Как в первый раз

      Намджун сегодня просыпается с каким-то странным чувством. Он садится на постели, чешет щетину на подбородке и вздыхает. Вылезать из-под одеяла совсем не хочется, потому как июньское расписание его совсем утомило, честно говоря. Но десять лет с дебюта всё же прошло, и это ощущается так волнительно… будто это и не с ним вовсе происходит. Телефон пиликает, и лидер тянется за ним до тумбочки. Там несколько пропущенных сообщений в общем чате от Чонгука и Тэхёна, что довольно странно. Первый вечно в такой час только ложится, а второй — чёрт его знает вообще. Голубята.       — Господь, дай мне сил, — ворчит он, отбрасывая смартфон на одеяло и валясь вслед за ним.       У него сегодня выходной, и он решает всецело посвятить его отдыху. А дальше… Снова и снова бесконечные скучашки по ребятам, которые стали ему большой второй семьёй. И не только. Кое-кто конкретный стал для него самым тёплым во всей Вселенной. Сейчас он скучает по нему, как никогда раньше. С тех пор, как хён ушёл в армию, прошло чуть больше полугода. И слава богам, даже в такой ситуации они могут держать связь. Смски — всё, о чём только можно мечтать в этот тяжёлый период времени. Но они ведь прекрасно знали, на что шли. Поэтому Намджуну надо лишь стойко перенести эту вынужденную разлуку с достоинством. Он сильный, влюблённый мужчина. Ему всё по плечу.       Встать всё же придётся, тренировка ждать не будет, да и он не любитель нежиться по утрам в постели в одиночку. Намджун встаёт босыми ногами на паркет, топчется по нему, согревая, и поднимается, пропуская мимо ушей трель от приходящих сообщений. Затем он топает в душ, раздевается и залазит под тёплые, щекочущие кожу струи тёплой воды, что так бодрят его всегда по утрам. И только он, обновлённый и освежённый, покидает душевую кабинку, как по квартире разносится необычно долгий звук дверного звонка. Он накидывает банный халат и, толком не вытеревшись, прошлёпывает в коридор, полагая, что пришёл кто-то из ребят. Мало ли. Кто-нибудь вполне мог припереться к нему в выходной, чтобы пропустить по рюмашке-другой. Какой-нибудь Шуга или Тэхён, сто процентов. Вот зуб отдаст не глядя. И точно также, не глядя, он открывает дверь.       А там не Юнги и не Ким-младший, а самый натуральный, во всю свою величину Ким-старший. В военной форме, с натянутой на глаза кепкой и маской в пол-лица. Стоит, прислонившись плечом к косяку, сунув одну ладонь в карман, и это прям бросается в глаза, выглядит очень горячо.       — Хён? — вырывается поражённое.       — Привет, — отвечает Сокджин, улыбнувшись. И заваливается в квартиру, не дожидаясь приглашения. А зачем оно? Он здесь полноправный второй хозяин.       — Ты откуда здесь? — абсолютно глупый вопрос, но Намджун понимает это слишком поздно. Уже озвучил.       — Увольнительная, Намджун-а, — Джин закрывает за собой дверь, шурша большим пакетом в руке. Разувается и, отодвинув замешкавшегося лидера, проходит на кухню. Намджун семенит за ним. — Незапланированная, — завершает Сокджин, окидывая гостиную зорким взглядом. — Никого нет?       — Я здесь один.       — Отлично! — и принимается вынимать всё из пакета. — Ты завтракал?       — Нет ещё, — Намджун наблюдает за ним и понимает, что это не фантом, не галлюцинация. Его дорогой и любимый хён здесь и сейчас достаёт несколько банок пива, пару коробок доширак, пару пачек маринованной редьки, пакет с картошкой фри и два бургера. — Где ты взял всё это в шесть утра? — интересуется, приподняв бровь.       — Секрет, — загадочно отвечает Джин. Он снимает кепку, кладёт подальше от себя, и Джун может рассмотреть, как сильно отросли его волосы: смешно, но и не колючие уже, с редкой чёлкой по лбу. Иногда Намджун скучает по кудрявой шевелюре хёна, вспоминая, какими мягкими они были и как приятно стелились по его пальцам. — Я спешил и, возможно, что-то помял, — продолжает непринуждённо, стягивает маску, комкая её в кулаке, и окидывает взглядом заполненный едой стол. Поворачивает голову к лидеру и дарит ему свою обворожительную улыбку.       У Намджуна щемит сердце. Он в одну секунду уничтожает расстояние между ними и заключает Джина в крепкие объятия. Тот доверчиво жмётся в ответ, спрятав лицо в изгиб шеи.       — Я так соскучился, хён, — шепчет и прижимает к себе сильнее.       — Я тоже, Намджун-а.       — Как ты там? Всё хорошо?       — Ты спрашиваешь меня об этом каждый день, боже! — Джин хихикает, шлёпая лидера ладонью по спине.       — Никогда не устану спрашивать. Разве ты не знаешь, почему?       — Я в полном порядке, — успокаивающим шёпотом заверяет Намджуна Сокджин. Мягко проводит по лопаткам. Джун слышит, как он вдыхает его запах жадно, необходимо, точно также, как и лидер дышит сейчас только хёном. — Я всегда буду в порядке, ведь у меня есть ты и ребята.       Намджун отстраняет его от себя, долго смотрит в глаза, в которых так любит тонуть. Наклоняется и чмокает в центр пухлых губ.       — Я сейчас, ладно? Просушусь и вернусь.       Джин ему кивает, и Намджун буквально заставляет себя выпустить из своих рук ставшее совсем не хрупким тело хёна. Кажется, что скоро он догонит его и даже перегонит. Будет этаким качковатым мировым красавчиком. Интересно, как арми воспримут его новый образ? А хотя… К двадцать пятому году большинство из них такими станут. Так что фанатам можно пожелать только терпения и больших запасов успокоительного.       Не желая надолго оставлять Сокджина одного, лидер справляется с утренними процедурами быстро и даже ловко, что удивляет его самого. Обычно у него то щётка из пальцев выпадет и паста размажется по всей раковине, то вода брызнет больно прямо в глаз, а то и крючок для полотенца внезапно сломается. Он рукой растрёпывает влажные волосы, смотрит на себя в зеркало со всех сторон, отмечая, что новые упражнения дают отличные результаты. Одевается, наконец, в домашнюю одежду и выскакивает из ванной, спеша к хёну.       Тот открыл дошираки, пакет с картошкой, включил телевизор и смотрит какую-то утреннюю передачу, уже жуя. Очень по-домашнему. Как в былые времена, когда после долгих изнурительных туров Сокджин приходил к нему в гости, притаскивал еду огромными пакетами и заваливался на диван. Обычно они включали какую-нибудь дораму, хохотали над шутками, переживали за героев и умилялись счастливой концовке. Или Джин мог весь день играть, пока Джун изнурял себя тренировками в отдельной, приспособленной для этого комнате. Или они горячо целовались, валяясь целый день в постели, игнорировали весь остальной мир, сладостно занимаясь любовью.       — Что показывают? — Намджун плюхается на стул рядом и подхватывает приготовленные для него палочки.       — Ерунду какую-то, — фыркают ему. — У нас на днях марш для новичков. Как ты думаешь, я справлюсь с ними?       — Конечно, хён, — ни секунды не подумав, выпаливает Джун. — Это же ты.       — Всемирный красавчик?       — Он самый.       Заливистый смех Сокджина греет душу. Намджун, прислонив щёку к ладони, с неким восхищением разглядывает хёна. Они виделись в последний раз восемнадцатого апреля, когда Хосока провожали. И с тех пор Джин изменился ещё сильнее: даже сквозь просторную форму видно, как окрепли его мышцы, а плечи стали размашистее. Мысль, подкравшаяся внезапно и обливающая стыдом, смущает, и лидер отворачивается, потянувшись к выпивке.       — Поешь сначала, — шлёпает его по руке Сокджин.       — Ох, — Намджун отклоняется в сторону, смотрит на хёна, нахмурившись, но разве он способен ему противиться? Конечно, нет. Поэтому тянется к дошираку, откидывает крышечку и принимается методично хомячить. — Эти утренние шоу такие странные.       — Помню, как мы снимались в куче таких же.       — Ну ты сравнил, хён, — возмущённо.       — Жуй, а не болтай, — Джин открывает первую банку пива. Та издаёт шипящий звук и хмельной аромат. — У тебя сегодня есть расписание?       — Нет, — мотает головой лидер, пытаясь понять, о чём болтают с экрана телевизора. Пытается — тщетно, потому что звуки глотков со стороны хёна заставляют его смотреть на то, как красиво двигается чужой кадык. Сокджин пьёт шумно и на вид очень вкусно. Также вкусно он выглядит в глазах Намджуна каждый раз, когда запрокидывает голову назад. Будь то, когда ему жарко и он пытается обдуть взмокшую кожу ручным вентилятором. Или когда он, выгибаясь спиной, даёт доступ к изгибам шеи для поцелуев. — Хён?       — М? — Джин вытирает губы.       — Ты не сбежал?       — Я, по-твоему, совсем осёл? — и в первый раз с тех пор, как Джун вернулся на кухню, глядит ему в глаза.       Намджун улыбается широко. Знает прекрасно, что его улыбка — слабое место всемирного красавчика. И правда: у того моментально краснеют кончики ушей.       — Но я рад, что ты приехал.       — Ещё б ты был не рад, — фыркает и ставит банку на стол.       И Джун понимает, что именно в этот момент он безумно счастлив. Лидер запихивает в рот ещё одну порцию риса, давя улыбку и чувства, распирающие его изнутри. Как же хочется обнять его по-другому… так, как обнимает только он. Но нельзя. Поэтому единственное, что остаётся Намджуну — это восхищённо смотреть на хёна и изредка дарить свои поцелуи на безобидных участках его тела.       — Может, позвать парней? Посидим, попоём, — предлагает отстранённо. — Они рады будут.       — Намджун-а, — голос Джина дрожит, — не надо. Это неофициальная увольнительная, и я приехал сюда, чтобы увидеться с тобой. Скоро будет небольшой отпуск, — он делает паузу. На экране телевизора происходит какое-то активное повествование кого-то из участников шоу. И, если честно, Джуна это совсем не заботит: он прикипает к красивому профилю хёна и понять не может, почему тот так огорчён его предложением. — И вот тогда и соберёмся. Возможно, Хосок тоже сможет присоединиться. Можно я просто побуду здесь с тобой? — Джин с надеждой в глазах задаёт этот вопрос, и Намджуну вдруг становится стыдно за свои слова.       — Конечно, — хриплым голосом отвечает он и протягивает руку, нежно прикасаясь к щеке. — Всё, что ты захочешь, хён, — проводит подушечками пальцев по коже, заставляя зажмуриться всемирного красавчика, схватить в ответ его руку за запястье и прижать к себе плотнее. — Хён… — шепчет, не в силах сопротивляться чарам парня напротив. Да и никогда не был в силах это делать. Как тогда, в самый первый раз, когда Сокджин первым потянулся за поцелуем. — Хён, точно всё в порядке?       — Точно, — Джин приоткрывает глаза, а Намджун уже готов всё на свете проклясть. В особенности ту чёртову договорённость. — Разве плохо хотеть увидеть своего парня, м?       Джун отрицательно мотает головой.       — Вот и ладушки!       Сокджин соскакивает с места, откидывая от себя чужую руку. Чмокает младшего в висок и чуть ли не в припляску направляется к дивану. Лидер недоумённо провожает его взглядом и гадает, что это на него нашло. Но вразумительный ответ к нему не приходит. Потому он, шмыгнув и незаметно поправив шорты, возвращается к еде, украдкой наблюдая за хёном. А тот скидывает с себя китель, оставаясь в одной просторной футболке, кидает его на спинку дивана, плюхается на пол, из-за чего Джуну видно только его смешную макушку.       Он присоединяется к хёну спустя тридцать минут. Утреннее шоу сменилось фильмом, а сам Джин уже забрался на диван, подмяв ноги под себя и подушку под голову. Лежит, моргает и молчит, что очень странно. Обычно, смотря дораму, старший болтал без умолку. Видимо, устал там, в армии. Намджун садится рядом, закидывает ногу на ногу и сосредотачивается на сюжете. Однако спустя всего лишь пять минут чувствует, как Джин перебирается к нему поближе, а потом и вовсе обнимает его поперёк торса и утыкается носом в грудь. Лидер приобнимает и прижимает к себе тёплого Сокджина, а тот что-то сипит себе под нос и успокаивается. До слуха Джуна добирается его умиротворённое сопение — уснул. Парень его не тревожит и сам не замечает, как засыпает следом, и бормотание телевизора ему нисколько не мешает.       Просыпается он оттого, что сон, приснившийся ему, становится чересчур реалистичным и натурально возбуждает: Сокджин там такой… каким сам Джун его давно не видел, обнажённый и горячо целующийся. Намджун хлопает веками, пытаясь сфокусироваться, безэмоционально пялится в потолок и шарит рукой в поисках хёна. Тот находится на том же месте. Сладко спит, распластавшись по дивану и расположив голову на его коленях. Такой милый.       Намджун проводит пальцами по лбу, чуть массируя. Знает, что хёну нравится, когда лидер делает ему массаж, потому легонько, невесомо проходится едва заметными движениями по лицу, затем возвращается ко лбу и мягко касается волос.       — Приятно, — пробивается сквозь шум шёпот Джина.       — Сделать тебе полный массаж? — интересуется Джун, улыбнувшись.       — Хорошо бы, — на красивом лице расплывается улыбка.       Сокджин поднимается на локтях, смотрит в глаза, не отрываясь. Намджуну кажется, что от этого взгляда всё внутри замирает. Он лижет губы и севшим голосом просит:       — Хён, пожалуйста…       — Намджун-а, — ласково зовёт тот. — Я понимаю, что всё, что ты делаешь, — Джин забирается к нему на колени, руками опираясь в плечи, — только во благо нашей группы. Ты практически всегда пренебрегал своими желаниями, только чтобы ребята не чувствовали себя ущемлёнными. Ты усердно делаешь вид, что происходящее между Тэхёном и Чонгуком — всего лишь шутки, а влюблённый взгляд Юнги в сторону Чимина — временное помутнение обоих. Вспомни себя. Нас.       — К чему ты ведёшь? — хмурится лидер.       — К тому, что хватить уже жертвовать своими интересами, — он ёрзает и выдыхает. — Мне тут пришла обидная мысль. Восемь месяцев прошло с нашего последнего раза, и мне стало очень грустно. Скажи, ты скучаешь?       В глазах Сокджина горит огонь, которым он в данную минуту обжигает душу Джуна. В них решимость, непоколебимость.       Ведь правда. Именно Намджун — тот, кто поклялся в том, что за эти полтора года сделает всё, чтобы у хёна не возникло никаких проблем по службе. Ни его ориентация, ни факт отношений с ним, Намджуном, не должны никоим образом просочиться куда бы то ни было. Потому как, находясь в армии, Джин уязвим настолько… что, кажется, вся его жизнь вмиг пойдёт под откос.       Джун не знает, сколько он молчит, раздумывая, но его тревога тонет в нежном поцелуе. Хён, как и всегда, целует сначала осторожно, прощупывая, успокаивая, не давая никаких поводов к неодобрению своих действий.       Восемь месяцев. Целых восемь месяцев без поцелуев, жарких прикосновений, горячего шёпота в ухо. Восемь…       Лидер хватает Джина за талию, сжимая её с силой, но не отталкивая, а наоборот, притягивая. Хён отзывается мычанием. Льнёт ближе, горячими ладонями хватаясь за его скулы. И это… так божественно! Когда Сокджин отстраняется, тяжело дыша, Намджун открывать глаза совсем не хочет.       — Что же ты делаешь…       — Я не могу больше, — проговаривает Джин. — Я скучаю, Намджун-а.       — Мы ведь договорились, хён, — спокойно, а у самого в груди пожар. Всегда…всегда, стоит только хёну поцеловать глубоко и жарко, способность критически мыслить у Намджуна сводится к нулю. — Пожалуйста, прекрати.       — Намджуна-а-а-а, — страдальчески тянет Сокджин.       — Только не говори мне, хён, что ты приехал именно для этого? — внезапно приходит на ум. И эта догадка, пожалуй, правильная. Она объясняет поведение хёна с самого появления в квартире.       — Трахни меня, Намджун-а! — безапелляционно выпаливает тот.       И Намджун почему-то теряется. Распахивает веки и глядит в сверкающие глаза напротив, восхищается представшим перед ним прекрасным видом чуть покрасневших щёчек и боится буквально всего одновременно. И что теперь с этим делать?       — Ты обещал…       — И ты тоже обещал, — Джун откидывается на спинку дивана, выдыхая.       Сокджин не теряет ни секунды. Большими пальцами жмёт на скулы, заставляя запрокинуть голову назад, подтягивается ближе, оставляет след от губ сначала на подбородке, покрывает осторожными поцелуями сначала одну скулу, потом вторую, вводя этими действиями в ещё больший ступор, а потом с более напористыми поцелуями спускается к кадыку и прикусывает его, когда лидер всё же немного расслабляется.       — Хён, ты понимаешь, что тебе в часть возвращаться? Вдруг кто-то заметит, — Джун пытается вразумить Джина, потому что оттолкнуть не может, не посмеет даже решиться. Остаётся только умолять его остановиться.       — Понимаю, но столько времени без тебя — это пытка. Умоляю, Намджун-а, давай займёмся сексом сегодня?       Если честно, то Намджун уже во всеоружии. Ему бы только свой мозг как-то утихомирить. Он может долго сидеть и делать вид, что его не возбуждает восседающий на нём хён, облизывающий свои чёртовы пухлые губы, обнимающий за шею и, чтоб его, втихаря ездящий своим задом по его ширинке. Но необходимо ли это, учитывая положение? Он ведь тоже скучает. По тому самому Сокджину, который внезапно превращается в постельного хулигана, дай ему только волю. По тому самому Сокджину, который умело пользуется своим обольщением, заводя Намджуна только сильнее. По тому Сокджину, которому очень идёт быть принимающим. Наконец, по Сокджину, который лихо подмахивает и божественно прекрасно стонет.       — Хён, — делает последнюю попытку Намджун, — это может быть опасно. Как в первый раз.       — Я знаю. Поэтому я приготовился, — с этими словами он съезжает с бёдер лидера, выпрямляется и одним точным движением снимает с себя армейскую футболку. Та выскальзывает из его захвата и стелется у ног. А Намджун моментально жалеет о том, что целых десять минут ломается, словно девственница. — Везде, — контрольным в голову и не только в голову завершает свою речь.       В тусклом свете гостиной, где практически всегда задёрнуты портьеры, хён выглядит просто божественно. Его тело действительно изменилось. И бицепсы, и грудные мышцы, и пресс — всё это теперь такое видимое и наверняка осязаемое. В дополнении с ремнями портупеи, которые сначала соединяются на груди, а потом снова расходятся в стороны и убегают вниз под брюки, окончательно сводя с ума, смотрится всё это максимально возбуждающе.       Он готовился.       Везде?       — Х-хён, — севшим голосом то ли спрашивает, то ли умоляет. Рукой тянется к собственному паху, стремясь поправить вставший член, но останавливается на полпути. Снова скользит взглядом по подтянутому телу перед собой, прикусывает нижнюю губу и чувствует, как медленно, но верно рушатся личные барьеры. — Хён…       И больше ведь нечего сказать.       Он соскальзывает вниз, падая на колени. Не отрывает глаз от красивого лица визуала их группы. Никогда не насмотрится. Ох, снизу вид ещё более шикарный. Дрожащими руками Джун ведёт по крепким бёдрам под тканью брюк. Сглатывает ставшую вязкой слюну.       — Красивый… — срывается с губ.       — И твой, — вторит ему Сокджин, улыбнувшись. Он ладонью зарывается в волосы лидера и треплет их. — Весь.       Ах. Весь.       Не желая медлить ни секунды — и без того он потерял много ценного времени в разлуке с хёном, Джун зацепляет ремень, расстёгивает его медленно, будто дразня их обоих, и так же не спеша тянет язычок молнии вниз. Камуфляжные брюки, так режущие глаза, спадают вниз. А под ними те боксеры, о которых многие говорят: армейские символы повсюду. Намджун вздыхает и спешит избавиться от пёстрой ткани, чтоб уж точно ничего не напоминало ему о том, что Сокджин проходит военную службу.       Джин одобрительно зарывается пятернёй в бардак на его голове, чуть сжимая короткие локоны у корней. А он тем временем проходится ладонями по икрам, чуть массируя нежную кожу и чувствуя твёрдость мышц под ней, обхватывает худые коленки, растирает чашечки большими пальцами и, наконец, невесомо касается внешней стороны бедра, завороженно наблюдая, как ровный аккуратный член хёна наливается от этих незамысловатых действий, а сам Сокджин мелко подрагивает всем телом.       В горле пересыхает, как только Намджун достигает тазовых косточек, жмёт на них и круговыми движениями трёт кожу по направлению к гладкому паху. Чуть вниз опускается и теми же большими пальцами проводит по мягкому органу вниз, срывая судорожный выдох с губ Джина. Он облизывается, устраивается на полу удобнее, хотя ноги всё равно затекут, и теперь ведёт руки вниз, очерчивая наливающийся член и не касаясь его больше, проделывая точно такие же движения, что и до этого, только прикладывая чуть больше сил. Кожа под его пальцами становится румяной, податливой и ещё более мягкой. С третьего захода Джун уделяет внимание ягодицам. Подавшись вперёд, он переминает их в ладонях, стараясь не царапать. А так хотелось бы. Но безопасность Сокджина всё ещё приоритетна.       — Н-намджун-а, — шепчет Джин, — хв… хватит…       — Ты хотел массаж, — твёрдо отвечает лидер и продолжает своё занятие с усиливающимся интересом.       С четвёртого захода он всё же обхватывает возбуждённый к этому времени член Джина, проводит по нему несколько раз и выпускает из рук, припадая к бедру нежным поцелуем. Хён крупно вздрагивает и хрипит что-то невнятное. Как тогда, в их самый первый раз, когда они случайно перескочили от друзей по группе в любовников. В тот вечер было много выпивки, шуток и смеха, поцелуев и страха перед неизведанным. Но сейчас они не настолько пьяные, как в тот раз, и вполне могут остановиться. Только нет в этом необходимости.       Намджун дарит поцелуи покрасневшей коже вразнобой, сверху вниз, слева направо и наоборот. Он хаотично рассыпает по ногам хёна всю свою любовь к нему, которая накопилась в нём за эти восемь месяцев. Можно, конечно, сделать это неистово, как иногда получается в особо скучные вечера, однако сегодня хочется сделать хорошо Джину максимально нежно. Да и вообще, самому Джуну так нравится больше всего. Нежность равно любовь.       Он поднимается на ноги, обхватывает разморенного хёна, утыкается ему в шею и вдыхает его аромат. Терпкий, немного солоноватый и очень яркий. Тот обнимает его в ответ, робко и непринуждённо, прислонившись щекой к щеке. Дышит глубоко и грудью касается Намджуна, пока тот гладит его лопатки, плавно перемещает к плечам, а затем обнимает за талию и приподнимает. Сокджин вскрикивает от неожиданности, крепче ухватывается за лидера и совсем не сопротивляется.       В спальне темно и постель не заправлена. И хорошо. Потому как Джину падать спиной на кровать мягко, даже волнительно, что видно по его довольному выражению лица и рукам, тянущимся к Намджуну. Тот припадает поцелуем к губам, прикусывает, а потом кроткими поцелуями считает миллиметры его тела от шеи до низа живота, задерживаясь подольше на груди, по несколько раз языком обводя соски, цепляя их зубами, дуя и кротко целуя, и на кромке пупка. Хён выгибается, опрокидываясь назад и зацепляясь руками за комканное одеяло, и тихо стонет. Джун усмехается и пальцами зацепляет ремешки портупеи, дёргая на себя.       — Где ты это взял? — спрашивает он, подтянувшись до уровня глаз Сокджина.       — Это секрет, мой лидер, — шепчут ему, прикоснувшись указательным пальцем к подбородку.       — Туго. Тебе не жмёт? — Намджун пальцами пробирается под ремни, ощущая, как те давят сверху.       Ответа не следует. Вместо него Джин поджимает губы и отрицательно мотает головой. Обманывает, кажется. Потому Джун хмыкает и наощупь отстёгивает ремень на всё такой же тонкой талии, ослабляя натяжение. Хён выдыхает ему в щёку горячим дыханием, от которого бегут мурашки, хватается за его футболку и тянет на себя, собирая ткань в районе лопаток. Намджун помогает ему быстрее справиться и снова целует, сладко и долго, потом касается губами подбородка, ведёт ими по скуле, переходя на шею, заставляя Джина замереть под собой. Он ладонями фиксирует его, перемещается вниз, буквально сползая с кровати и упираясь коленями в пол, и тянет хёна к себе за бёдра, и тот упирается стопами ему в плечи.       — Хён, не бойся, — Намджун ласково охватывает щиколотки Сокджина и перекидывает его ноги себе за спину. — Вот так.       — П-просто…       — Т-шшш, — Джун чмокает коленную чашечку, выдыхает на неё, наблюдая, как мурашки рассыпаются по коже. Очень мило.       И, не желая больше тратить время попусту, Намджун оставляет поцелуй на ярко-красной головке члена Джина, вызывая у последнего крупную дрожь и гулкий стон, от которого Джун плавится. Он обхватывает ладонью основание члена, сжимая несильно. Может быть, это не совсем так, как было давным-давно, это неважно. Сейчас они взрослые. Не те пьяные подростки, которые под натиском жёсткого хейта, что обрушился на них сразу после дебюта, потеряли голову друг от друга. Потом, конечно, лидер старался быть не таким дёрганным и грубым, а Джин не настолько стеснительным.       Как сейчас. Хён загнанно дышит, закрыв лицо руками. Его уши горят, это видно даже с такого расстояния, отчего Намджун улыбается и открывает рот шире, чтобы приступить к самой любимой части. Смыкая губы вокруг члена, чуть ниже головки, он втягивает щёки и слышит тихое:       — Ох, боже, Намджун-и-и-и…       И это высшая награда.       Джун двигается вдоль ствола, сначала медленно, одной рукой помогая, а второй уперевшись в мошонку и изредка стимулируя её. Потом ускоряется, иногда царапая нежную кожу зубами, отчего Сокджин шипит, дёргая свой кулак в его волосах. Когда Намджун выпускает член изо рта с хлюпающим звуком, он обводит языком по головке, задержавшись на несколько секунд на уздечке. Мягко опускается вниз и сминает губами кожу у основания, лаская и вслушиваясь в хаотичные стоны хёна.       Поняв, что тот уже готов кончить, он перехватывает его за бедра и, отстранившись на необходимое расстояние, переворачивает Джина на живот, вздёрнув ягодицы вверх.       — Ах! Что ты делаешь? — возмущённо спрашивает тот, посмотрев через плечо.       — Говоришь, везде подготовился? — Намджун хмыкает, вздёрнув брови, а хён краснеет и утыкается в одеяло. Джун проводит языком от мошонки до ануса и шлёпает по половинке. — Мне проверить очень захотелось, хён.       — П-прекрати, — хнычет Сокджин, — п-просто…       — Всему своё время, — Джун тянется к тумбочке и из среднего ящика вынимает тюбик смазки и пачку презервативов, с надеждой, что хотя бы один остался. Он давно сюда не заглядывал и совсем не помнит, оставалось там что-то вообще или нет. И удача оказывается на его стороне: смазки хватит на один раз, презерватив тоже один. — За восемь месяцев, хён, твоё тело забыло меня. Так что придётся хорошенько тебя подготовить, чтобы не было больно, как в наш первый раз. Помнишь?       — Намджун-а, — хриплым голосом, — я же…       — Это я уже понял, — усмехается Намджун, массируя ягодицу. Он отщёлкивает крышечку и обильно выжимает смазку прямо в нужное место. Джин вздрагивает, поджимает пальцы на ногах и поднимает зад ещё выше. — Умница, хён.       — Я… я капрал.       — Умница, — с улыбкой проговаривает Джун и, размазав приятно пахнущую жидкость по сжатым мышцам ануса, проталкивает указательный палец внутрь, — капрал.       Сокджин опускает голову вниз, пунцовея всем лицом. Намджун с него улыбается. Вот он старше, плечами шире и гораздо эрудированнее, а стесняется, как девочка-подросток, до сих пор. Они знакомы более десяти лет, из них восемь в отношениях и, казалось бы, знают друг о друге абсолютно всё. Какой завтрак кому нравится больше. Какой рамён у кого самый любимый. Кто как выглядит уставшим, бодрым, спросонья или когда получает оргазм. Однако Джуна продолжает удивлять стеснительность Джина в постели. Правда, иногда хён давал такого жару, что лидер потом целый день только и мог, что лежать лицом в подушку и страдальчески мычать от боли во всём теле, пока бодренький Сокджин варил ему луковый суп и рис, кормил и широко улыбался, отчего хотелось его чуть-чуть придушить. Чтоб жизнь мёдом-то не казалась.       — М! — слышит он и теперь уже усмехается, проталкивая как можно глубже два пальца.       — Капрал, а ты и правда готовился? Где? Кто-нибудь видел?       — Нет, господи! — выкрикивает Джин, пытаясь сдернуть себя вперёд. Намджун замечает и хватает его за бедро, потянув на себя. И в тот же миг наслаждается красивым сплетением звуков: — А-а-ах! Намджун-и, ты!..       — Боюсь, — Джун, закусив губу, аккуратно и медленно двигает рукой, пальцами пытаясь как можно нежнее подготовить Сокджина для себя, — долго я так не протяну…       — Ин-интересно, — хрипит хён, развернувшись и ухватившись за запястье Намджуна, заглядывает ему в глаза, — нх, полчаса-то хоть потрахаешь?       — Дурак, я не про это, — хмурит брови лидер и добавляет третий палец, моментально затыкая этим рот кое-кому очень любопытному.       Кажется, что время вообще замедлилось. Он не смотрел на часы, когда очнулся от дрёмы. Не знает, сколько уже он мучает Джина, вслушиваясь в его рванное дыхание, чувствуя, как ладонь постепенно затекает, двигаясь под разными углами, как пальцы пульсируют от напряжения в них и как безбожно больно давит собственный член в боксерах. Действительно, долго ему не протянуть. И Джун, понадеявшись на то, что смазки и растяжки достаточно для безопасного секса, спустя восемь месяцев без него, выпускает Сокджина из плена. Тот с протяжным выдохом плюхается на грудь, вздёрнув задницу ещё выше.       — Молодец какой, — хвалит его Джун и трясущимися пальцами стягивает с себя шорты и аккуратно высвобождается из тесного плена белья, облегчённо закатывая глаза. — Капрал? Стони громко, ладно? У тебя очень красивый голос, ты же знаешь?       — Извращенец, — фыркает хён в одеяло и вмиг напрягается, стоит только Намджуну прислониться к нему.       Ох, как же прекрасно. Прекрасно смотрится его налитый член на фоне белейших ягодиц Сокджина. Ощущение такое, будто он сейчас инсульт получит от этой картины. Вечно бы смотрел, если бы не армия. Он пристраивается удобнее, переместив весь свой вес на колено, которым упирается в край постели, проминая матрас, и поведя Джина за собой. Мысли постепенно покидают его голову, оставляя место лишь желанию и ярому восхищению безупречным хёном, находящимся в его власти. Закусив губу, он сначала проходится между ягодицами, дразня обоих, несколько раз вверх-вниз, а уже потом, натянув презерватив в максимально быстром темпе, утыкает головку в колечко мышц и потихоньку двигается вперёд, не отрывая взгляда и восторженно задержав дыхание.       Сокджин шипит вперемешку со стонами, сжимает в кулаки одеяло под собой, а когда Намджун входит по основание, высоко скулит, прогибаясь в пояснице. Очень завораживающе, между прочим. И это всё для него, Джуна.       — Больно? — интересуется он осторожно.       Хён очень интенсивно мотает головой и поднимается на локти. Замирает на несколько секунд и сам делает первый толчок, двинувшись сначала вперёд, а затем назад.       — О, я понял, — хмыкает Намджун, ухватившись крепче. — Любишь, чтоб тебя хвалили, капрал?       — Да просто трахай уже! — выстанывает тот, не забыв добавить приказные нотки.       — Твой приказ так сладок, — шепчет Джун и выпрямляется. — Будет выполнено, — проговаривает он достаточно громко и, фиксируя Сокджина, делает первые несколько толчков. Их вполне хватает, чтобы понять: о получасе речи быть не может. Намджун безумно сильно соскучился по такому хёну.       Потная поясница блестит, фрикции ускоряются, наполняя спальню мокрыми звуками, очень приятными слуху. Хён под ним срывает свой наимилейший голос, рвёт постельное неподстриженными ногтями. Сам Джун тоже на грани, однако со своей хрупкой принцессой всё же старается обращаться очень осторожно. Нельзя оставлять следы на его теле. Если раньше главным правилом было не оставлять засосов, полос, царапин на видимых участках тела, чтобы никто не заподозрил ничего из того, что они скрывали все эти годы, то в данные минуты главное — не оставлять вообще никаких следов. Он это осознаёт, но следы от впивающихся пальцев всё равно проступают на коже, точно также, как и следы от спавших ремней портупеи, что бесконтрольно ездит туда-сюда при каждом толчке, позвякивая своими застёжками.       Намджун в порыве хватает Джина за ремешки, вздёргивая его вверх, отчего тот запрокидывает руки ему за голову и ухватывается за затылок для равновесия, и прикусывает мочку уха, продолжая толкаться в него уже под другим углом. Внутри жарко. Сокджин тоже горячий до невозможности. Ещё и мокрый, и от этого просто сносит крышу. Джун перехватывает его за талию, ладони прижимает ближе к лобку, позволяет ногам хёна разъехаться в стороны по скользкому сатиновому белью.       — Сильнее! — хриплым выкриком выдаёт Джин и оцарапывает заднюю сторону шеи.       А хорошо, однако, его учат приказы отдавать! Намджуну это только на руку. Он помогает себе руками, входит до упора, выдыхая в покрывшуюся красными пятнами шею, и в какой-то момент отпускает Джина, что тут же упирается вытянутыми руками. Джун, покинув его нутро, тянет на себя и сразу же переворачивает на спину, закидывая ноги себе на талию и сжимая пятки в ладонях. Сокджин смотрит прямо в глаза, вздымая грудь, позволяет стянуть с себя ненужный атрибут, который швыряют куда-то в сторону. Намджуну намного больше нравится абсолютно обнажённый хён. Принимает лёгкое прикосновение губами, затягивая в более глубокий поцелуй, однако разрывает его спустя пару секунд, простонав в губы Намджуна очень звонко, стоит тому одним толчком заполнить его вновь.       А потом, не отводя глаз и уложив запястья на плечи, принимает в себя Джуна с улыбкой на слегка покусанных губах, с которых срывается самая сладкая мелодия. Не чета всем тем, что Намджун лично написал за всю свою карьеру. Ещё через какое-то время он оказывается зажатым боком между лидером и постелью, цепко ухватившись за руку и целуя неистово до тех пор, пока шея не затечёт, о чём хрипло сообщает. Джуну кружит голову. Ему кажется, что мир потерял свою ценность. Точнее, его мир сейчас — Ким Сокджин, подмахивающий ему в своей манере, стонущий в своём стиле и умело провоцирующий его ещё, ещё и ещё.       Когда этот самый Ким Сокджин обмякает в его объятиях, кончив довольно обильно, Намджун стискивает зубы и с трудом останавливается, намереваясь прерывать чёрт знает какой сеанс в какой-то неимоверно неудобной позе.       — Нет, нет! — Джин хлопает его по бедру. — Кончи во мне, Намджун-и, умоляю!       Ну и донсен он послушный. Спустя буквально несколько движений кончает, как велели, и валится сверху на хёна, обнимая его и утыкаясь в скулу, пытаясь отдышаться. Тот обнимает в ответ, расслаблено обдувая обритый висок. Молчит несколько блаженных секунд, и Джун даже проваливается в сладкую послеоргазменную дрёму, зажмурившись.       — Намджун-а?       — М-м-м.       — Пить хочу. Вынь свой член из меня и принеси-ка пиво.       — Ну хё-о-н!       — Ты сегодня очень послушный. Не порть настроение хёну.       — Капралу.       — Да хоть мартышке зелёной. Пиво неси уже! — и щипает в районе ярёмной впадины ощутимо больно.       — Так точно, — вяло отвечает лидер и делает всё ровно то, что от него требуется, попутно стягивая смятую защиту и вытирая их с хёном салфетками.       Тот тянет блаженную улыбку, развалившись звёздочкой по хаосу на кровати, подмигивает и прикрывает веки, давая понять, что общаться и двигаться он сейчас совсем не намерен. Намджун плетётся на кухню, с ужасом понимает, что всё это время пиво стояло на столе и наверняка тёплое, что, конечно же, не годится. Потому он убирает принесённые Сокджином банки в холодильник и достаёт свои холодненькие. Шлёпает обратно, залазит на постель.       Весь оставшийся день они проводят в постели, укутавшись в мятое одеяло, сплетая ноги под ним, попивая пиво, держась за руки, как в их самый первый раз или несколькими минутами ранее, когда Намджун навалился всем телом на хёна, прижимая его руки над головой, много целуясь и разговаривая о всяком.       Об армии. О парнях, что ещё на гражданке. О Тэхёне с Чонгуком, о Юнги с Чимином. О Хосоке. О Намджуне и Сокджине. О группе BTS. И о многом другом.       Под вечер их всё же сморило. Они, обнявшись и вдыхая аромат друг друга, засыпают, чтобы под утро проснуться и понять, что пора снова расставаться.       — Я люблю тебя, — с улыбкой сообщает Джин, стоя в коридоре и натягивая на голову кепку. На часах почти шесть утра. На телефон пришло сообщение о приехавшей машине. Хёна отпускать очень не хочется. — Ты самый лучший лидер.       — Потому что трахаю хорошо? — с надеждой спрашивает Джун.       — И это тоже, мой милый, — Сокджин проводит кончиками пальцев по шее Намджуна, сладко улыбаясь. — В тебе много качеств. Я напишу, как доеду до части, — и ступает к двери спиной, щёлкая замком.       — О, хён, — Намджун делает шаг к нему, — я тоже люблю тебя, мой лунный свет.       — Ой, ну тебя! — шуточно отмахивается тот, краснея ушами. И выскакивает в подъезд, помахав рукой на прощанье.       А где-то в глубине своего трепещущего влюблённого сердца лидер понимает, что уже скучает и надеется, что их маленькая запретная шалость станет ещё одним секретом на двоих. И никто из армейских не заметит синяки на ягодицах, царапины на плечах, засосы на пояснице и животе, следы от пальцев на талии и щиколотках. Хоть Сокджин и убедил, что раз уж он теперь капрал, то у него возможностей больше, ровно как и привилегий. Так что никто ничего и не заметит. Но на душе всё равно неспокойно.       Однако пришедшая спустя несколько часов смска разбивает в пух и прах все его переживания, вместо этого заставляя по-дурацки счастливо улыбаться.       «Я доехал. Всё в порядке. И уже безумно соскучился по тебе, Джун-и. Жду не дождусь новых выходных. Надеюсь, больше ты ломаться не будешь! Целую.»