Неделя йоги

Несколько минут назад Рому неистово долбили в жопу, а сейчас они едут в машине и не говоря не слова, но только музыка из динамиков нарушала эту гнитущею тишину. Филипка Киркоров немного разряжал атмосферу. Когда Рома вышел возле своего дома, он попращался с ребятами чувствуя себя неловко ведь пока они ехали в машине Рома чувствовал что из него что то вытикало и это портило всю поездку до дома. Зайдя в квартиру Рома напрвился сразу в душ. Горячая вода лилась с душа, стекая по его телу. Она обжигала, но Рома специально сделал её такой — будто хотел сжечь всё, что осталось на коже после этого вечера. Он стоял под струёй, крепко сжав челюсти. Пар окутывал ванную, превращая её в туманную коробку, где можно было спрятаться от реальности. Он тер себя жесткой мочалкой, водя ею по плечам, по груди, по животу — как будто хотел стереть не только грязь, но и саму память о том, что произошло. Внутри бурлило. Он чувствовал себя не просто злым — его разъедала смесь унижения, досады, и чего-то ещё, неприятного, липкого, что не смывалось даже с мылом. "Какого черта я вообще согласился? Почему не остановил их вовремя?" — пронеслось в голове. Он знал ответ, но не хотел себе в этом признаваться. — Эти два извращенца ещё получат у меня, — пробормотал он вслух, хотя в ванной, кроме него, никого не было. Голос прозвучал глухо, будто отразился от кафельных стен и утонул в шуме воды. Он снова потер поясницу, потом прошёлся по ногам. Казалось, что кожа болит от прикосновений, но, возможно, это было только в его голове. Мысль о мести становилась навязчивой. Он представлял, как говорит Владу и Богдану в лицо всё, что думает. Как резко разворачивается и уходит, не оглядываясь. Как они стоят в замешательстве, как пытаются догнать, оправдаться. Но на деле он просто стоял под душем, голый и уязвимый, и мылся. Он вздохнул. "Мог бы всё прекратить. Уйти, сказать "нет". Но… я не сказал." Это злило ещё больше. Не столько на них, сколько на самого себя. Почему он всегда идёт на поводу? Почему не может поставить границу? Почему всё время думает: "А вдруг всё испортится", "А вдруг потом будет хуже"? Вечер пронёсся перед глазами, как фильм. Сначала было вроде весело — пара шуточек, легкий флирт, касания, намёки. Потом Влад что-то сказал на ухо — голос был тёплый, обволакивающий, и в тот момент Рома почувствовал, что попал. Не то чтобы он этого хотел… но и не сопротивлялся. Потом всё завертелось. Стены, руки, тела. Он даже не успел сообразить, когда дело перешло из игры в нечто серьёзное. В какой-то момент хотел остановить, но было уже поздно — они не слышали. Или делали вид, что не слышат. Он вымыл волосы, закрыл глаза. Вода бежала по лицу, по щекам, по шее, капала с подбородка. Он прислонился лбом к кафельной стене. "Почему я не ушёл, когда было время? Почему позволил?" Он не знал ответа. Или, может, знал, но не хотел его озвучивать. Ещё одна мысль: "Не запачкал ли я машину?" — возникла внезапно, как вспышка, и тут же вызвала раздражение. Да плевать уже на машину! Он выключил душ. Тишина резанула по ушам. Оказалось, что шум воды был как щит от собственных мыслей, и теперь, когда щит исчез, внутри стало по-настоящему громко. Завернувшись в полотенце, он вышел из ванной, тяжело ступая. Комната встретила его тусклым светом настольной лампы. Он не стал вытираться — просто сел на край кровати, закутавшись в полотенце, и посмотрел в одну точку. Сесть нормально не получилось. Боль дала о себе знать сразу — не резкая, но такая, что о себе напоминала. Особенно в области поясницы. Он тихо чертыхнулся и лег на бок. Играть сегодня не получится — ни морально, ни физически. Руки даже не потянулись. "Завтра точно будет болеть…" — подумал он и поёжился. Он лёг, уткнувшись в подушку, и позволил себе закрыть глаза. Всё тело чувствовало усталость, не физическую даже, а какую-то внутреннюю, глубокую. Как будто в нём что-то надломилось. "Один Богдан — ещё куда ни шло. Он хотя бы нежнее. Один Влад — тоже ладно, у него стиль другой, он вроде как понимает. Но вдвоём… это перебор. Не спрашивая, не слушая…" Он проваливался в сон, но мысли продолжали крутиться. Что-то между тревогой, досадой и… слабым, едва уловимым стыдом. "Это не должно было быть так. Я не хотел так." Среда началась с глухого писка будильника, который пробился сквозь дрему и боль. Рома на автомате потянулся рукой и ткнул в экран телефона. Звук стих, но вместе с ним пришло осознание — что-то не так. Он пошевелился и тут же скривился. Поясница ныла тупой, но устойчивой болью. Словно внутри кто-то вставил железный стержень и покрутил его на пару оборотов. "Ну всё, точно никуда не пойду," — подумал он и снова уткнулся в подушку. Промедлив ещё пару минут, он всё же открыл приложение и написал на курсы: "Приболел. Сегодня не будет". Без подробностей. Без эмоций. Просто короткое сообщение — и снова тишина. Он положил телефон на тумбочку и свернулся калачиком, позволяя себе погрузиться в ещё пару часов сна. Когда он проснулся снова, солнце уже успело подняться повыше. В комнате было тепло и тихо. На этот раз Рома не чувствовал яркой боли — только остаточную, неприятную тень, словно тело напоминало: "Ты живой, но не забывай, что с тобой вчера было". Он встал, немного поёживаясь, и пошёл на кухню. Заварил себе чай, добавил мёд. Тёплая кружка в руках дала чувство уюта, почти как защита. "Может, сегодня обойдётся без них. Может, просто спокойно проведу день. В одиночестве. Без шуточек, без прикосновений, без... этого всего." Он сел у окна и смотрел, как по улице идут прохожие. Обычные люди, обычное утро. Рома чувствовал себя немного оторванным от всего этого — как будто он где-то за стеклом, а жизнь идёт мимо. Часть его хотела всё забыть. Просто переключиться: поиграть, посмотреть фильм, почитать. Но другая часть не отпускала воспоминания о вчерашнем. Не только злость, не только боль. Там было и что-то более запутанное — странное напряжение внутри, которое он не знал, как распутать. "Они не поймут. А если поймут — сделают вид, что всё нормально. Шуткой всё сведут, как всегда." Он вздохнул, отпивая чай, и решил — никаких переписок сегодня. Ни с Владом, ни с Богданом. Пусть сами поймут. --- Тем временем, где-то ближе к центру города, в кофейне недалеко от курсов, встретились Влад и Богдан. Оба выглядели немного невыспавшимися, слегка напряжёнными, но старались не подавать виду. — Он написал, что заболел, — сказал Влад, делая глоток американо. — Заболел? Хм... Ну, ясно, что не грипп, — Богдан хмыкнул. — Думаешь, из-за вчерашнего? — А ты как думаешь? Ты видел его лицо, когда мы заканчивали? Он вообще с нами не разговаривал. Они помолчали. — Надо к нему зайти, — наконец сказал Богдан. — Не игнорить. Это только хуже сделает. — Он нас видеть не захочет, — ответил Влад, глядя в сторону. — Я бы не захотел. — Понимаю. Но мы и так накосячили. Если ещё и съедем — он подумает, что мы просто использовали его и свалили. — Да мы, по факту, так и сделали, — мрачно сказал Влад. — Именно поэтому нужно идти. Объясниться. Или хотя бы извиниться. Хоть что-то сказать. Они снова замолчали, каждый в своих мыслях. — Давай так, — сказал Влад, — сегодня вечером, но без давления. Сядем, поговорим. — Да. И, слушай, давай первые двадцать минут вообще не лезть к нему. Никаких намёков, шуточек, вообще ничего. — Согласен. Просто побудем. Послушаем его. Если он нас вообще пустит. — Пустит. Он добрый... слишком добрый, наверное, — сказал Богдан, в голосе была тень сожаления. Влад посмотрел на него. В глазах была не злость и не усталость — скорее, тревога. Он знал, что вчера они перешли черту. И теперь дело было не в том, чтобы как-то загладить вину — а в том, чтобы понять, смогут ли они вообще что-то восстановить. — Хорошо, — сказал Влад. — Вечером. Возьмём что-нибудь вкусное. Может, торт. — Или пиццу? — Идёт. Пицца и молчание первые двадцать минут. Договорились? Они переглянулись и впервые за утро чуть-чуть улыбнулись. Но оба понимали: этот вечер будет совсем не таким, как раньше. В квартире царила идеальная тишина. Рома убрался, закинул бельё в машинку, протёр кухонную стойку, наконец-то разобрал завал на письменном столе. Всё было сделано — не из желания быть продуктивным, а скорее чтобы не думать. Мысли всё равно приходили, но хотя бы не так громко, когда руки заняты делом. Мама с младшим братом уехали на пару дней, так что квартира полностью принадлежала ему. Можно было расслабиться, посидеть в тишине, не ждать, что кто-то войдёт в комнату или будет что-то спрашивать. Он даже решил не надевать футболку после душа — всё равно один. Свобода. Он поставил чайник, заварил крепкий чёрный чай с мятой, открыл окно в кухне — лёгкий сквозняк приятно шевелил волосы. Сел за стол с кружкой, сделал первый глоток. Закрыл глаза. "Никто не придёт. Сегодня никто не будет трогать. Просто... тишина." Дзззззынь. Звонок в дверь. Рома вздрогнул, чуть не опрокинул чай. — Блядь... — выдохнул он. Сердце резко забилось. Он замер, надеясь, что, может, показалось. Может, кто-то ошибся дверью. Дзззззынь. Он закрыл глаза. "Только не они. Только не Влад и Богдан..." Но он уже знал, что это они. Кто ещё мог прийти, не предупредив? Вышел в коридор, медленно подошёл к двери и глянул в глазок. "Конечно..." На пороге стояли они. Богдан — с пакетом из пиццерии, Влад — с какой-то нелепой улыбкой, будто пришёл на день рождения, а не к человеку, которого вчера буквально сломали в эмоциональном и физическом смысле. Рома на секунду подумал не открывать. Просто не пускать. Но потом внутри что-то щёлкнуло — злость, упрямство, может, и что-то другое. Он открыл дверь. — Йо, — неловко сказал Влад. — Привет, Ром, — Богдан выглядел куда серьезнее. — Мы... Они замерли, осматривая его. Рома стоял в одних спортивных шортах, с обнажённым торсом, слегка влажные волосы ещё не высохли после душа. Выглядел он... неожиданно спокойно. — Заходите, — коротко бросил он, разворачиваясь и уходя внутрь. Они прошли в квартиру, сняли обувь, поставили пиццу на столик в гостиной — комната справа от входа, уютная, с мягким светом и пледом, небрежно брошенным на диван. Рома сел на подлокотник кресла, отпивая чай. Несколько секунд стояла напряжённая тишина. — Слушай, Ром, — начал Богдан, — нам правда жаль. Мы перегнули. Особенно... ну, вдвоём. Это было неправильно. — Это не "неправильно", это было тупо и по-скотски, — вставил Влад, глядя на него прямо. — Мы не подумали. В смысле, думали, что тебе норм, но, блин... Рома молча смотрел на них. Не злился уже. Он выдохся за последние сутки. Но внутри всё равно что-то зудело. Как заноза — не болит, но мешает. — Я не кукла, — наконец сказал он. — И не просто "мягкий и покладистый". Я вас не просил так делать. Я не сказал "да". И я не получил удовольствия. Понимаете? Парни кивнули. Молча. На удивление, без отмазок. — Мы поняли, — тихо сказал Богдан. — И мы не будем так больше. Серьёзно. Это был перебор. Рома замолчал. Отпил чай. Казалось, что гнев уходит. Появилось ощущение, что он снова контролирует ситуацию. Он посмотрел на них и вдруг, сам не зная почему, сказал: — А хотите в зал сходить после одного раунда? Влад вскинул брови. Богдан удивлённо моргнул. — Типа… поиграть и потом в спортзал? — осторожно уточнил Богдан. — Ну, не совсем. Один раунд... и потом зал, — с лёгкой усмешкой сказал Рома, поставив чашку на стол. — Но есть маленькое условие: начнём здесь, закончим там. Он встал и прошёлся по комнате, словно размышляя вслух. — Просто, знаете… я думаю, что если вам так хочется физического взаимодействия — давайте по-честному. Только на моих условиях. Они переглянулись. Это было неожиданно. Особенно после того, как Рома буквально вчера хотел их прибить. Но в его тоне не было злобы — только странное, тихое удовольствие. Как будто он разыгрывал свою собственную партию. — Окей, — осторожно кивнул Влад. — Только уточни — что именно значит "начнём здесь"? Рома посмотрел на него с выражением, в котором было и лукавство, и скрытая угроза. — Это значит, что у меня тоже есть фантазии. И если вы не против поиграть по моим правилам, то будет весело. Для меня в первую очередь. Богдан рассмеялся — нервно, но искренне. — Ага, это типа… месть? — Не совсем. Больше как... компенсация. Обратная волна, — ответил Рома. — Я не собираюсь ломать вам спины. Но и вы не уйдёте без пары синяков — хотя бы психологических. Парни притихли. Влад кивнул. — Ну... ладно. Заслужили. Рома посмотрел на них и снова сел, на этот раз прямо между ними на диване. Он взял кусочек пиццы и улыбнулся уголками губ. — Тогда с чего начнём? В комнате повисла тишина, в которой вибрировала странная энергия — не страх, не злость, но что-то намного более личное. Влад и Богдан сидели рядом, молча, будто ожидая приказа. Рома чувствовал: впервые за долгое время он контролирует ситуацию. И это опьяняло. Он неторопливо поднялся с дивана и подошёл к окну. Лёгкий ветер качал занавески, в воздухе стоял запах пиццы и свежего чая, но под этим бытовым слоем шевелилось другое — напряжение, пронзающее каждого. — Богдан, — тихо сказал он, не оборачиваясь. Тот чуть дёрнулся, как будто его выдернули из забытья. — Встань. Влад бросил быстрый взгляд на Рому, затем на друга. Богдан встал, неуверенно, но без возражений. Рома обернулся, его взгляд был спокоен, почти равнодушен, но именно в этом и была угроза. — Подойди. Богдан подошёл. Остановился в полуметре, смотрел в пол. Было видно, как он не знает, что делать с руками, с дыханием, с собственным телом. Он привык быть напористым, вести — но сейчас всё было наоборот. Рома подошёл ближе, так, что между ними осталась лишь тонкая грань пространства. Он посмотрел Богдану в глаза — долго, внимательно. — Ты ведь знаешь, что виноват, — произнёс он ровно. — Не только за вторник. За понедельник тоже. За то, как смотрел. Как молчал. Как продолжал, даже когда видел, что мне тяжело. Богдан стиснул челюсть. Кивнул. Он не стал оправдываться — и в этом Роме было легче. Вина, не прикрытая сарказмом, звучала чище. Рома поднял руку и коснулся его подбородка. Поднял лицо. Богдан не отпрянул — наоборот, замер. — Знаешь, что самое интересное? — сказал Рома, почти шепотом. — Я не злюсь. Не так, как вчера. Сейчас я... хочу понять, насколько ты действительно готов извиниться. Не словами. Не подарками. А по-настоящему. Он отпустил подбородок и сделал шаг назад. Повернулся к дивану. — Садись, — сказал он, указывая на край. Богдан подчинился. Влад следил за происходящим, не вмешиваясь, но взгляд у него стал чуть тревожнее. Он чувствовал: это не просто разговор. Рома сел рядом. Медленно, размеренно. Взял пульт, включил тихую музыку — ритмичную, но фоновую. Затем повернулся к Богдану. — Твоя проблема в том, что ты привык доминировать, — сказал он. — Но сегодня ты слушаешь. Только слушаешь. Богдан кивнул, губы его слегка дрожали. Это уже было не привычное волнение — он начал понимать, что значит быть по другую сторону. Рома провёл пальцами по его плечу — не быстро, но уверенно. В этом прикосновении не было ласки — только проверка. Как будто он изучал поверхность предмета, который ещё не решил — уничтожить или простить. — Ты думал, что можешь делать что хочешь. А теперь будешь чувствовать. Медленно. Честно. Он склонился ближе, провёл рукой вдоль груди Богдана, ниже. Палец остановился у края пояса. — Стой. Не двигайся. Богдан застыл. Грудь его вздымалась, взгляд был прикован к полу, но в челюсти чувствовалась сдержанность. Он хотел что-то сказать, но не осмелился. — Каждый твой вдох — должен быть разрешением, — тихо сказал Рома. — Каждый взгляд — просьбой. Хочешь, чтобы я продолжил — проси. По-настоящему. Богдан сглотнул. Глубоко вдохнул и, наконец, прошептал: — Пожалуйста... Рома закрыл глаза на секунду, наслаждаясь этой переменой. Это было не про секс. Это было про равновесие. Про то, чтобы наконец-то вывернуть всё изнутри наружу. Он аккуратно положил руку на живот Богдана — тепло, не спеша. Его ладонь двигалась медленно, давая тому прочувствовать каждый миллиметр. — Чувствуешь? — спросил он. Богдан кивнул. Это был первый момент, когда он полностью расслабился. Не потому что ему позволили — а потому что он принял. Рома повернулся к Владу. — И ты не думай, что всё обойдётся. Тебя тоже ждёт очередь. Но позже. Пока смотри, учись. Видишь, как это — когда молчишь и слушаешь? Влад не ответил. Он просто кивнул, и в этом кивке было больше согласия, чем за все прошедшие дни. Рома снова повернулся к Богдану. Пальцы его замерли. — Я не хочу доминировать. Не хочу быть выше. Но мне нужно было, чтобы вы поняли. Через кожу. Через дыхание. Через тишину. Он убрал руку. Богдан открыл глаза, смотрел на него почти с благодарностью. Почти — потому что в этом взгляде было ещё что-то: растерянность, смятение, странная нежность, которую он не знал, как называть. — А теперь — зал, — сказал Рома, вставая. — Вы обещали. И я хочу посмотреть, как вы справитесь со мной в другом поле. Богдан тихо усмехнулся, вставая, и бросил Владу: — Мы в жопе, брат. Он нас переиграл. Рома обернулся и сказал, не оборачиваясь: — Это только начало.