Долго и счастливо

      Полог облаков стягивал свинцовый обруч на голове. Затишье перед обещанной бурей давило на лоб, вынуждая морщиться от любой светлой прорехи на небе. Ветер изредка подхватывал листья в саду, сквозь приоткрытое окно обнимал гранат и растворялся в зное, что наполнил улицы Сумеру. Солнце таилось в тучах, хотя должно было войти в зенит, если верить часам. Цветы спрятали лепестки, расправили зелень, предвкушая сладкие капли, которые до сих пор не спешили прибить придорожную пыль.       Духота переплелась с тяжестью пыльцы и просочилась в гостиную, потому голова тянулась к подушке, а пальцы не слушались, пропуская пуговицы на жилете. Недовольство наполняло грудь, отдаваясь уколами в висках. Мгновение торжества сменилось усталостью: ради нового костюма пришлось выбраться из-под одеяла в ранний час. За коротким сном с рассвета до трели будильника следовало наказание от тела – мигрень. Зато наряд грел сердце: совершенный, подобный мечтам и лучше набросков, которыми пестрел альбом. Недаром неделю воевал с портным за нужный оттенок ткани.       Глаз радовался золотым вставкам на лацканах, которые пальцы тут же любовно огладили, кисточкам на манжетах – сколько же было вздохов о шнурке, который увидел на базаре! – и цепочке, скромно блестящей бирюзовой каплей у кармана. Ровный ряд пуговиц вторил улыбке в отражении, а на безупречно чистой ткани звучали линии, сливаясь с симфонией костюма – удалось передать чувства, которыми отзывались чертежи, стоило взять карандаш в руки. Одним словом: восторг.       Поправив галстук, Кавех нахмурился, внимательно разглядывая себя в зеркале: несмотря на идеальность наряда, общая картина почему-то не складывалась. Не из-за волос, наспех собранных в хвост, или домашних туфель, и совершенно не потому, что погода дурно влияла на настроение. Последняя деталь ускользнула! Ногти впились в ладони, уголки глаз увлажнились – досада мазнула по сердцу, оставляя сухость в горле. Из-за одного незначительного штриха радость сегодняшнего утра стёрлась, раздражение напомнило о головной боли. Незавершённый образ – провал на завтрашней конференции, где собирались светила архитектуры со всего Тейвата, а он – визитная карточка Сумеру. В таком обществе, разумеется, не встречали по одежде, но свет Кшахревара обязан сиять яснее Селестии в облаках.       Ни с одного, ни с другого бока изъяны не нашлись, впрочем, как и потерянная деталь. Обречённо вздохнув, Кавех повернулся к зеркалу и зажал рот рукой, чтобы не вскрикнуть от удивления: рядом возник аль-Хайтам. В своей привычной манере: неожиданно и бесшумно. На его щеке до сих пор краснел отпечаток подушки, непослушный вихор выбился из-под невидимки, которой была заколота чёлка, взгляд сонный – ни тени мысли. Запахнув халат, сосед зевнул и прищурил один глаз: пытался понять, откуда костюм? Наконец, чуть хрипло поинтересовался:       — Тот самый?       — Как ты догадался? — Фыркнул Кавех и поправил воротничок.       Способен ли сейчас сосед завести разговор о море, потраченной на костюм? В этом сомнений не было: разбуди посреди ночи – начнёт попрекать каждой монетой, которая ушла на необдуманную покупку. К удивлению, вместо укора аль-Хайтам заметил:       — Красивый.       — Правда?       От неожиданности перехватило дыхание. Искренние комплименты, брошенные между делом или без долгих раздумий, выбивали землю из-под ног. К примеру, на днях в пылу ссоры сосед неожиданно заметил милость румянца на щеках, пришлось признать поражение и смущённо поглядывать на него весь вечер, пока темнота не скрыла краски. Аль-Хайтам потёр глаза и скрестил руки на груди: сонливость отступала – отстранённость скроет слабость души. Будто в подтверждение, душный воздух гостиной прорезал вопрос:       — И куда ты собрался сегодня в нём?       — Замуж, — без раздумий брякнул Кавех, с удовольствием отмечая, как холодность Хайтама на мгновение сменила тревога.       — Я тебя туда ещё не звал, — надрывно протянул тот и вскинул бровь.       — Пора бы уже, а то уйду под венец, ты и не узнаешь.       Напряжение повисло в комнате, как и за стенами дома: буря вот-вот разразится. Сквозняк захлопнул окно, первые капли ударили по стеклу, невдалеке зарокотал гром, тьма начинала сгущаться в углах, оттеняя бледность кожи. Силуэт в зеркале – костюм – казался призраком, едва колышущемся на ветру под суровостью небес. Молния осветила гостиную, пригвоздила к полу, вместе с взглядом аль-Хайтама. Его следующий вздох слился с тоскливым скрипом калитки на улице. Спустя пару минут он неловко кашлянул и подступил ближе. Дыхание коснулось шеи. Кавех зажмурился и прильнул спиной к груди, чувствуя мимолётное спокойствие. В ненастье присутствие соседа успокаивало, да и сейчас, после неудачной шутки, первый шаг с его стороны – верный знак, что настроение не испортилось. Руки аль-Хайтама легли на талию, взгляд неотрывно изучал их лица в отражении.       — Что-то не так? — Пробормотал Кавех, пытаясь разгадать причину новой тишины, отдающейся дождём на мокрых листьях за окном.       — Мне кажется, чего-то не хватает.       Из-за грома, раздавшегося прямо над ними, удалось расслышать лишь обрывок продолжения: «Знаю, не двигайся...». Аль-Хайтам отступил к дивану, на котором из-за торопливых утренних сборов была разбросана домашняя одежда. В беспорядке между рубашек затесалось перо, которое он подхватил и тут же приладил в светлый хвост. Немного отступил и довольно хмыкнул:       — Что скажешь?       Бирюза камня на цепочке и оттенок ремня перекликались с цветом безделушки: пазл сошёлся.       — В самый раз, — кивнул Кавех и потянулся было к щеке Хайтама, чтобы поцеловать в благодарность, но тот извернулся и отошёл. Наконец, проявился его истинный характер.       Дождь разыгрался не на шутку, в гостиной стало прохладнее, поэтому сосед запахнул халат и шаг за шагом растворился в полумраке дверного проёма кухни. Вскоре пришлось зажечь лампу, тени расползлись по стенам, за ними и отражение стало чётче: в таком свете контраст чёрной рубашки и белых брюк смотрелся прекрасно. С какой стороны теперь глянь, все детали на своих местах. Честность Хайтама вселила уверенность в новом образе. Кавех расправил плечи и подмигнул себе: хоть сейчас на конференцию или сразу под венец.       Но тут же смутился: бледность лица соседа до сих пор стояла перед глазами. Гром не в силах его напугать, значит, ранила неудачная шутка? Почему же? Хоть всем Архонтам клянись: последний, кто мог бы подумать о свадьбе – аль-Хайтам. Да и мысль, чтобы обручиться с ним, вызывала нервный смех. Брак ведь – «долго и счастливо?». С их характерами такому не бывать: ни дня не получится продержаться, не вспылив! С другой стороны, им будет слишком скучно без упрёков до самой старости.       Взгляд остановился на пере.       Противоречивость.       Несмотря на заносчивость и, порой, чрезмерный эгоизм, в душе аль-Хайтама мелькало то, что он пытался всячески заглушить – слабость. После объяснений в чувствах легче не стало, ведь так и не признал победу эмоций над разумом. Порой тоска закрадывалась в сердце, когда у лавки торговца счастливые пары выбирали кольца – подтверждение собственного счастья вряд ли засияет на безымянном пальце. Кавех прикрыл глаза и с сожалением выдохнул. Нынешняя жизнь устраивала, зачем торопить события? Свадьба ничего не решит. Оставалось лишь погасить лампу и собрать разбросанные вещи с дивана, пока Хайтам не скинул их без разбора в стирку. Нехотя пришлось выбраться из объятий костюма, повесить его подальше от тумбочек, где частенько стояли кружки с недопитым чаем, и вновь улыбнуться идеальному тону ткани.       Дождь утих, на пороге спальни остановилась тень, пропитанная ароматом кофе. Взгляд чувствовался на плече, но Кавех не спешил оборачиваться: сейчас сосед взбодрился и растерял ласку, готовясь с головой уйти в руны. Как поднял настроение одним словом, так и спустит с небес. Тяжёлый вздох, от которого, казалось, колыхнулись шторы, за ним кашель – привлекал внимание. Повисла тишина. Аль-Хайтам вряд ли собирался продолжать, пока к нему не обратится пара алых глаз.       — Что-то случилось? — Не выдержав, спросил Кавех.       — Ты забыл вымыть посуду, — тихий, едкий тон, от которого непроизвольно сжались кулаки.       — С утра раковина была пуста.       — А сейчас уже нет, — Хайтам прислонился к косяку, — удивительно, правда?       Если обойтись малой кровью и согласиться без долгих споров – головная боль уйдёт, зато гордость будет припоминать проигрыш в следующие дни. Стоила ли мигрень одного отказа, после которого всё равно путь лежал через кухню? Кавех потёр шею и подступил к тумбочке соседа, чтобы забрать пустую чашку. В его взгляде опять мелькнула тревога, стоило задеть ручку ящика.       — Трудно сразу помыть? — Кавех кивнул на кружку.       — У меня работа. — Аль-Хайтам отстранился от стены. — Кто слёзно клялся, что будет выполнять всю домашнюю работу?       — Ладно, — неожиданно быстрый выдох, — но ты тогда протрёшь книги от пыли.       — Славно, — он улыбнулся и поспешно оттеснил к выходу.       Дверь за спиной захлопнулась раньше, чем возражения сорвались с губ. Кухня встретила наполовину полной туркой; ровно столько кофе хватило бы на вторую кружку. Небо прояснилось, меж кустов в саду отражалась лазурь, под робкими лучами деревья сверкали каплями, у фиалки на окне меж листьев показался фонарик – будущий цветок. Свежий воздух разогнал облака, улыбка вернулась. Картина в раковине не самая страшная: несколько тарелок, чашки – ещё одна из спальни – и прочая мелочь, на которую времени уйдёт меньше, чем на спор с упрямцем. Закатав рукава, Кавех взялся за мыло. Управится быстро – займётся своими делами. Шум воды скрыл едва слышимые шаги, поэтому от вкрадчивого поцелуя в висок подскочило сердце, ложка выскользнула из пальцев. Знакомый смешок успокоил, но в следующее мгновение Кавех вспыхнул: сосед был недоволен грязной посудой, а сейчас мешал её мыть!       Раздражение развеялось, стоило почувствовать меж лопаток ладонь, которая так и норовила заползти под вырез рубашки; если бы осмелилась, вода ненароком брызнула бы на тёмный халат. Хайтам не спешил, испытывая терпение, опять добивался внимания. Некоторое время назад тишина была просьбой уйти, сейчас же он не находил нужных слов. Но из-за молчания в ответ, за ухом остался выдох:       — Кавех?       — Что опять?       — Ничего, — ожидаемый ответ.       — Тогда не мешай.       — Ты уже закончил.       Закрыв воду, Кавех закатил глаза: опять что-нибудь понадобилось, вот и пытается задобрить. Правда, не совсем похоже на соседа: привычно слышать упрёк прямо, чем теряться в догадках под ласками.       — В новом костюме ты прекрасен. — С придыханием шепнул аль-Хайтам и отстранился.       Ловушка: прикосновения сбили с толку и расслабили; милый тон очаровал, будто песня волшебной флейты, и забрался под кожу, испивая волю без остатка. Проклиная себя, Кавех повернулся и покраснел под взглядом зелёных глаз, которые слишком пристально изучали. Без ответа мелодия не продолжится, забудется лукавая искра, которой светился сосед изнутри. Наклон головы выдавал напряжение, волосы выбились из-под заколки, подрагивая от нетерпеливых выдохов, сосуд на шее часто бился.       — Спасибо, — кивнул Кавех.       — Планируешь ещё куда-нибудь его надеть после конференции?       — Может, на какой-нибудь праздник...       — Будет пылиться в шкафу?       — Это костюм для особенных случаев, не хочу испортить.       — Не знаю уж, насколько это особенный случай, — голос дрогнул, совладав с ним, Хайтам продолжил бодрее: — но, мне кажется, костюм подойдёт туда, куда планировал тебя позвать на выходных.       — И куда же?       — Замуж.       Кавех усмехнулся, собираясь пошутить, но из кармана халата сосед вынул небольшой футляр. Под крышкой в тёмной ткани сверкнуло серебро. Сердце ухнуло вниз, ноги подкосились, благо за спиной была раковина. Осознание пришло не сразу, взгляд сквозь ресницы рассеянно зацепился за кольцо, поднялся к лицу Хайтама.       — Я приглашаю. Согласен? — Хрипло повторил он.       Губы не повиновались, пришлось приложить усилия, чтобы шепнуть: «Согласен». Объятия – спасительный круг, за который они ухватились. Душа пела, сливаясь с трелями птиц в саду, улыбка сияла ярче солнца, что ступило за подоконник. Оглушительные удары сердца, горящие щёки, несколько выдохов – наконец, получилось отстраниться. Кольцо ненадолго остудило пыл, помогло привести мысли в порядок. Серебро с едва различимым зелёным камнем – воплощение характера Хайтама.       — Недавно смотрел на такое же, — хмыкнул Кавех, подставляя ладонь под солнечные лучи, — золотое с красным. Как думаешь, ещё остался твой размер?       — Не удивлюсь, что его уже нет, — хмыкнул сосед, — как и моры в твоём кошельке.       — Ты...!       Смех аль-Хайтама остановил: видел насквозь. Не было смысла отнекивается: похожий футляр таился в собственной тумбочке у кровати. Сомнения отодвигали подходящий момент, страх признания преследовал: отказ – единственное, на что можно было рассчитывать. Однако сосед сумел удивить.       Противоречивость – солнце после грозы, примирение после ссоры, оставившей шрам на сердце, предложение после нескольких лет неспокойной жизни с угрозами разъехаться…       Наверное, это и есть их «долго и счастливо».