Обыкновенная ненависть

      Итак, дорогой читатель, сейчас тебе предстоит прочитать одну занятную историю. На страницах этого произведения, которое по сути своей является моей автобиографией, развернётся настоящая драма: не раз и не два прольётся кровь, множество раз персонажи пройдут по лезвию ножа, столкнутся с тяжелейшими моральными дилеммами и выборами. И это я ещё не говорю про великую, чистую любовь и борьбу за неё на фоне самой настоящей бойни, которая развернулась на улицах Москвы в начале двухтысячных.       Именно поэтому я пишу этот дисклеймер. Дорогой читатель, знай, что всё будет хорошо. Да, мы пройдём через ад, но все будет хорошо. Сейчас мы с Арсом планируем свадьбу в Амстердаме. Олег будет шафером на нашей свадьбе. Сам он по этому поводу лишь смеётся. Действительно, ведь кто бы мог подумать, что ещё каких-то пять лет назад он был одним из основателей неонацисткой группировки Формат 18, а теперь с улыбкой помогает нам выбирать оформление для церемонии бракосочетания. Жизнь все-таки штука удивительная. Да что уж говорить, все мы изменились. Один только Арс будто бы совсем не поменялся. Словом, все будет хорошо, даже замечательно. Ну, а теперь самое время рассказать о том, как мы с Арсением своё счастье отстояли и какую роль в этом сыграл Олег Продиджи.       Далёкой осенью 2003 я — Антон Шастун — был ещё совсем молодым студентом, только-только окончившим первый курс театрального. Весь первый курс я прожил в общежитии. Закономерно, жизнь моя была весьма обычной для студента, живущего в общаге. Пил, не спал, и баб ебал. Шучу, конечно. Не баб. Ну да не суть. Я тогда должен был переходить на второй курс, но тут случилось неожиданное. Перед началом учебного года меня выперли из общаги, объяснив это «моим неподобающим поведением». На деле, как я узнал позже, им нужно было заселить какого-то перца, который денег руководству универа занёс. Было 26-е августа, я стоял с коробкой (в ней были все мои незамысловатые пожитки) около выхода из общаги, курил и что есть мочи бранил все руководство университета, коменду да и вообще все живое. Проблема была даже не в том, что выгнали из общаги, а в том, что до начала учебы оставалось несколько дней, а денег на съём квартиры у меня не было. Идти также было некуда: родня в Воронеже, а все мои местные знакомые слились как один.       Докурив, я злобно пнул бычёк в сторону проезжей части, подхватил коробку и двинулся в сторону автобусной остановки, параллельно набирая на телефоне номер единственного близкого человека, с которым я успел познакомиться за год жизни в Москве. Арсений тогда учился на третьем курсе медицинского университета, жил в общежитии и был, в целом, заурядным студентом, которого из общей толпы медиков выделяли разве что отличная учеба и невероятного цвета глаза. После трех-четырех гудков в трубке раздался сонный голос: — Слушаю тебя, Тош. — Арс, привет. Не отвлекаю? — Я спал- Арс явно пытался прийти в себя и раздуплиться после затяжного обеденного сна- Нет, не отвлекаешь. — Кул. Слушай, тут такое дело- меня из общаги выгнали. — Как выгнали? За что? — Живьём расскажу. Если кратко- коменда — сука, своего родственника заселить решила, а у нас с ней и так вечно срач был. А началось все с её несчастного фикуса… — Помню, да. Куда идти думаешь? — Да сам не знаю. Есть у тебя на примете какой-нибудь человечек, котрый соседа ищет? Или может из родни кто-то сдаёт недорого? — Ммм…- было слышно, как Арсений почесал небритый подбородок- Вот что. Езжай пока ко мне, я тебя у подъезда встречу. Поедем сейчас к матушке моей. Какая-то её подружайка упоминала недавно, что сынуля её соседа ищет, ибо в одного снимать квартиру ему сложновато. Не знаю, что там за парень. Лет двадцать ему, кажется. Но у тебя в любом случае выбора не то чтобы много. — Договор. Я минут через сорок у тебя буду. — Жду. Я пока позвоню, уточню, что они по деньгам просят и всякое такое. Люблю тебя. — И я тебя люблю. Щелчёк в трубке обозначил конец разговора.       Что мне правда нравится в моём характере — неубиваемый оптимизм и находчивость. Вот вроде выгнали из общаги, идти некуда, но вот один звонок — уже есть надежда. Значит, нужно перехватить коробку поудобнее и двигаться дальше. Как спел классик — «…Не стоит прогибаться под изменчивый мир. Однажды, он прогнётся под нас…».       Громыхающий и коптящий черным автобус подъехал к остановке минут через 15. Коробку я закинул на заднее сиденье, сам уселся рядом. Теперь предстояло около получаса дороги до Крылатского, а оттуда рукой подать до Арсения. Где-то на середине маршрута в автобус ввалилась компания маргинального вида личностей. Если быть совсем честным — это были самые обыкновенные скинхеды, коих развелось в последнее время что-то уж очень много, особенно, в районе, где жил Арсений. Насколько я знаю (Продиджи позднее подтвердил эту информацию) в Крылатском жило сразу несколько их лидеров: основатель партии «Славянский Союз» Дмитрий Дёмушкин, отбитый на всю голову радикал Максим-Тесак-Марцинкевич (позднее он станет едва ли не самой значимой фигурой в этом движении, но на момент 2003 года он был лишь малозначительным радикалом) и его приближённые — ТТ и Нестор. Словом, район пользовался, мягко говоря, не самой лучшей репутацией. Там регулярно случались нападения на приезжих, громили рынки да и просто народ занимался всяческими непотребствами типа фашистского толка граффити. Что было особенно страшно лично для меня — совсем недавно (в начале июня) во всё том же злосчастном районе бритый налысо выродок в берцах напал на моего друга. Дима тогда возвращался из Центральной Станции (которая тогда только-только открылась в Москве, а потому стянула в себя практически всех представителей «пидерастической публики») с каким-то молодым человеком. В подпитии, они не заметили, что от дверей клуба за ними следовал какой-то отморозок. Когда Поз и его кавалер зашли в подворотню, Дима поцеловал нового знакомого в щеку. Через несколько секунд в затылок Диме прилетел удар, от которого он сразу потерял сознание а его спутнику (кажется, его звали Михаил) повезло ещё меньше — его три раза ударили ножом. Каким-то чудом оба парня остались живы и здоровы, разве что Дима теперь страдает от приступов эпилепсии из-за серьёзной травмы мозга. Позже следствие установило, что удар в голову был произведён, по всей видимости, рукоятью того же ножа, которым пырнули Мишу. Полиция дело вела крайне неохотно, откровенно покрывая отморозка, которому менты явно сочувствовали, ибо «развелось пидорасов, знаешь ли. Я бы сам их гасил, но работа не позволяет» — говорил средних лет старший лейтенант сидевшему в наручниках радикалу. Я тогда приехал с Димой заполнять какие-то бумаги в участок, где и находился задержанный. Помню, эта тварь спокойно улыбалась и лениво кивала представителю закона. Я хорошо запомнил напавшего на Диму: на вид лет двадцати, ростом около 190 см, весил где-то 95 кг, очень спортивный. На его правом локте была татуировка черного солнца, а на левой — паутина. Из-под ворота футболки виднелись цифры «48» — явно часть татуировки — 1488. Естественно, гладко выбрит под ноль. У него были грубые черты лица, мощная челюсть, нос, который явно ломали, и глубоко посаженные глаза. Вот их-то я запомнил лучше всего. Они были цвета болотной гнили, абсолютно безжизненные, словно источающие могильный тлен и призрение ко всему живому. На бритой голове было несколько неаккуратных шрамов. Словом — типичный будущий уголовник. Звали его Олегом. Прозвище Продиджи он получил за любовь к этой британской группе. Вышел он через две недели, отбыв административный арест за мелкое хулиганство. А всё дело в том, что диму участковый заставил заявление отозвать и переписать, как несчастный случай, а Миша до сих пор от воспоминаний о тех событиях бледнеет и говорить отказываться. Да, в то время полиция практически открыто защищала нацистов. Сейчас, конечно, такое представить сложно.       В мыслях о несовершенстве и несправедливости полицейской системы я и провел остаток пути. Голос из динамика прогнусавил «Крылатское» и я направился к выходу из автобуса. Даже почти не удивился, когда заметил, что бритоголовая гопота также засобиралась выходить. Автобус, скрипнув всеми деталями разом, остановился. Двери открылись. Я замер. Меня словно пригвоздил к месту взгляд гнилостно-зелёных глаз человека, стоявшего на остановке. Вспомнишь солнце — увидишь лучик. Сомневаться в том, что это Продиджи не приходилось, как и в том, что он меня узнал. Ублюдская улыбка, больше похожая на звериный оскал перекосила его лицо, на котором — не без удовольствия отметил я — появилась парочка свежих рубцов. Он стоял и выжидающе, словно издеваясь, смотрел, а я даже шага сделать не мог. Впереди — без пяти минут убийца, а позади — его дружки. Скверно. Из ступора меня вывел голос за моей спиной: — Уважаемый — меня хлопнули по плечу — ты выходишь или что? Я уставился на молодого парня лет восемнадцати, который с явным раздражением смотрел на меня. — Блять — ругнулся тот и протиснулся мимо меня. Продиджи пожал ему руку, дожидаясь, пока остальные участники местного ОПГ «десантируются». Я, всё ещё не придя в себя, вышел. Автобус уехал. Я пошёл от остановки. — Слыш, Олеже, а че это за хуй на тебя так пялился? — Да так — голос у Олега был низковатый, сдавленный. Он как будто выдавливал каждое слово, а потому говорил медленно и лениво — пересекались мы с ним. — Пизды ему дал — так и скажи. Он пидор штоль? — Нет, насколько я знаю. — А пялился так, будто ты ему понравился — обращавшийся к Продиджи противно заржал — пойдём номерок у него спросим? Продиджи осклабился и задумчиво посмотрел на меня, я его взгляд аж спиной почувствовал. Я ускорил шаг. — Быстрее, а то уйдёт! — несколько парней во главе со всё тем же амбалом дернулись было в мою сторону. — Угомонись, Тесак- только и ответил Олег — не сейчас. — Да что не сейчас?! — моментально вспылил Тесак — чего ждать-то? В ответ Олег лишь что-то тихо сказал ему на ухо, Тесак понимающе кивнул, и вся толпа гопоты двинулся в противоположную сторону от остановки.       У меня словно гора с плеч рухнула. Пронесло. Повезло. До Арсения я шёл на ватных ногах, благо, идти было совсем не далеко. Остановившись у нужного подъезда, я присел на лавку и закрыл лицо руками. Осознание того, насколько близок я был к получению серьёзных увечий и травм догнало меня только сейчас. С одной стороны, а что я мог противопоставить толпе уёбков, для которых сломать кому-то нос — это как доброе утро? Но я ведь просто ушёл оттуда. Сбежал. А если бы они за мной проследили? Дошли бы до подъезда тихонько? А потом увидели меня с Арсом?.. А о том, что будет после лучше вообще не думать. И ведь таких действий ещё как можно было ожидать и от Олега, и от Тесака — это весьма себе в их стиле. Я представил себе Арсения, лежащего в лужи крови. Из живота его торчит лишь рукоять ножа, плотоядное лезвие до упора вгрызлось в нежную кожу. Представил его угасающую жизнь. Мне стало по-настоящему страшно. Я никогда этого не допущу. Не должен. Я буду защищать себя и своих близких. Однако, могильным червём в моём сознании копошилась мысль: «Но ведь сейчас допустииииил. Сбежааааал. Испугаааалсяяяя… И даже не проверил, есть ли хвоооост. А вдруг рука Продиджи опустится тебе на плечо прямо сейчас? Что будешь делать?». В этот момент меня хлопнули по плечу. Я едва ли не подпрыгнул от неожиданности и страха. Однако, подняв голову, встретил взгляд не гнилостно-кислых глаз, а взгляд из глубин арктических льдов. Передо мной стоял Арсений. Я выдохнул, от облегчения даже немного голова закружилась. Он потянулся обнять меня, но я отпрянул, как будто меня кипятком облили. Попов уставился на меня: — Ты чего, Тош? Что случилось? — Давай в подъезд зайдём — я оглянулся. Ни единой души на улице. Однако, казалось, будто за каждым кустом таится опасность- Я видел его… — Да о ком ты говоришь, я понять не могу? — Продиджи. — Это не тот ли, который… — Да, тот. Арс взял меня за руку — Тош, послушай, он полез к Диме, потому что он выше его на голову и тяжелее килограммов на десять. Нас двое, мы трезвые, мы выше — бегаем точно быстрее, чем эта тушка. Да и потом, я вот тоже не из библиотеки вышел, знаешь ли. И я не дам тебя в обиду, никому. А ты? Я тяжело выдохнул. — И я тоже никому тебя не отдам- я сказал это, повиснув у Арсения на плечах. — Значит, все будет хорошо — Арс обнял меня в ответ.       Мы простояли так некоторое время. Внезапно, мой собственный страх показался мне настолько мелочным и незначительным… В объятиях Сени было тепло и безопасно. Казалось, что, подойди к нам сейчас Олег хоть с сотней человек за спиной — они не смогут к нам даже прикоснуться. Обожгутся и убегут в страхе. По моим венам разлилось спокойствие, а на лице появилась легкая улыбка.       Наконец я отпустил его. Окружающая действительность тяжелой цепью вновь опустилась мне на плечи, а в голове закопошились мысли: найдут, изобьют, убьют… Я тряхнул головой, чтобы избавиться от новождения. — Пойдём? Нас мама моя ждёт с тётей Светой, которая квартиру сдаёт. — Пойдём. — О цене я договорился. Так она за пятнаху сдаёт, половину платишь ты, половину- сосед. (Да, детишки, когда-то доллар был 35 и за 15к можно было снять квартиру…) — Супер! А с кем мне жить-то? Сын её? — Не сын. Дальний родственник жены брата. Но ему и впрямь 20 лет — А че за парень вообще? — Слушай, я сам его не видел никогда, да и мама моя тоже. Сегодня поедем, познакомимся, она квартиру тебе покажет.       Тем временем, мы уже поднялись на этаж, Арсений открывал ключами дверь. Нас встретили две женщины в годах. Маму Арса — Наталью Фёдоровну- я знал достаточно давно, а вот тётю Свету я видел впервые. Это была прям богатырского сложения барышня с полностью седыми волосами. Росту в ней было добрых 185, а веса, кажется, килограммов сто. При этом широченная спина и бицепс, за который многие спортсмены отдали бы почку, явно намекали о профессиональном спортивном прошлом. Глаза у неё были тёмно-зелёные, а голос у неё был несколько гнусавый: — Здаров, мальчишки! Ты — Антон, так ведь? Мне Наташка про тебя рассказать уже немного успела. — Здравствуйте, тёть Свет, да, Антон я.       Я немного напрягся. А что именно Арсова матушка успела рассказать Светлане? Она знала, что мы встречаемся, даже худо-бедно принимала это, а вот Светлана… Я посмотрел на Попова, но тот вёл себя как ни в чем не бывало. В разговор вступила Наталья: — Парни, раздевайтесь и проходите. Чаю хотите? — мы дружно кивнули. — Давайте тогда чаёвничать и пойдём квартиру смотреть — прогнусавила Света. Спустя минут двадцать мы уже сидели на небольшой кухоньке типовой советской хрущёвки. Хоть убранство комнаты и не отличалось богатством, но зато здесь было уютно. Комната как будто оплетала меня ветвями, убаюкивала ветрами и что-то шептала засушенными лавровыми листьями.       Разговор, до этого касавшийся лишь крайне безвкусных светских тем типа учебы, внезапно вывернулся уже непосредственно к теме, которая собрала нас всех здесь: — Ты, Антош, — задумчиво проговорила Светлана — парень хороший, как я вижу, да и Наташка за тебя поручилась. Я как бы и сама не против тебе квартиру сдать. Да чего уж, чисто по-человечески тебе помочь охота. Из общаги тебя вообще ни за что выгнали…       Я неуверенно поёрзал на стуле. Было видно, что женщину будто бы что-то останавливает, но она пытается уговорить сама себя. — Вот что, Тош, ты как вообще? Пьёшь? Куришь? Мож футболом увлекаешься? Тут я уже нервничать начал. — Курю иногда, пью редко, футболом не увлекаюсь особо. А надо? — я искренне пытался разрядить обстановку. — Да нет, не надо. Я вот к чему клоню… Ты же знаешь, что тебе с соседом предстоит жить? — Ага. — Ну вот… Парняга этот норова очень крутого. Он то ли фанат футбольный, то ли просто бандюган, но суть одна — ходит вечно то с бошкой разбитой, то хромает и ещё не бог весть что с ним бывает. — Да у меня в любом случае выбора немного. А в чем, собственно, дело, что вы так за наше соседство переживаете? Шумный он чтоль? — Не шумный, жалоб на него не поступало вообще… — Ну, а в чем же тогда дело? Тётя Света слегка перегнулась через стол, заглядывая мне в глаза. Голос её резко стал тише и напористей, словно она пыталась донести до меня какую-то очень важную мысль: — Тош, я тридцать лет преподавала в старших классах. Я пацанов вашего возраста насквозь вижу. И вот уж поверь моему опыту — ой непростой это человек, ой непростой. Опасный он. У него аура, как у трансформатора. Я вопросительно поднял бровь. — Не влезай — убьёт — пояснила Света вновь откидываясь на стул — ты не думай, что я шучу или там суеверная, но у него в глазах натурально черти пляшут на лужку. И улыбка у него- как оскал звериный. Не знаю, может псих он, или ещё что-то, но головушка у него буйная — к гадалке не ходи. — А почему «черти на лужку»? — А, дык глаза у него зелёные. Знаешь, как ель зимой в лесу. Вот тут я уже немного напрягся. А не с Продиджи ли мне предстоит соседствовать? Если да — то проще сразу в петлю лезть… — А как его… Арс перебил меня. — Вот что. Давайте-ка мы сейчас до квартиры поднимемся да познакомимся с этим вашим бесёнком. — И то верно — Светлана поднялась со стула и прошла в прихожую. Она достала из куртки ключи и протянула их мне — Седьмой этаж 96 квартира. Он как раз домой вернулся, вряд ли куда-то убежал. Мы с Арсением обулись и вышли из квартиры. Наталья Федоровна закрыла за нами дверь. Щелчок засова прозвучал как выстрел, разом перебивший все нити спокойствия, которые обвили меня в квартире Арсовой матушки. А что, если на седьмом этаже нас правда ждёт ультра-правый радикал? Что если уже этой ночью меня не станет? Задушит подушкой? Ножом зарежет… Из мрачных размышлений меня вырвал Арс: — Что скис? — Да вот думаю, а не с Продиджи ли мне жить предстоит?.. — Опять ты про этого придурка. Тош, послушай, да мало ли зеленоглазых футболистов? Че ссать — пойдём посмотрим да и всё. В худшем случае съедешь, я деньгами помогу, если что. Не переживай, прорвёмся — он хлопнул меня по плечу, задержав руку. — Спасибо — просто ответил я.       Остаток пути до квартиры мы проделали в тишине. Тамбурную дверь я открыл ключём, а вот у квартиры остановился: — Как думаешь, может лучше позвонить? — Зачем? — удивился Попов — Ну как… Чтобы не врываться к человеку с бухты-барахты… Представимся, обрисуем ситуацию… — Здраво — кратко подытожил мой спутник и нажал на звонок.       За дверью скоро раздались шаги, скрипнул дверной замок, дверь резко распахнулась, разом унеся все надежды: из проёма на меня глянули глаза цвета болотной гнили, а в бритом черепе их владельца отразился коридорный свет. В дверях стоял Олег Продиджи.