иначе его другие боги не поймут, да и собственная гордость была ранена и требовала отмщения. А ведь Одиссей мог просто спокойно попросить прощения! Но нет, гордый кот искал оправдания, отказываясь признавать свою вину, отчего бог морей рассвирепел, и поступил гораздо масштабнее, чем планировал.       Бог морей и сам признавал, что перестарался. Было бы разумнее потопить самого Одиссея, а не его солдат, но в тот момент им завладели эмоции, а боги всегда шли у них на поводу. Не самая лучшая привычка, признавал Посейдон, приказывая волнам вынести корабли и тела на берега Итаки, дабы смертные могли похоронить своих близких со всеми полагающимися почестями… и, в качестве слабой компенсации, оставить на теле каждого по золотой монете для Харона.       Гоняться за наглецом он не собирался. Вот ещё! В конце концов любой кот рано или поздно должен вернуться домой, тем более, если там ждут его жена с сыном, достаточно было следить за Одиссеем. И ожидать, конечно. Это Посейдон умел, в конце концов из трёх братьев только Зевс страдал от нескончаемой энергии, они же с Аидом были достаточно пассивны. Исключая подобные моменты, в случае Посейдона, разумеется. Аид же, казалось, давно забыл о том, что такое эмоции по типу гнева и ярости, оставляя лишь нежные чувства для своей обожаемой жены. Только вот…       Вмешательство Зевса не входило в планы, но тот любил ломать игрушки братьев, когда видел, что те — обычно Посейдон, редкий смертный привлекал взгляд Аида — кем-то заинтересовались, неважно, в каком ключе. Истинное поведение младшего ребёнка в семье, привыкшего, что всё для него. Посейдон проглотил это, видя, что Одиссей выжил. Однако, Калипсо была перебором. Она была из тех женщин, что поймают дикое животное, вырвут ему клыки, отрежут когти вместе с фалангами, посадят на цепь, и удушат своей заботой. От того и люди у неё гибли постоянно, не выдерживая веса её бесконечной любви. А Калипсо никогда не училась на своих ошибках. Одиссей был тем ещё бродячим котом, который не любил сидеть на одном месте слишком долго — как скоро бы тот сломался? Справедливая плата за оскорбление Посейдона, выглядело действительно суровым наказанием.       Возможно, даже слишком суровым. Посейдон давно засчитал равноценной платой за боль его сына потопленный флот, а за то, что грек сбежал от него, хватило бы и года на привязи Калипсо. Однако шёл уже второй, третий… пятый… седьмой… Десятый. Пятнадцатый. Поначалу Одиссей бесконечно звал Афину, когда понял, что самостоятельно сбежать от одержимой богини и её рая не получится, и его крики действительно напоминали жалкое мяуканье котёнка, зовущего мать. Ощущение было тем же. Не то, чтобы у Посейдона было много кошек, чтобы знать, но люди их часто топили, а бог, властвующий над любой водой, не мог не слышать этот предсмертный плач беспомощных созданий.       И после этого его зовут безжалостным. Посейдон лишь наказывал за серьёзные проступки, да и в таком случае давал шанс на исправление. А если и его упустили, то будьте готовы узреть всю жестокость, на которую способно море. О, оно было способно на многое.       Знал бы грек, как Афина боролась за него. Полубезумно и страстно, даже Арес восхитился. Нет, богиня мудрости не забыла о своём воине, об ученике и друге, никогда не забывала, и была готова искупить прошлые ошибки. Но Зевс никогда не соблюдал собственные правила, если те шли против него. Остальные боги лишь закрыли глаза, когда тот, лишь бы остаться в победителях, едва не убил собственную дочь, после чего объявил её проигравшей, а следовательно её просьба навсегда будет отвергнута. Посейдон проигнорировал, как Гермес забрал Афину, но отвлёк внимание Зевса на очередную девицу, объявленную самой прекрасной на свете — люди любили раз в несколько десятилетий объявлять о самых невообразимых юношах и девушках, на которых младший братец был падок. Мелочь, но племянница могла спокойно исцеляться, наверняка всё ещё напряжённо продумывая, как же спасти Одиссея. Бог моря знал, что та не остановится. Как и знал, что Зевс будет в ярости, если дочь неизвестно каким образом спасёт грека.       Почему сам Посейдон продолжает следить за этим? Почему наблюдает за островом, постоянно цепляясь взглядом за бессмысленно бродящую по берегу фигуру. Бог не мог точно ответить себе же на этот каверзный вопрос. Море не терпело наглецов, но всегда помогало храбрецам, а Одиссей сочетал в себе и то, и другое, причём в самых странных формах. А может никто до этого не смел так откровенно бороться с волей самого Посейдона. Люди дрожали и смиренно погибали, но Одиссей смел в предсмертный миг найти выход и сбежать от гнева бога, после чего продолжал спокойно путешествовать по его же морям. Смог собраться по кускам после потери всей команды, смог перешагнуть и пойти дальше. Смог принять свою ошибку, и изменить собственную суть. Храбрец и наглец. Настоящий кот.       Кот, которого хотелось поймать, нет, чтобы тот сам подошёл к тебе. Но сейчас это было невозможным. После ярости Зевса не так и просто исцелиться, и как бы не старались Аполлон с Гермесом, Афине предстояли годы на восстановление. Годы, которые в изобилии были у богов, но не было у смертного, запертого Калипсо. Грек уже прекратил звать бывшую наставницу, отчего богиня мудрости пребывала в страхе за его судьбу, и тяжелее исцелялась. Замкнутый круг.       Он делает это ради племянницы и чтобы напомнить Зевсу о том, что он не всесилен — так договорился со своей гордостью Посейдон. Гордость на время притихла, смирившись с отговоркой, позволив Одиссею, бесцельно скитающемуся по берегу, услышать тихий шёпот волн. Смертный остановился, не в силах отличить реальность от иллюзий, порождённых измученных сознанием. Калипсо была вынуждена дать своему пленнику немного свободы от самой себя, но наверняка ждала его у кромки леса, как и всегда — Одиссей выторговал это короткое, но сладкое одиночество, пообещав не звать Афину… та всё равно его не слышала… — Войди в воду… Сейчас… — Посейдон? — неуверенно прошептал Одиссей, впрочем, делая шаг к морю.       Даже встреча со злым на него божеством морей казалась Одиссею куда более лучшей прерогативой, чем оставаться и дальше с Калипсо — Посейдон от понимания сего факта ощутил острое желание затопить весь этот райский остров, что он, впрочем, делать не стал. Калипсо не наносила ему личное оскорбление, но её любовь оказалась пыткой гораздо худшей, чем смерть, которую принёс бы морской бог.       Волны коснулись ног грека, и Одиссей мог ощутить, как те с силой затягивают его вглубь моря. Не то, чтобы он был против. Лучше уж Посейдон утопит его, чем он останется в этом раю, где каждый день был похож на предыдущий, хотя бы час. Обычно бежать в воде тяжело, но Одиссею ощущалось это как никогда лёгким делом, или же ему лишь казалось так, поглощённому надеждой. Он никогда бы не думал, что будет так счастлив вновь встретиться с Посейдоном.       Знал бы, давно молился ему, а не Афине. Бог морей был бы точно удивлён. — Одиссей?..       Взволнованный голос Калипсо заглушился шумом накатывающих волн, скрывших смертного с головой. Даже если та и попыталась бороться с морем — абсолютное безумие, но и богиня не была разумна — то ей пришлось сдаться и быстро отступить. Разворачивающийся вокруг её острова шторм, которого здешние места никогда не видели, напоминали о том, кто был богом морей, и, к слову, крайне мстительным и безжалостным богом морей. К тому же… Одиссей добровольно вошёл в воду, иначе бы Посейдон не смог забрать его. Это было его решение, которое богине не было нужно. Будь смертный на её острове, Калипсо успела бы остановить его, но теперь это было бесполезно. Ей оставалось только смириться, крича что-то вслед.       Морская вода, после мягких и тёплых озёр райского острова, казалась ледяными лезвиями кинжалов. Она обжигала собой, вырывала из груди остатки дыхания, резала лёгкие и глаза без какой-либо жалости. Наверное, то и была его смерть? Одиссей был рад принять её, пускай в глубине души и тлело сожаление. Он не хотел вот так всё заканчивать, но сделал свой выбор, и теперь должен был вынести его тяжесть. Посейдон не отпустит добычу, за которой следил так много времени.       Даже лестно, на самом деле. Вряд ли Посейдон кого-то ещё ненавидел настолько сильно. Возможно, тот рассчитывал, что Одиссей сможет сбежать сам, и бог морей остановит его у самой Итаки, что убило бы в греке всю жизнь, однако смертный не справился, чем вынудил божество вмешаться. В следующий раз он откроет глаза в вотчине Аида или же Посейдон пожелает растянуть его мучения, лично занявшись пытками?       Всё ещё лучше приторного рая Калипсо. По крайней мере Одиссей не будет ощущать себя предателем по отношению к Пенелопе каждый раз, как богиня касалась его.       Посейдон, похоже, не желал. Одиссей постепенно пришёл в себя в месте, что отличалось от всего, что он знал и видел. Роскошное, определённо чей-то дворец, к тому же столь мягкое и необъятное ложе, на котором он возлежал, было даже более уютным, чем его собственное в Итаке. Грек скользнул пустым взглядом по убранству, отмечая детали с изображением лошадей, что постепенно давало понимание, где ему повезло оказаться, пока не остановился на окне. Вместо ожидаемого неба там виднелось морское дно. С того места, где смертный находился, виднелся кусок оранжевого коралла, вокруг которого сновали крохотные серебристые рыбки. На удивление, дно, где должен был находиться дворец Посейдона, было освещено достаточно, чтобы их чешуя переливалась яркими огоньками. Одиссей какое-то время наблюдал за ними, не двигаясь. — Не думал, что подводный мир окажется куда более занимательным зрелищем для короля Итаки, — раздался скучающий голос, в котором слышались нотки усталости. — Я ожидал, что ты сразу вскочишь и будешь искать выход.       Как и ожидал Посейдон, после этих слов Одиссей обернулся к нему, буквально слетев с ложа. Как кот со вздыбленной шерстью, что едва не шипел, только смотрел внимательно, не моргая. Боялся, разумеется, не понимал происходящего, отчего нервничал, но пребывание у Калипсо сильно подточило разум, чтобы грек мог проявить свою гениальность и понять чужие мотивы. Разозлиться на непочтительность? Не имело смысла, смертный проявлял ожидаемые эмоции. Да и… откровенно жаль было этого несносного смертного. Оставалось лишь решить, как себя вести… — Спасибо.       Богу морей показалось, что прозвучал какой-то странный звук. Подозрительно похожий на благодарность. Но это явно ошибка. Не мог же этот наглец, который столь самоуверенно уверял его в собственной невиновности в происшествии с сыном, сказать нечто подобное. Посейдон больше верил в то, что до него доносился голос кого-то, кто в данный момент оказался в воде, где-то далеко на поверхности, но точно не то, что звук прозвучал от человека напротив. — Спасибо, Посейдон.       Кот прижал уши к голове, и смотрел своим виноватым взглядом. Посейдон начинал понимать, почему люди прощали всё этим обаятельным мерзавцам, даже когда наглые звери рвали их любимую одежду или разбивали посуду. Сопротивляться этим печальным глазам невозможно. Бог морей обречённо вздохнул. — Говори спасибо своей наставнице, что едва пережила гнев Зевса ради тебя, — Одиссей вздрогнул, и ужас в его глазах стал почти осязаемым. Конечно, он и не подозревал. — Она уже годы исцеляется в своём храме, но крайне тяжело. Помолись ей… — Могу ли я её увидеть? — прежде, чем Посейдон успел договорить, перебил Одиссей.       Наглый кот, что не проявляет почтения к богам на эмоциях. Но, видя искреннее волнение за Афину, Посейдону не хотелось злиться. Нет, конечно, не из-за Афины, в конце концов, учитывая их отношения, страдания племянницы в некоторой степени даже доставляли удовольствие, но факт того, что смертный всё ещё мог испытывать эмоции — радовал. Дать им увидеться? С одной стороны это успокоит Одиссея, и поможет Афине, но с другой Зевс уже должен знать о произошедшем… — Если вы позволите. Простите…       Крепко же его поломала Калипсо. Не он, не Зевс, а эта мелкая женщина… злило. Шторм вокруг её райского острова продержится на несколько дней дольше. Возможно, даже зайдёт на сам остров… Посейдон отрицательно покачал головой. — Зевс убьёт не только тебя, но и её, — помедлив, пояснил морской бог, не в силах наблюдать, как тускнеют глаза смертного. — Он должен быть в ярости, и скоро будет здесь. — Что я… мне… — Ничего. Это мои проблемы. А ты…       Что ж, так далеко Посейдон не загадывал. Но, вроде как, люди тоже нечасто заводят кошек целенаправленно. Обычно пушистые наглецы сами привязываются к смертным, следуют за ними, и спокойно занимают место в их доме и жизни, словно так и должно быть. Этого кота он подобрал сам… но возвращать владельцам, стоило признать, не планировал. — Отдыхай. И помолись Афине. Она тяжело восстанавливается из-за постоянного страха за твою жизнь, — печаль в глазах кота была почти осязаемой, и Посейдон, подавив в себе осторожность, пообещал. — Позже я отведу тебя к ней.       Плохо или хорошо, но Зевс оказался слишком занят собственным отпрыском — очередным, но полубогов в мире уже развелось столько, что боги не находили подобные шутки ни смешными, ни оскорбительными — и у Посейдона нашлось достаточно свободного времени, чтобы заняться неожиданным питомцем. Для начала, вывести его на прогулку. К Афине, если быть совсем точным. Бог морей устал от бесконечных сов, которых племянница посылала ему после первой же молитвы Одиссея…       Афина казалась непривычно воодушевлённой и счастливой. Его кот тоже выглядел довольным, позволяя касаться своей головы и трепать шерсть, то есть волосы. Им обоим подобное взаимодействие казалось в новинку, но определённо нравилось. Посейдону — нет. Он покинул их, когда понял, что море начинает штормить, неясно отчего. К тому же, вряд ли кто-то мог расслабиться в его присутствии… бедняга Аполлон трижды ронял свою арфу под острым взглядом Посейдона. — Вы ведь не собираетесь отпускать его в Итаку, верно, дядя?       Гермес свесился вниз головой, смотря своим ехидным взглядом из-под пушистой чёлки. От этого племянника голова болела сильнее всего, и Посейдон малодушно подумал, будет ли слишком жестоким забирать Одиссея через несколько минут после того, как они прибыли. Выходило, что да. Смертный наверняка будет расстроен, а Посейдона ждут очередные птицы, которых в море быть не должно. Бог морей не знал, почему первое беспокоит его значительно больше. — Планируешь возражать мне? — Напротив. С вами ему будет намного безопаснее, чем на суше, — усмехнулся Гермес и Посейдон как не кстати вспомнил о том, что тот является предком Одиссея. Прадед? Ещё выше? Неудивительно, что постоянно вмешивается, пускай и не так очевидно, как Афина. — Да и к тому же… возвращаться уже не к кому.       На этот раз Посейдон обратил внимание на трёп Гермеса. Порой в нём проскальзывала какая-никакая информация, но эта казалась особенно важной. Племянник довольно усмехнулся, когда бог морей обратился во слух: его ушные плавники забавно двигались, когда тот прислушивался к чему-то интересному. Так и хотелось потрогать, но последний, кто это сделал, был наколот на трезубец во мгновение, не стоило рисковать. — Вы так сосредоточились на острове Калипсо, дядя, что абсолютно не следили за происходящим в Итаке… — Племянник, моё терпение не бесконечно. — Несколько лет назад королева Пенелопа погибла, когда отказалась жениться на другом… но она была отомщена в ту же ночь новым королём Телемахом… — А ты молчишь. Боишься, что это убьёт его.       Гермес прекратил улыбаться. — Поэтому я ещё ничего не сказал. Я… — Гермес попытался растянуть губы в улыбке, но не вышло. — Не знаю, как. — Я сообщу ему. — Но, дядя… — Он сильнее, чем ты думаешь. И не делай вид, что не рассчитывал на это. Просто займи чем-нибудь Зевса. — У нас не получится делать это вечно, — предупредил напоследок Гермес, словно Посейдон сам этого не знал.       Кот же постепенно изучал его дворец, заглядывая в каждый уголок. Одиссей благоразумно не упоминал о своём освобождении и, словно чувствуя что-то плохое, не задавал вопросов об Итаке, постоянно скрываясь от взгляда Посейдона во многочисленных залах. Учитывая кажущееся нелогичным поведение бога морей, действия смертного были нормальны. Посейдон всё ещё не сообщил об окончательном приговоре, и вёл себя крайне пассивно, позволяя Одиссею почти всё в пределах своего дворца.       Но так не могло продолжаться вечность. Век людей короток, чтобы Одиссей тратил их на прятки от него. — Я не планирую тебя убивать, — сообщил Посейдон после того, как нашёл Одиссея в библиотеке.       Поймал, вернее, но опустим это. Одиссей вытянулся, смотря напряжённо и внимательно в глаза божества — и вновь не боялся. Не понимал умиротворённого настроения бога морей, его поступков, но не ощущал угрозы, оттого постепенно успокаивался. — Благодарю вас… — Но и отпускать не планирую. — Могу ли я узнать, почему? — со всем возможным спокойствием поинтересовался Одиссей, однако гнев в его глазах так и пылал. — Тебе не идёт это покорное выражение, — внезапно сообщил Посейдон. — Разве оно твоё? — Разве вас не устраивает оно? — язвительно переспросил Одиссей, и бог морей не скрывал ответного смешка.       Не ощущает угрозы, и постепенно возвращает свою наглость. Море ненавидело наглецов… однако, возможно, в этот раз сделает небольшое исключение. — Твой сын правит Итакой.       Одиссей застыл. — Пенелопа… — Гермес не мог сказать тебе.       Смертный молча уставился на него, а в его глазах рушился мир. Больно, разумеется. Душа сыпется осколками. Не в плюс богам, но они редко способны понять подобные чувства. Малое число богов способны на искреннюю любовь, что могут испытать смертные. Раньше, в далёком прошлом, Посейдон находил эту верность одному партнёру, которая была ярко выражена у Аида, нелепой, однако со временем его мысли менялись. По крайней мере если сравнить постоянные ссоры Зевса и Геры из-за многочисленных измен, и нежное спокойствие, царствующее между Аидом и Персефоной… начинало казаться, что один единственный партнёр не был так плох.       Жестокие слова. Но… лучше пережить это быстрее, чем тянуть. К тому же, Одиссей не мог не догадываться. Слишком уж подозрительно меняли тему с Итаки Афина и Гермес. Посейдон оказался ближе, и подхватил оседающего на пол смертного. Тот сначала напрягся, но постепенно расслабился в холодных руках. Как кот, что не знаком с лаской. Или, вернее, забыл её. — Я… могу ли… Посейдон… — несвязно бормотал Одиссей, но по обрывкам слов бог морей собрал предложение. — Лишь на короткое время. — Д-да…       Смертный хотел увидеть могилу. Пускай и отпускать его в Итаку Посейдон не планировал, но не дать посетить могилу жены было бы неоправданно-жестоким. К счастью, Телемах приказал похоронить её подальше от города и поближе к воде. Может, то была её последняя просьба… Морской бог не отправился с ним: не имел права. Остался на берегу, зная, что Одиссей вернётся. Побоится гнева Зевса, что может упасть на Итаку. И тот, спустя несколько часов, вернулся. — Почему во дворце нет воды? — подал голос Одиссей спустя неделю полной тишины, в течение которой едва покидал свои покои.       Посейдон скрыто выдохнул: приходит в себя. Бог беспокоился, что тот мог захотеть увидеть Аида раньше срока… — Из-за тебя. Смертные, как я проверял в последний раз, не способны жить в воде. — Мог бы и на слово поверить…       Кот постепенно проверял границы дозволенного, начиная запускать когти, куда следовало и нет, но Посейдон продолжал сохранять поразительное спокойствие. На кота не хотелось злиться. Одиссей приходил в себя, ел, и искал способы взаимодействия с ним, пока ещё не совсем понимая причины своего пребывания в море. Зевс, конечно, был серьёзной причиной, но Одиссея беспокоила именно причина того, что Посейдон спас его и… заботился? Это всё больше напоминало, словно он был домашним животным. — Почему у тебя нет слуг? — Они есть, но тебе на глаза не попадаются. — Что, теперь даже взглянуть на них нельзя? Даже одним глазом? — Посейдон осуждающе взглянул на него. — Ладно-ладно, извини. — Они не хотят напугать тебя. Напоминаю, что ты на дне моря. Обычно здешние существа выглядят несколько отталкивающе для смертных… — Одиссей смерил его взглядом. — Что? — С какой ты глубины? — Ешь свой обед молча.       Что ж, порой это было весьма изнурительным. Когда Одиссей понял, что все его выходки прощались, бывший король Итаки перестал скромничать. С одной стороны, это был способ отвлечься от суровой реальности, с другой — занять себя. В конце концов смертный выявил самым комфортным местом рабочий кабинет бога морей, в котором тот обычно слушал людские молитвы или общался с другими богами. Одиссей приносил туда книги из библиотеки, устраивался на мягких подушках, и проводил часы за чтением, порой отвлекаясь, чтобы поговорить с божеством. Посейдон не препятствовал — кот основательно привык к нему, и теперь испытывал стресс, когда долго не видел. К счастью, бог морей мог заниматься своими делами, Одиссею достаточно было видеть его и знать, что он не один… — Что это? — Твой новый друг. Мне нужно на Олимп, я не могу постоянно быть рядом с тобой, — пояснил Посейдон, вручая в руки Одиссея подарок. — Он скрасит твоё одиночество.       Смертный попытался идентифицировать странное существо. Пушистое, с огромными чёрными блестящими глазами, но хвостом и ластами… Он никогда не видел подобных созданий. Зверёк высунул язычок, и издал милый пищащий звук. Очаровательно, но… Одиссей с трудом мог доверять чему-то настолько непривычному. — Щенок тюленя. Это животное обычно обитает в более холодном климате, оттуда и мех. Сам придумаешь, как назвать. Это особенное создание, которое сможет помочь тебе коммуницировать с поверхностью, — Одиссей поднял изумлённый взгляд. — То, что ты не способен покинуть мой дворец не означает, что ты не можешь слать письма. Я ожидал, что ты спросишь об этом раньше. — И это существо… — Доставит их. Не так быстро, как Гермес, но оно справится…       Посейдон сначала ощутил непривычный жар. Температура его собственного тела всегда была почти нулевой, и тепло он ощущал особенно остро. Руки смертного оказались почти горячими, обжигающе-горячими. Одиссей внезапно обнял его, опустив щенка на пол, прижавшись всем телом. Странное ощущение. Вряд ли хозяева кошек испытывают нечто подобное, когда звери одаряют их своим вниманием. Тут было нечто большее, и в то же время куда более приятное. Бог морей осторожно высвободил руку и положил её на спину смертного, не совсем понимая, как должен реагировать. — Спасибо!       Куда более ярко, чем после спасения от Калипсо. Живее. Внезапно Посейдону подумалось, что Зевс, конечно, та ещё проблема, божественных размеров, если быть точным, но он не против решать её. Если это было платой за подобные объятия, несущие в себе это приятное нечто… то пускай. После такого, конечно, покидать смертного казалось преступлением, но Посейдон должен был появиться на Олимпе. Это было обязанностью, а не выбором.       Аид смерил его взглядом, находя что-то подозрительное в лице или глазах. И надо же было встретиться первым с ним… Посейдон хотел обречённо вздохнуть, но сдержался, поприветствовав его кивком. Старший брат хмыкнул. — Кажется, ты в замешательстве. Что же могло смутить тебя? — Ничего особенного. Тебе показалось. — Я бы поверил, но ты не видел себя со стороны. Ты знал, что когда о чём-то серьёзно размышляешь, твои плавники постоянно двигаются?       То-то Одиссей так заинтересованно порой на них смотрел… Иногда Посейдон забывал, что несколько отличен от других богов своими анатомическими особенностями, приближающим его больше к морским тварям. Вернее, наоборот, в конце концов они от него и произошли. — Не связано ли это с пропавшим в море смертным? Не смотри так напряжённо, я лишь интересуюсь. — К чему?       Получилось грубее, чем планировалось. Аид с интересом смотрел, как его младший брат ощетинился, обнажил клыки, сверкая своими синими глазами, словно готовясь сражаться. Очаровательная реакция. Он не ожидал, что следующим богом, оказавшимся на его стороне, будет Посейдон, слишком уж непостоянным было море. — Ты хочешь, чтобы я помог тебе против Зевса? — терпеливо осведомился старший брат. — Тогда говори мне правду. Ждать ли мне смертного в своей обители или же никогда не увидеть? Или ты познакомишь нас при других обстоятельствах?       Аида позабавило непонимающее лицо младшего брата. Выходило, что тот и сам не осознавал, что происходит. Неудивительно. Богам была знакома страсть, а не нежность. К ней они были не готовы по большей части. Не знали, что с ней делать. Порой путали с плотским желанием. Чаще всего ошибались. — Ясно. В таком случае, не забывай поить его амброзией. Смертные могут исчезнуть из нашей жизни внезапно, если забыть о том, как короток их век, а я не могу нарушать правила… — Посейдон взглянул с очевидным раздражением. — За редкими исключениями. Для тебя, так и быть, сделаю, но давай ты постараешься избежать этого. — Почему тебя так волнует мой смертный?! — Не столько он, сколько ты. Ты рискуешь совершить ошибку, о чём потом будешь жалеть…       Посейдон крутил их разговор в голове даже после возвращения в море. Аид видел что-то, что было недоступно ему, что-то, что его беспокоило. Одиссей, к его вящей радости, не совершал ничего глупого, по типу бессмысленного побега, полностью занятый неожиданным подарком. Бог морей не ожидал, что смертный сможет выучить щенка командам…       Может отдать Одиссею на дрессировку Сциллу или Харибду? Обе были не самыми послушными тварями, но если смертному хватило терпения научить неразумного зверька, то и с ними справится?.. Может быть потом.       Теперь в покоях Одиссея лежало множество писем. От Афины — они всегда скреплялись печатью с оливой, отчего Посейдон едва слышно шипел, от Телемаха — такие обычно хранились особенно осторожно, и перечитывались по нескольку раз, от Гермеса — кажется, племяннику просто доставляло удовольствие видеть раздражение дяди. Иногда попадались письма от других богов, Посейдон узнавал их по печатям, и задавался вопросом, как мог быть Зевс столь слеп.       Что ж… он не был. — Я знаю, что он у тебя, — таковы были первые слова Зевса, который обнаружился в его собственном дворце. — Но я ожидал, что ты убьёшь его значительно раньше. — Ты не предупредил о своём появлении. — Зачем? Чтобы ты спрятал грека? Прекращай штормить, я не планирую ничего делать, — расхохотался царь богов. — Только хотел убедиться, что ты теперь и думать забыл о своих прогулках в надводном мире. Теперь вы с Аидом совсем одинаковые, скука. — Что ты намерен делать?       Зевс хмыкнул, наблюдая за братом. Море на поверхности перешло в совсем безумный шторм, и это не было весёлым. Ссориться из-за смертного казалось глупостью, но Посейдон был готов пойти на это. Ради этого смертного на ту же глупость уже пошла Афина. Гермес был куда осторожнее, но в случае откровенной конфронтации был готов встать на их сторону. Остальные морские боги явно подтянутся к верховному. Сражаться с половиной пантеона не входило в планы Зевса. — Не вмешиваться. Засчитаем пятнадцать лет на острове Калипсо, как полное искупление грехов. Так что делай, что хочешь… но посмотреть то на него можно? — Посейдон взглянул так, что несколько островов оказались затоплены. — Ясно, тогда покидаю тебя. — Это был Зевс? — раздался тихий голос позади, когда царь богов покинул море. — Ты и сам слышал.       Прежде, чем Посейдон успел повернуться, чтобы успокоить смертного, его ушных плавников осторожно коснулись. Бог морей застыл. Он никому не позволял касаться столь чувствительной части, даже многочисленным любовникам. Слишком уязвимое место. Но Одиссей продолжал их поглаживать, а Посейдон не реагировал, продолжая впитывать незнакомые ощущения. — Они… когда ты злишься, они выглядят напряжёнными. — Вот как…       Верно. Он никому не позволял касаться их. А этому наглому коту позволял. Всё позволял, на самом деле. Проникать в свой кабинет, лазать по всему дворцу, шутить над циклопами — как бы там несчастному Полифему не икалось, Одиссей ни на день не забывал о нём — и обнимать себя. Постепенно пришло понимание.       Вот с чего так волновался Аид и смеялся Зевс. Почему Афина отпускала своего воина в море, а Гермес лишь шутил, загадочно сверкая глазами. Только он один ничего не понимал. Воспринимал, как должное. — Смертный, ты переходишь все границы, — в голосе не звучало никаких эмоций, кроме непривычной беспомощности. — Ещё скажи, что тебе это не нравится, — не отступил Одиссей, видя, уже точно зная, что наказания не последует. — Нравится, — признал Посейдон. — Но ты должен быть готов к последствиям.       Дядя впервые так заботится о ком-то, поделилась с ним Афина, но, кажется, он ещё не понял, что полюбил тебя. Одиссей и сам это видел. Ему понадобилось время, чтобы переварить это, и это оказалось не так сложно. Любовь Посейдона не была навязчивой, как у Калипсо, или открытой, как у Пенелопы. Она была тихой и спокойной, как водная гладь, почти незаметной в словах, но откровенно проявляющаяся в действиях. Богам не требуется еда, но для смертного она всегда была в изобилии, и Посейдон присутствовал на каждой трапезе, зная, что тот ненавидит одиночество. Морские твари зачастую уродливы, и бог морей нашёл ему компаньона, который больше походил на надводного зверя со своим мягким мехом и очаровательной мордочкой. Одиссей не мог бы вытерпеть абсолютное заточение, и Посейдон всегда находил время, чтобы вывести его на сушу, и никогда не ограничивал общение, как бы сильно порой не морщился.       Лицо Пенелопы давно стёрлось из памяти. Он помнил свои чувства к ней, но то были угли от когда-то пылающего костра. Слишком много времени прошло… Одиссей же простился с ней в ту ночь у могилы, закончив эту историю. До её смерти он хранил верность только Пенелопе, тем самым исполним супружескую клятву. Теперь же… он ведь тоже мог пойти дальше? — Попробуй коснуться его плавников, если сомневаешься, — предложил Гермес, указав на свои уши. — Дядя убивает за это. Но тебя не убьёт, это точно.       Не убил. Прикрыл глаза, издавая негромкий рокот, принимая чужие прикосновения. Мембрана между перепонками была особенно нежной и тонкой, грек касался её самыми кончиками пальцев. Посейдону нравилось. Что ж… Одиссей готов справиться с последствиями. — Похоже, я и в правду завёл слишком наглого кота… — Что?