Кукла магистра Цонаха

      — Сэр Макс! Ты что, оглох? — прокричал у меня в голове ужасно знакомый голос. Сначала я подумал, что будили меня Безмолвной речью, и даже успел удивиться во сне, но глаза все-таки открыл и заразительно зевнул.       Передо мной стоял Мелифаро, сам уже зевающий и недовольный. Оказалось, что будили меня все-таки нормальным человеческим голосом, а про Безмолвную речь я подумал, потому что Мелифаро последние минут пять кричал мне в ухо. Увидев, что я проснулся, он отошел на почтительное расстояние. Правда, было оно настолько почтительным, насколько позволяло ехидное выражение его лица.       — Ну и здоров ты спать, парень! — восхитился Мелифаро, уже устраиваясь на моей ночной тумбочке, как здоровенный бирюзовый гриб, — Я тебя уже полчаса бужу. В Доме у Моста, видишь ли, очень не хватает твоей физиономии, а ты тут разлегся, как буривух на пенсии.       — Ага, из пушки не разбудишь, — проворчал я и нехотя вылез из кровати. По моим подсчетам, было около пяти часов вечера — самое время для того, чтобы видеть какой-нибудь девятый сон, — Что, Джуффин наконец-то решил поменять нас с тобой местами? Смотри, квартира у меня маленькая, а работа трудная — от безделья устанешь.       Мелифаро фыркнул:       — Вот ещё. Собирайся, соня, тебе понравится. Там сейчас такое происходит — вот только тебя и не хватает, Ночной Кошмар!       — Тебе имя выбирают? — беззлобно ухмыльнулся я и ушел умываться.       Судя по сопению за спиной, Мелифаро, кажется, обиделся. Прочувствовав всю свою вину где-то после третьего бассейна, я послал зов в «Обжору», и, когда вынырнул из воды в последний раз, совесть мучить меня перестала. К тому моменту, как я полностью проснулся, переоделся и завернулся в мантию Смерти, Мелифаро уже приканчивал первый кувшин камры. Объединив усилия, мы стали расправляться со вторым.       Мелифаро всё это время героически молчал. Ни горячая камра, ни Элла с Армстронгом, которые норовили спихнуть его с дивана на кеттарийский ковер, не могли развязать ему язык. К концу завтрака меня уже раздирало любопытство. Именно поэтому, кстати, за рычаги амобилера Мелифаро меня не пустил, и к Дому у Моста мы подползли с такой черепашьей скоростью, что и пешком было бы быстрее.       Уже с порога я почувствовал, что что-то явно было не так. У дверей Мелифаро подтолкнул меня вперед и, как мне показалось, хихикнул. Я браво переступил порог… и хотел замереть от удивления, но мои ноги просто меня не послушались, и я буквально втанцевал в отделение Тайного Сыска, лавируя между столами. Ноги выписывали такие кренделя, каких я за все годы нашего совместного существования даже представить не мог.       Весь Дом у Моста стоял на голове. Оглушительно играла музыка, под которую не танцевать было просто невозможно. Мелифаро позади меня подпрыгивал и покачивался, пытаясь не прыснуть от смеха, неподалеку выделывала твисты Меламори. На голове стоял сэр Кофа Йох, такой же невозмутимый, как и обычно, но от танцев его это не спасало, и он пританцовывал ногами в воздух. Я приказал своим ногам остановиться. Это у них не получилось — хуже того, я влетел в какой-то горшок с цветами и больно ушиб колено.       — Дырку надо всем в небе! — выругался я, прибавив пару словечек из своего Мира. Ноги со мной согласились и отвесили воздуху два хороших пинка, закружив меня по коридору. Мелифаро элегантно увернулся, — Это что еще такое?!       — Вечноиграющий граммофон, — за моей спиной из ниоткуда появился сэр Джуффин Халли. Мы с ногами подпрыгнули от неожиданности, — Занятная вещица, магия уровня пятнадцатого. Пустяк, конечно, но надоесть может, вот и изъяли.       Он элегантными скользящими шагами пританцевал ко мне поближе и остановился, вырисовывая ступнями какие-то песочные часы, как будто конечности у него крутились на шарнирах. Мои грешные ноги попытались это повторить, но запутались в лоохи и чуть не уронили меня на пол. Танцевать мне никогда особенно не нравилось, так что верхнюю половину моего тела, не занятую пируэтами, начал одолевать сарказм.       — Просто замечательно, Джуффин! Ну а я-то вам зачем? Смею напомнить, что меня вытащили из постели посреди самого интересного сна в моей грешной жизни. В нем я как раз придумывал для Мелифаро имя, хотите послушать?       — Спасибо, — вежливо отказался Джуффин и, развернувшись, повел меня в собственный кабинет, — Понимаешь ли, Макс, Вечноиграющие граммофоны — дело обычное. Заколдует какой-нибудь кретин хорошую вещь, подкинет кому-то в подарок, а владелец танцует, пока не придумает, как его передарить.       — Понимаю. Хотите вручить мне ценный презент?       Я уже немного успокоился. Тон Почтеннейшего начальника всегда на меня действовал не хуже бальзама Кахара. Мои ноги, наконец, перестали пинать воздух, и начали носить меня кругами вокруг сэра Халли, из-за чего иногда приходилось говорить с его затылком.       — Если бы это было так просто, ты бы уже танцевал отсюда на улицу Старых Монеток, — хмыкнул Джуффин и, проскользив к столу, махнул рукой.       На вид Вечноиграющий граммофон был самым обычным: пластинка крутилась, игла держала её на месте, огромная желтая труба орала мне прямо в ухо. Музыка из магического создания чем-то напоминала смесь джаза с чарльстоном и свингом, щедро приправленную нотками рока семидесятых. Правда, подумал я, в Ехо о такой музыке понятия не имели, с непривычки и правда за Темную Магию примешь.       Я перевел взгляд чуть пониже и подпрыгнул от удивления: четыре толстые ножки граммофона взяли и пустили корни прямо на стол сэра Джуффина.       — Как видишь, Макс, передарить его не получится — парень крепко прирос к своему месту.       — Хотите, могу в него плюнуть? — великодушно предложил я и, добравшись до кресла, с наслаждением в него плюхнулся. Ноги все еще выписывали коленца, но уже под столом, — Негодования у меня всегда хватает, хоть отливай.       — Прибереги свое негодование на потом, мальчик мой, — вздохнул Джуффин, — Граммофон не живой. Хотя в последние несколько часов я уже начинаю в этом сомневаться. Он, видишь ли, сердится.       Все еще танцуя, я схватился за граммофонные ножки и попытался оторвать его от стола. Аппарат и вправду раздраженно зашипел и стал «плеваться» музыкой, от чего мои ноги совсем с ума сошли, пытаясь подстроиться под его ритм. Плюнув и оставив в ковролине хорошую дырку, я бросил это дело. Джуффин махнул рукой.       — Не расстраивайся, сэр Макс. Если честно, я и не думал, что у тебя получится. Но попробовать стоило.       Его оптимизм меня всегда поражал.       Джуффин вытеснил меня из-за стола и занял свое место Почтеннейшего начальника, а я отправился бродить по коридорам Тайного сыска. Удивительно, но Вечноиграющий граммофон было слышно в любом уголке здания одинаково громко, так что мои ноги ни на секунду не переставали двигаться по самой разнообразной траектории. Когда я уже отчаялся и собирался идти домой, чтобы поспать еще немного, из-за угла мне навстречу степенно вышел сэр Лонли-Локли.       — Хороший день, Макс, — улыбнулся он, кивнув мне головой. Его белое, почти фарфоровое лицо, было по-прежнему невозмутимым, как будто маска.       Что-то в нем было не так. Поглазев на друга еще немного, я наконец-то понял, что именно.       — Ты что, не танцуешь? — я снова стал обходить Шурфа кругами, еще и прихлопывая в ладоши, что здорово мешало говорить, — Вот дела! Если на тебя еще и магия не действует, то я сегодня же записываюсь в Орден Дырявой чаши.       Шурф усмехнулся и подал мне руку, чтобы я перестал изображать шамана Пустынных земель.       — Во-первых, тебя не примут, — сообщил он, крепко удерживая меня на месте, — А во-вторых, я танцую. Просто у себя в голове. Ты бы тоже так мог, если бы занимался моей гимнастикой, — он обезоруживающе улыбнулся, не догадываясь, как саркастично это звучало. От меня, что ли, нахватался? — А теперь отпусти меня, Макс, мне уже пора идти.       Только теперь я заметил, что в другой руке у Шурфа был дорожный чемодан. Я кое-как отцепился от его холодной фарфоровой ладони (мои ноги явно думали, что теперь мы будем танцевать в паре) и, пожелав приятного пути, решил отправиться на улицу.       Впрочем, далеко протанцевать я не успел — дошел только до приемной и кое-как там остановился, рассматривая тот балаган, в который превратился наш грешный участок. Мелифаро по обыкновению забрался на стол и выплясывал там какую-то джигу, сверху вниз глядя на несчастных посетителей, которые недоумевающе приседали и прыгали перед ним. Вращаясь и сбивая все на своем пути, как разноцветная бешеная юла, по приемной танцевал бедняга Андэ Пу. Заметив меня, он приободрился.       — Полный конец обеда, Макс! — бодро пожаловался Андэ, — Что у вас здесь происходит? Заканчивайте, парни, так ведь и оглохнуть можно, в конце концо…       Я даже ответить ему не успел, как Андэ уже унесся в противоположную от меня сторону. Мои ноги догонять его не спешили, но уносить их (и себя вместе с ними) мне все же стоило — Мантия Смерти несчастных посетителей не воодушевляла. Я уже направил свои стопы к кабинету Почтеннейшего начальника, чтобы жалобно скулить у него под дверью и всячески надоедать, но мой путь преградила леди Меламори.       — Макс, наконец-то. Я везде тебя искала… Да и не только тебя, — она вздохнула, — Взгляни, что у меня есть.       Меламори протянула мне на ладони два фиолетовых кусочка чего-то, похожего на губку.       — Это шляпка светящегося гриба. Если засунуть его в уши, то не слышно вообще ничего — даже этого граммофона. А если ты его не слышишь, то сразу перестаешь танцевать! Это же гениально! — похвалила сама себя Меламори и достала из кармана еще несколько таких кусочков, — Держи, Макс, это твои. Я пойду раздам всем остальным.       Я недоверчиво посмотрел на два фиолетовых комочка у меня на ладони. Решив, что терять мне особенно нечего, я запихнул в уши сначала один, а потом второй. Тишина бахнула меня по голове, как хороший пыльный мешок. Ноги тут же остановились — я чуть не упал с непривычки и быстро схватился за стену, чтобы устоять на месте. Меламори была права — эти штуки затыкали уши настолько сильно, что я не слышал даже собственных мыслей.       К тому моменту, как я мог официально приступать к своим рабочим обязанностям, берушами из шляпок гриба обзавелись почти все в участке. Сидя у себя за столом в полнейшей тишине я чувствовал, как меня начинает одолевать скука. Вечноиграющий граммофон беззвучно царапал иглой по пластине и сам пританцовывал, ерзая толстыми ножками по столу и (я был уверен) скрипя корнями. Рядом с ним сидел взъерошенный от возмущения Куруш. Точнее, не сидел… вы когда-нибудь видели, как танцуют буривухи? Бедная птица подпрыгивала на своей жерди, приподнимала то одну, то другую лапу и прожигала меня обиженным и укоряющим взглядом. Выдержать, когда меня упрекает такое замечательное существо я мог час, максимум — два (стоит сказать, что если бы на меня стал укоряюще смотреть генерал Бубута, еще неизвестно, кто продержался бы дольше). Но потом беруши пришлось из уважения вытащить.       Мир обрушился на меня всеми своими звуками так резко, что я подпрыгнул и ударился коленями о стол. Куруш что-то пробормотал себе под клюв, не переставая шагать по жерди.       — Я знаю, милый, — примирительно вздохнул я, — Что ты там говоришь? Послать за камрой и дюжиной пирожных? Будет сделано.       Заткнув одно ухо, чтобы граммофон не мешал заниматься такой важной задачей, я послал зов в «Обжору» и снова погрузился в тишину. Заняться было решительно нечем: читать газеты я уже пробовал, но лишенная всех звуков голова чувствовала себя странно, как будто её засунули в глубокий аквариум. Мне хотелось услышать шум — обычные ночные шорохи, шины амобилеров на улице, посвистывающий храп буривухов. Никогда бы не подумал, что я, оказывается, такое компанейское создание.       Вечноиграющий граммофон лишил меня даже моей обычной болтовни с Курушем — точнее, болтать мы оба могли, но танцевать при этом ни мне, ни мудрой птице не хотелось. Расчувствовавшись, я решил послать зов Мелифаро.       «Хорошая ночь, Мелифаро!» — как можно жизнерадостнее проорал я в своей голове.       «Вот именно, что ночь, Макс. Все нормальные люди спят» — по-моему, я даже услышал, как Мелифаро зевнул, — «Если хочется над кем-то поиздеваться, пошли зов Бубуте — вот уж он обрадуется».       «Боюсь, его удар хватит с непривычки, а ты у меня закаленный. А если серьезно, не знаешь, что делать с Курушем? Запихивать шляпки гриба в уши он отказывается. У буривухов вообще есть уши?»       «Тебе, по-моему, в отпуск нужно, Макс» — проворчал Мелифаро и нехотя открыл мне тайну: «Не переживай так сильно, Луукфи уже вяжет буривухам защитные шапочки».       К чести сказать, я умудрился не заржать при Куруше.       На следующий день работать в Доме у Моста стало так весело, что на месте Джуффина я бы занялся продажей билетов. Куруш в вязаной шапочке сидел на свой жерди, обиженно поглощая пирожные, мы все могли наконец заткнуть свои уши и отдохнуть от танцев, а вот беднягам-курьером приходилось часами плясать у нас под дверью, пока кому-нибудь не приходило в голову вытащить бананы, точнее, грибы из ушей и как следует поговорить.       Баночка с грибными шляпками теперь стояла у нас на входе, но редкие посетители все равно предпочитали орать на бедного Мелифаро, который жестами пытался объяснить, что происходит. Если бы не чудесные беруши, он бы уже давно оглох не столько от надоедливого джаза, сколько от обеспокоенных Еховцев.       К обеду мы с Джуффином все еще разбирались с граммофоном. Стоит сказать, что уже с рассвета у меня на душе скребли кошки, и к появлению в участке Почтеннейшего Начальника из обычных человеческих котят они превратились в монстров размером с Эллу и Армстронга сразу. Так что, пока Джуффин дергал граммофон за ножки и пытался оторвать его от стола, я сидел на этом самом столе и нервничал.       «Макс, да на тебе лица нет» — заметил шеф, сверля граммофон недовольным взглядом. — «Неужели танцы на тебя так плохо влияют?»       Я состроил гримасу и хотел съёрничать, что мое лицо все ещё на месте, но вместо этого неожиданно для себя тяжело вздохнул.       «У меня какое-то неприятное чувство», — признался я.       Джуффин нахмурился и повел носом, как заправская ищейка.       «Мне кажется, я тоже что-то чувствую. Похоже на Запретную Магию».       Я еще даже согласиться не успел, как вдруг мои ноги сами по себе спрыгнули со стола, увлекая за собой и остальное тело. Сэр Халли резко выпрямился, как будто кто-то дернул его за нитки, как марионетку, и посерьезнел.       «ШУРФ!»       Мы оба рванули к выходу из участка с такой скоростью, что будь у нас на стенах обои — они бы точно отклеивались. Схватившись за ручку, Джуффин вдруг резко затормозил и посмотрел на меня. Я смотрел на него — глаза сэра Халли приобрели какое-то пустое выражение как у целлулоидных кукол. Я вдруг понял, что понятия не имел, зачем мы сюда прибежали.       «В чем дело, Макс?» — спросил Джуффин, все еще держась за дверную ручку. Я потер голову: странное чувство скребущих кошек не отпускало.       «Мне кажется, мы забыли о чем-то очень важном, Джуффин. Только я никак не могу вспомнить, о чем именно»       «Не бери в голову, мальчик мой», — шеф положил руку мне на плечо. — «Скажи, ты сегодня завтракал?»       Я покачал головой.       «То-то я и вижу, совсем с ног валишься. Я, между прочим, тоже еще не завтракал», — довольно кивнул сэр Халли. — «Вот тебе и разгадка. Сейчас же пойдем в «Обжору» — учитывая твое состояние, рекомендую не меньше двух кувшинов камры».       Джуффин был прав — после нашего ночного перекуса у меня и крошки во рту не было, чего за мной обычно не водилось. Кошки все равно не успокаивались, но я решил не обращать на них внимание: чего только не причудится, если вовремя не позавтракать. Со мной голодным никому лучше не связываться, даже мне. К тому же, какой-то другой голос в моей голове, непохожий ни на зов, ни на мои глупые мысли, вкрадчиво повторял: «Не думай об этом, Макс. Ты ничего не забыл».       Тревога рассеялась уже после второго кувшина камры, и я снова почувствовал себя самым довольным человеком в Ехо, которому для полного счастья недоставало только вынуть грибы из ушей и хорошенько поспать. Джуффин даже подбросить меня согласился — в обмен на то, что я не буду рассказывать ему про вязаные шапочки для буривухов. Я покладисто согласился — из сытого и не танцующего меня можно было свить столько веревок, что хватило бы на целый канат.       — И все-таки, за каким же мятежным магистром нас понесло к этой двери? — уже чисто из ленивого любопытства спросил я, дожевывая печенье.       Джуффин хмыкнул в салфетку, которой он сосредоточенно вытирал усы.       — Подозреваю, что граммофону не нравится, когда его не слушают. Обидчивый парень нам попался…       — Не то слово, — фыркнул я, — Может, мы вместе со столом его передарим? Или со всем Тайным сыском сразу и генералом Бубутой в придачу, — странное чувство совсем меня покинуло, и я уже стал строить планы по героическому избавлению участка от двух напастей сразу.       — Забудь о граммофоне, Макс. У меня есть для тебя кое-что получше. — Правда? Дайте угадаю: вечноиграющий транзисторный радиоприемник?       Джуффин отложил салфетку в сторону и посмотрел на меня так, как будто пытался понять, серьезно ли я это.       — Эти твои варварские словечки, с ума сойти можно! Надеюсь, ты сейчас не ругался.       — Что вы, я вообще милый и пушистый, — ехидно вставил я. Что такое транзисторный радиоприемник я и сам представлял довольно приблизительно.       — Милый, пушистый и ядом плюешься, прелесть, а не создание. Кстати, твой яд, возможно, очень скоро нам пригодится. Говорят, на волю вырвался один мой старый мятежный приятель: оглушил всех охранников в Холоми и сбежал. Бушует где-то на западной границе. Приятель, конечно, мой, и счеты у нас с ним старые, но твоя помощь мне бы не помешала. Это не граммофоны из столов выкорчевывать. Так что, можешь считать, что отправляю тебя вместе с собой на новое задание.       — Потрясающе! — искренне выдохнул я. Джуффин подозрительно на меня покосился, — Никаких танцев, никакого граммофона, просто милая осенняя экскурсия по любимым местам мятежных магистров. Вы всегда знаете, что мне нужно.       — Милая экскурсия в приятной компании, не забывай, — прибавил сэр Халли и первым поднялся из-за стола, — Выезжаем сегодня вечером, так что выспись как следует и будь во всеоружии.       — Боюсь, одновременно спать и злиться я не умею, — признался я и со всей серьезностью заявил, — Но ради вас буду очень стараться.       Придя домой я первым делом развалился прямо на кеттарийском ковре и стал чесать кошек, пытаясь убедить их в том, что хозяину нужно радоваться больше, чем перспективе скорого завтрака. Элла мурлыкала мне в уши, пока Армстронг стучал жестяной миской по полу, проверяя его на прочность. Сраженный какофонией, которой мне и на работе хватило, я подал кошкам завтрак и ушел измерять собой глубину своих бассейнов.       «Наверное, мне бы не помешали слуги» — подумал я, разморенно глядя в потолок. Вылезать куда-то уже не хотелось, — «Кошек почешут, бассейны вычистят, хлам всякий копиться перестанет, а я буду…»       Я вдруг сел и совсем растерял весь свой сонный настрой.       — А что я буду делать? — вслух спросил я сам у себя. Голос мне показался каким-то слабым и тревожным: вот так и общайся со всеми только Безмолвной речью, самого себя узнавать перестанешь.       «А ты будешь спать», — заявил кто-то в моей голове.       Это меня успокоило, и больше о таких глупостях я не задумывался.

* * *

      Пока мы с джуффиновой скоростью добирались до окраин Западного леса, ночь сменилась ранним рассветом. Амобилер плелся с такой скоростью, что, казалось, пешком было бы быстрее, но сэр Халли упорно не пускал меня за рычаги: единственный амобилер нашего участка нуждался в хороших руках, а не в моих сумасшедших конечностях. От нечего делать я рассматривал окрестности и готовился уже в который раз прочитать Джуффину лекцию о важности времени, как вдруг амобилер замедлился и совсем остановился.       — Приехали? И века не прошло.       — Не совсем. Взгляни-ка направо, мальчик мой, что ты там видишь?       — Разбитый амобилер, — недолго думая, заключил я, повернувшись направо. И тут же фыркнул, — Джуффин, если вы надумали преподать мне ценный урок о том, как нужно обращаться с транспортом…       — Ты его уже усвоил, понимаю. Но я не об этом. Видишь что-нибудь еще?       На этот раз я действительно пригляделся. Амобилер чем-то походил на наш, точнее, они могли быть полными близнецами, если бы разбитый товарищ взял себя в руки и собрался как следует. Пока я думал, Джуффин вышел и стал медленно приближаться к месту аварии. Я все еще сидел на месте. В последнее время гонять на служебных машинах мне в голову не приходило, стало быть, это кто-то еще. Леди Меламори все-таки решила взять пример с моего безрассудства? Сэр Луукфи гоняет по ночам по окраинам Ехо?       — К чему вы клоните, Джуффин? — спросил я, вылезая следом, — Если к тому, что это служебный амобилер, то это вот нисколько не я. Я, конечно, ужасный варвар, но обычно прихожу к вам с повинной, а не бегу с места преступления. Да и бежать бы пришлось далеко… Постойте. Значит, тот, кто был за рулем, все еще где-то здесь? А раз мы почти приехали, то за рулем мог быть тот самый мятежный приятель, которого мы ищем. Потрясающе, сэр Халли!       Джуффин кивнул, явно довольный моими дедуктивными способностями. Я надулся от гордости и стал ходить кругами, выискивая чей-нибудь след, чтобы на него встать. Странно, но ничего не получалось. Потоптавшись вокруг амобилера, я остановился и растерянно посмотрел на начальника.       — Такое ощущение, что здесь вообще никого не было. Ни одного следа. Не мог же этот грешный амобилер сам влететь в дерево и развалиться? Если только этот магистр не умеет заметать следы… — я уже разошелся, но сэр Халли внезапно спустился с дороги, повел носом, как ищейка, и решительно зашагал в лес.       — У меня есть предчувствие, Макс. Обычно тот, кто не оставляет следов, слишком привыкает к своей неуязвимости. Что-нибудь он точно оставил.       — Что это был за магистр?       — Сэр Цонах Арх, магистр Ордена Неколебимых Скульптур при королевском дворе. Занимался тем, что… Впрочем, магистры его знают, чем он там занимался. Взгляни-ка туда, — Джуффин перебил сам себя и указал куда-то в гущу леса.       Среди всех оттенков рыжего, коричневого и желтого, с которыми я поразительно сливался, вдалеке лежало что-то белое и большое. Чем ближе мы подходили, тем яснее становилось, что это не «что-то», а «кто-то», одетый в белое лоохи. У этого человека была такая же белая кожа и совершенно неподвижное спящее лицо. Джуффин присел около него на корточки и медленно провел руками над животом.       — Это Сэр Цонах? — спросил я, держась на почтительном расстоянии.       Джуффин отрицательно покачал головой, не переставая вести руками над незнакомцем.       — Он живой, — наконец, заключил сэр Халли, и убрал руки, — Но это не человек. У меня есть догадки, о том, что это. Я пока не уверен.       — И что нам с ним делать? — я подошел поближе и присел на корточки, — Эй? Открой глаза.       Если честно, ляпнул я это просто так, потому что видел что-то такое в дешевых сериалах по телевизору. Но человек меня послушался: у него оказались очень голубые и очень пустые глаза, которыми он просто смотрел в небо. Я, конечно, знал, что зрелище из меня так себе, но ведь не настолько же! Вздохнув, я протянул ему руки: — Вставай, приятель. Что с тобой случилось?       Я практически вытянул его вперед и вверх, заставив встать на ноги. В высоту он оказался еще больше, чем когда лежал на земле. Стоило мне отпустить руки, как он качнулся вперед и чуть не завалился обратно на землю, прихватив и меня в придачу, но мы оба все-таки устояли. Все это происходило без единого слова и в потрясающей тишине, как будто в немой комедии.       Пока я снова пытался его подхватить, с руки этого шалтая-болтая слетела перчатка, и я почувствовал, что его пальцы были холодными и такими твердыми, как будто были сделаны из фарфора. Чувствуя себя в каком-то температурном сне, я взял незнакомца за лицо и понял, что он весь был таким: фарфоровым, холодным и твердым.       — Это что, кукла? — спросил я в пустоту, так как мой несчастный ни на что не реагировал. Джуффин за моей спиной тихо хмыкнул.       — Похоже, мои догадки подтверждаются. Кстати, прикажи ему встать ровно, не мучай себя, — посоветовал он и поднял упавшую на землю перчатку, — Интересная вещь. И довольно дорогая для фарфоровой статуэтки.       Кукла, наконец, твердо встала на ноги и посмотрела на меня. Некстати вспомнилась кучка Джиффиных мертвецов, которые преследовали бы меня повсюду, если бы… А что тогда случилось? Кажется, это Мелифаро посоветовал приказать им рассыпаться в прах. Но тогда в деле были замешаны зеленые шары, которым меня научил Джуффин. Сейчас ни до каких шаров я не додумался, конечно.       — Как вас зовут, хозяин? — вежливо поинтересовалась кукла. Я аж подпрыгнул: приехали. И что всякой нежити меня все время в хозяева хочется?       — Сэр Макс, — буркнул я, чтобы отвязаться. Кукла кивнула и снова замерла с идеально-прямой спиной. Представляться в ответ, видимо, у фарфоровых мертвецов было не принято.       — Боюсь, мы наткнулись на еще один магический артефакт, — вздохнул Джуффин, как только этот неравный обмен вежливостями был завершен, — Придется доставить его в участок, пока мы не выясним, что с ним делать и где искать владельца. Справишься, Макс?       — А…? — заикнулся я. Мертвецов из Магахонского леса никуда доставлять не приходилось. Но Джуффин только ухмыльнулся:       — Поверь, меньше всего тебе хочется учить его ходить. Бери на руки и пойдем, охота на магистра на сегодня отменяется. Мы здесь так шумели, что если сэр Цонах и был где-то поблизости, сейчас он точно в сотне миль отсюда.       — Неплохой сувенир с увеселительной экскурсии, — хмыкнул я, шагая по листьям с куклой на плече, — А если это он нам артефакты и подкидывает? Может, граммофон тоже он подарил?       — Слишком мелко для магистра его уровня, если, конечно, за последнюю сотню лет он не набрался пошлых шуток от своих сокамерников. Впрочем, куклы — не вполне его специализация… Но я ни в чем не уверен.       — Вы просто не хотите мне говорить, — фыркнул я.       Вдвоем мы погрузили куклу в амобилер. И здесь мне действительно пришлось намучиться, приказывая ему согнуть то одну, то другую ногу. В конце концов я просто сложил его конечности, как мог, искренне сожалея, что в детстве как следует не наигрался в куклы — был бы хоть маломальский опыт. Джуффин пустил меня за рычаги, взяв обещание не гнать слишком сильно, и у Тайного Сыска мы оказались как раз к обеду.       В Доме у Моста творился, как всегда, настоящий балаган. Граммофон в наше отсутствие разошелся так, что слышно его было даже на улице. Если зеваки подходили к дверям слишком близко, то принимались танцевать и ругаться одновременно. Зрелище было, конечно, то еще. Бросив амобилер у ворот, я вытащил куклу и вместе с ней затанцевал в Управление Полного Порядка. Руки у меня были заняты, так что дотянуться до шляпок гриба, предусмотрительно лежавших у входа, было нечем.       Граммофон играл такой грязный джаз, что сопротивляться было уже невозможно, и даже шляпки светящегося гриба здесь вряд ли бы помогли. Словно читая мои мысли, кукла резво спрыгнула с моих рук и принялась плясать по коридору, подметая паркет полами своего белоснежного лоохи. Я совершил какой-то дикий прыжок и потанцевал за ней, пытаясь поймать. Джуффин со своими коленями-шарнирами элегантно скользил за нами.       Первым нас увидел Мелифаро. Он восторженно подпрыгнул, вытащил грибы из ушей, забрался на стол и стал выплясывать какую-то джигу.       — Макс, дырку над тобой в небе! Это что, сервир? Я думал, их всех давно расколотили по приказу короля Гурига.       — Это кто? — я повернулся к кукле, которая уже вполне совладала с ногами и теперь танцевала на одном месте.       — Сервир. Личный слуга короля и некоторых особенно отличившихся подчиненных, — продолжал Мелифаро, — Величайшая ценность. С ними все носились, как с хрустальными вазами.       Я вспомнил холодное фарфоровое тело куклы и вздрогнул.       — Но всех сервиров короля уже три сотни лет как разбили, а мастеров-кукольников не осталось, — с ноткой стали в голосе вмешался Джуффин, — Менее удачливые оказались под стражей, более удачливые осели дома и растеряли силу. Скорее всего мы имеем дело с не очень талантливой имитацией, которая магистры ее знают, что может выкинуть. Я думал показать его буривухам — они должны точно знать, что это такое.       На этих его словах я обернулся на куклу, как будто проверял — не обиделся ли? Но он невозмутимо танцевал на своем месте, почтительно поглядывая на меня. На наш шум и восторженные возгласы Мелифаро практически из ниоткуда возникла леди Меламори, потом сэр Кофа, и вскоре половина Тайного сыска собралась перед столом Мелифаро, разглядывая наш фарфоровый артефакт.       — Он мне кого-то очень сильно напоминает, — вздохнула Меламори, приглядываясь к кукле, — Не могу только вспомнить, кого.       — Королевского сервира, ясно же, — Мелифаро закатил глаза.       — Мне он тоже кажется знакомым, — кивнул сэр Йох, — А вам, сэр Халли?       — Может быть, — сдался Джуффин, — Думаю, это всего лишь обман зрения. И, возможно, обман намеренный. Макс, прикажи ему идти за нами к буривухам.       — Ты можешь ему приказывать?! — восхитился Мелифаро, — Не зря тебя представили к королевской награде. Так и знал, что эти слухи про то, что ты сын Гурига VIII, были правдой!       — А по-моему, ничего удивительного. Снова твои зеленые шары, да? — Меламори пожала плечами, — Научил же тебя им кто-то.       — Так это, получается, твой сервир, Ночной Кошмар? Ты уже дал ему имя? — Мелифаро даже внимания на нее не обращал, — Это не обязательно, конечно, но у всех королевских сервиров были имена, — я посмотрел на него так, что Мелифаро тут же отпрыгнул обратно в свое кресло, — Если хочешь, я могу придумать. Буду посылать тебе зов, как додумаюсь до чего-то хорошего.       Я снова посмотрел на куклу, потом на всех собравшихся, и сделал то, что казалось мне единственно верным в такой ситуации — схватил своего слугу за край лоохи, притянул к себе и зажал ему уши, а в свои быстро запихал пару грибных шляпок. Без музыки из разбушевавшегося граммофона и мелькающей фигуры в лоохи думалось гораздо легче.       «Пойдемте, Джуффин»       Зайдя в чертоги сэра Луукфи, я невольно прыснул от смеха и чуть не выпустил из рук своего слугу, держать уши которого и так было непростой задачей. («Сервир» был на пару голов выше меня, так что я буквально держался за его голову. К счастью, кукла не протестовала и вообще относилась к моему существованию весьма снисходительно). На каждом из буривухов теперь красовалось по разноцветной вязаной шапочке с тесемками, заботливо завязанными вокруг шеи. Луукфи сидел в кресле, что-то мурлыча себе под нос, и вязал очередной шедевр. Наше появление нисколько его не смутило.       — Хороший день, сэр Макс. Хороший день, сэр Халли. Хороший день… А, вы, наверное, меня не слышите, — нашелся он, взглянув на меня, закрывавшего кукле уши, — Давно вы у нас не были. Чем могу помочь? — он вынул только один кусок гриба из уха, поэтому танцевал только одной половиной своего тела.       — Нам нужно, чтобы твои умники взглянули на эту находку. Есть подозрения, что это — сервир.       — Все сервиры были разбиты по приказу короля Гурига VIII в 2995 году Эпохи Орденов, — вдруг отозвался один из буривухов, переступая по своей жердочке танцевальными шагами, — А всех мастеров, которые их изготавливали, отлучили от королевского двора. Тринадцать из них были помещены в Холоми: сэр Мури Лонин, сэр Пондо Рашлаху, леди Камла Уланди, сэр…       — Подожди, подожди, милый, — Луукфи аккуратно почесал буривуха по загривку, — Мне кажется, нашим гостям нужно не это. Шпуш, ты можешь сказать, сервир перед тобой или нет?       Буривух нахохлился и внимательно осмотрел куклу.       — Если он создан по приказу королевского высочества, состоит из Искры и фарфора и подчиняется человеку, приближенному к королевскому двору, то это сервир. Больше я ничего не могу сказать. Будь так добр, дай мне орехов и надень шапочку.       — Понятно, — вздохнул Джуффин таким тоном, что мне стало ясно: ничего ему понятно не было, — Спасибо, Шпуш. Похоже, Макс, тебе придется хранить этот магический артефакт у себя, пока мы во всем не разберемся. Два волшебных предмета на один участок — это, пожалуй, слишком много. Так что отправляйтесь домой, а я пока буду разбираться, в чем именно нам предстоит разобраться.       — Снова отдыхать, Джуффин? Так нечестно. Я только начал просвещаться и восполнять свои пробелы в знаниях о культурной жизни королевского двора!       — Не отдыхать, а работать, — ухмыльнулось мое начальство, — Поверь мне, ты это еще увидишь. А теперь идите оба с глаз моих, и чтобы ни звука от тебя я больше не слышал! А то оставлю здесь, с граммофоном и Мелифаро. Он-то от тебя точно не отстанет, любимчик Гурига.       — Понял, ухожу, — стоило Джуффину сказать про Мелифаро, как я тут же смылся, прихватив слугу с собой, — Спасибо, Луукфи!       Правда на Мелифаро наткнуться все-таки пришлось. Он как обычно лежал на своем столе, закинув одну ногу на другую и глядя в потолок с таким видом, как будто ждал пришествие музы откуда-то со второго этажа.       «Ну что, Девятый том, надумал что-нибудь стоящее?»       Мелифаро аж подпрыгнул на столе и заозирался, а потом снова невозмутимо улегся, как и раньше.       «Почти. Есть три варианта: Бхиахра, Уомнас и Шурф. Мне больше нравится Уомнас — по-моему, так звали какого-то очень знатного разбойника из Пустынных земель. Как тебе?»       «Давай будет Шурф» — мысленно хмыкнул я, оценивая внешность своего нового товарища, — «Это я хотя бы выговорить смогу».       Мелифаро поморщился, что ясно отражало его мнение о моем вкусе в именах, но ни вслух, ни Безмолвной Речью говорить ничего не стал.       По приезде домой оказалось, что Джуффин был ой как прав, когда сказал, что отправлял меня совсем не отдыхать. Пока я переодевался из Мантии Смерти в домашнее лоохи, чесал кошек и накладывал им поздний завтрак, новоиспеченный слуга умудрился лишить дна половину моих чашек и прогуляться по бассейну. Прогуляться, при том, в прямом смысле — это фарфоровое чудо невозмутимо шагало прямо по воде, как будто так делали все в Ехо, и только я был не в курсе.       — Шурф! — я пришел к бассейну как раз во время его променада, — Это что такое?       Я показал ему продырявленную кружку. Сервир посмотрел в мою сторону, но потом отвернулся и продолжил ходить. Ну уж нет, такое я только кошкам позволяю, и то потому, что они с Мелифаро размером.       — Шурф! Отвечай, когда с тобой разговаривают!       На этот раз кукла посмотрела на меня укоризненно, почти по-человечески.       — Понял вас, хозяин. Отвечать, когда со мной разговаривают, — спокойным и мелодичным голосом произнес он, подходя ближе, — Это дырявая чаша. Теперь у вас их много.       — Да уж, не меньше полдюжины! Давай оставим вторую половину в покое? И прекрати ходить по моим бассейнам, — фыркнул я, но потом остыл и даже добавил, — Пожалуйста. И если тебе что-то нужно, то сначала об этом скажи… А потом уже занимайся вандализмом.       — Простите меня, хозяин.       — И хозяином меня не называй, — почти простонал я, сползая на пол к бассейну. И вот этим награждали особенно отличившихся? Я бы таких в наказание давал. Впрочем, кто их знает, этих правителей, — Иди сюда, несчастье, забери эту кружку и выкинь куда-нибудь, сможешь?       Судя по грохоту, который раздался у меня в гостиной, свои желания нужно было формулировать лучше. На то, чтобы объяснять незадачливому сервиру, как убирать осколки и куда именно их стоит выбрасывать, сил у меня уже не хватило, и я отправился спать. Правда, не успел я даже заснуть, как резко открыл глаза: показалось, что на меня кто-то смотрит. Шурф стоял у моей кровати, сложив фарфоровые руки за спиной, и заботливо смотрел прямо на меня.       — Вам что-нибудь нужно, хо… — Шурф быстро прикрыл рот рукой в перчатке, — Сэр Макс?       Я перевернулся на спину, посмотрел в потолок и впервые за день от души расхохотался. Шурф, как оказалось, ничуть не смутился, когда я наконец смог на него посмотреть: он тоже улыбался, и казалось, что на его фарфоровой коже вокруг глаз появились самые человеческие морщины.       — Нужно. Чтобы ты лег спать. Ложись куда… — тут уже я запнулся. Кто знает, какое место он придумает для своего отдыха? — Ложись на диван в гостиной, закрывай глаза и лежи так, пока я тебя не позову. Понял?       — Конечно, сэр Макс. Хороший вечер, — улыбнулся Шурф.       До самой ночи меня больше ничего не беспокоило.

* * *

      В Дом у Моста мы, конечно, отправились вдвоем. Оставлять Шурфа у себя дома я побоялся, хотя и не очень переживал за сохранность своего жилища. Скорее переживать надо было за сохранность самого сервира, который вопреки своей основной функции постоянно пытался делать то, о чем его не просили. К счастью, хотя бы кошки относились к нему снисходительно.       — Так быстро привык к своей власти, Ночной Кошмар? — ухмыльнулся Мелифаро, заметив нас обоих в дверях, — Еще немного и сам начнешь людей в сервиров превращать!       — Тебя превращу последним, можешь не беспокоиться, — так же ухмыльнулся я.       — Иди спать, несчастье, — внезапно добавил Шурф, высунувшись у меня из-за спины.       — А ты что, подслушиваешь? — я аж подпрыгнул: меньше всего я ожидал, что кукла начнет повторять мои собственные слова, еще и смешивать их во вполне осмысленные высказывания.       Мелифаро покатился со смеху.       — Потрясающе, сэр Макс. Даже твой сервир такой же варвар, как ты!       Я, кажется, даже покраснел, что со мной редко случалось, и на всякий случай заткнул Шурфу уши шляпками гриба. Пусть Безмолвной Речью общается — если умеет.       В уже привычной оглушающей тишине я добрался до своего кабинета, уселся в кресло и послал зов курьеру из «Обжоры». В последнее время ночи в Тайном Сыске стали до скрежета зубов скучными: буривухи на зов не отзывались, все остальные уходили домой спать, и я оставался предоставлен самому себе. Даже не успев о чем-нибудь как следует задуматься, я снова почувствовал, что на меня смотрят.       «Вам что-нибудь нужно, сэр Макс?» — вежливо поинтересовались мои мысли таким мелодичным голосом, что я понял: скучно мне теперь точно не будет.       «Ты зачем Мелифаро несчастьем назвал, несчастье мое?»       «Вы спрашиваете взаимоисключающие вещи», — мягко и даже немного укоризненно улыбнулся Шурф. Удивительно, как его фарфоровое лицо могло принимать такие абсолютно человеческие выражения, — «Я могу больше так не делать, если вам не понравилось».       Я тихо прыснул.       «Главное генерала Бубуту несчастьем не назови, осколков не соберешь» — посоветовал я, а потом снова задумался, — «Мелифаро сказал, что я начну превращать людей в сервиров. Получается, ты был человеком? Тебя разве не сделали из Искры и фарфора?»       «Я не знаю, сэр Макс. Я ничего не помню о том, что было, пока вы не приказали мне открыть глаза. Если кто-то и знает о том, как создавать таких, как я, то это мастер, который меня создал».       «Ты знаешь, кто тебя создал?»       «Нет», — коротко отозвался Шурф. Его голос из мелодичного стал почти мрачным, — «Сэр Макс, я чувствую, что приехал курьер. Мне открыть ему дверь?»       «Нет уж, сиди, несчастье», — я уже представлял, что Шурф может наговорить бедному курьеру. А кроме того, представлял, какие потом про меня пойдут слухи, — «Сиди здесь, пока я не вернусь».       Курьер действительно приплясывал за дверью, удерживая поднос одной рукой и прищелкивая в такт самому себе другой. Бедный парень точно заслужил чаевые, так что я сказал ему взять несколько корон из ящика стола, стащил с его подноса пирожное и отправился к сэру Луукфи.       Большой Архив встретил меня мирным сопением со всех сторон. Сэр Луукфи дремал в своем кресле — я уже не надеялся его застать, но бедняга, похоже, проспал конец своего рабочего дня.       — Хорошая ночь, Луукфи. Хорошая ночь, милые, — тихо поздоровался я.       Несколько буривухов встряхнулись, от чего их шапочки слетели с ушей, и они начали медленно переступать лапами на жердочках. Я почти сразу узнал Шпуша — по его красно-оранжевой шапочке.       — Прости, что не дослушал тебя в прошлый раз, — я протянул буривуху пирожное, — Расскажи мне еще о сервирах, пожалуйста.       Шпуш засопел, но взял пирожное в лапу и запустил в него клюв. Я так и стоял перед ним с виноватым видом.       — Люди всегда слушают только то, что хотят услышать. А потом возвращаются, потому что на самом деле им нужно было гораздо больше, — мудро изрек перепачканный кремом буривух. Когда пирожное исчезло у него в клюве, он невозмутимо продолжил, — Как я уже говорил, сервиры были разбиты по королевскому приказу спустя пятьсот лет, как зародилась эта традиция. Первым созданным сервиром был слуга по прозвищу Пройдоха. Его превратили в фарфоровую куклу за то, что он ослушался приказа.       — То есть, — я нашел салфетку и быстро вытер буривуху клюв, чтобы не перебивать мудрую птицу, — Все сервиры изначально были людьми?       — Правильно, сэр Макс, — кивнул Шпуш, — Мастера научились сохранять Искру живых созданий и заключать ее в фарфоровую оболочку. Сервиры ничего не помнили о том, кем были раньше, и поэтому не могли вспомнить, как обманывать, хитрить и не исполнять королевские указания. Сначала их нужно было учить ходить, говорить и понимать Безмолвную речь. После их обучали манерам особенно отличившиеся слуги. Как говорили очевидцы, из проныр, воришек и разгильдяев получались идеальные послушные сервиры. К тому же, все придворные забывали об их бывших похождениях, как и о них самих. Король Гуриг VII был в таком восторге, что вскоре стал превращать всех неугодных прислужников в фарфоровых кукол, которые до того ему нравились, что он обращался с ними как можно бережнее.       — И что случилось потом? Почему их всех разбили?       — В 2995 году король Гуриг VIII издал указ о запрете таких практик из-за их бесчеловечности. Чтобы мастера не пытались создавать идеальных слуг, многих из них показательно заключили в Холоми, а остальных отлучили от королевского двора. Гуриг VIII поклялся уничтожить эту традицию и переписать все учебники истории, чтобы стереть любые упоминания о сервирах.       Я усмехнулся. Шпуш понимающе посмотрел на меня.       — Вы правы, сэр Макс, у него это не вышло. Поэтому он решил разбить всех слуг, надеясь, что это поможет забыть о жестокой традиции. С тех пор сервиров больше никто не создает.       — Ты помнишь всех мастеров, которые могли превращать людей в сервиров?       — Разумеется, — буривух даже немного обиделся. Я протянул ему пару орехов в качестве извинения.       — Среди них был сэр Цонах… Цонах Арх?       Шпуш ненадолго задумался.       — Нет. Никого с таким именем я не помню. Дай мне еще орехов, будь так добр, и надень шапочку.       — Спасибо, Шпуш, — я поднялся со стула, протянул буривуху горсть орехов и аккуратно закрыл защитной шапочкой его уши.       Значит, Шурф когда-то был человеком. Понятно. Конечно, ничего понятно мне не стало, но теперь я подозревал, что манерам Шурф мог научиться как раз от меня. Вернувшись в кабинет, я пересказал все, что слышал, Курушу, и утром вместе с Шурфом отправился домой. Магистры с ними, пусть Джуффин со всем этим разбирается — мне и одного сервира у меня дома много.       Стоит сказать, что беседа с буривухом пополнила мою чашу терпения, как бы Шурф ни пытался выбить у этой чаши дно. Перед тем, как лечь спать, я научил сервира кормить кошек, объяснил, как обращаться с бассейнами и что не нужно стоять у моей постели и пристально наблюдать за тем, как я сплю. Концепцию сна, самой прекрасной вещи во всей моей недолгой жизни, сервир так и не понял.       Вечером я нашел Шурфа в одном из своих бассейнов для омовения. Он лежал там прямо в лоохи, закрыв глаза, и напоминал то ли мокрое белое облако, то ли белую лилию на поверхности пруда.       — Хороший вечер, Шурф, — хмыкнул я, усевшись на бортик бассейна, — Ты здесь спишь?       — Нет, — не открывая глаз, отозвался он, — Я сюда упал. Вы сказали мне не ходить по воде, — невозмутимо добавил он, — Мне не нужно было этого делать?       — Не в лоохи уж точно. Вылезай, несчастье мое, и переоденься во что-ни… В лоохи, которое висит у меня в шкафу, — а то вдруг еще в пододеяльник завернется? — Идем, покажу, где именно.       Шурф грациозно поднялся из бассейна и прошлепал по кеттарийскому ковру через гостиную, оставляя после себя мокрый водяной шлейф. Высокий, мокрый, но не теряющий невозмутимого вида, он почему-то меньше всего был похож на куклу. Если бы я увидел его в таком виде на улице, то вообразил бы, что какой-нибудь магистр из Ордена Дырявой чаши решил прогуляться после своих дел. Впрочем, ни одного магистра этого Ордена я не знал, так что сравнивать мне было не с чем.       Я рассеянно наблюдал за тем, как кукла поднималась по лестнице. Конечно, я мог бы давно поручить Шурфу переодеваться самостоятельно и пойти умываться, но что-то держало меня на месте. Где-то на третьей ступеньке сервир наступил на край своего же лоохи, поскользнулся, приложился о перила… И прежде чем я успел сообразить, что делать, я уже взлетел по лестнице и поймал его в свои руки.       — Тихо! — выпалил я, хотя сервир даже вскрикнуть не успел, — Разобьешься же!       — Вы хотите, чтобы я вел себя тише? — поинтересовался Шурф, поднимаясь на ноги, — Я могу говорить с вами Безмолвной речью, сэр Макс.       — Да я не об этом, — ворчливо отозвался я. Последний раз я так пугался только за Меламори, когда чуть ее не прикончил, встав на ее след, — Тихо — в смысле, аккуратнее будь. А то еще пойдут слухи, что я охочусь за чужими Искрами, как Джуффин, и людей в сервиров оборачиваю.       — Спасибо, — Шурф отвел глаза. Мне даже показалось, что он смутился, и на его фарфоровой коже появилось что-то вроде румянца, но вряд ли это было возможно, — Извините меня, сэр Макс.       — И слышать об этом не хочу, — вздохнул я, — Подумаешь, чуть не расколотил самого себя — с кем не бывает? Я вот по три раза в неделю головой рискую — и ничего, не разбился… Это был сарказм, Шурф, — я снова вздохнул, но потом не выдержал и рассмеялся над его задумчивым выражением лица. Слишком долго строить из себя недовольного хозяина у меня не вышло.

* * *

      Пару недель все было тихо. Сервир исправно таскался за мной в Дом у Моста, а я привык к нему настолько, что начал болтать с ним всю ночь напролет, как с Курушем, развлекая его всеми сплетнями, которые только приходили мне в голову. Без происшествий, конечно, не обходилось — Шурф продолжал подхватывать от меня всякие словечки так, что все остальные уж точно могли откусить, как при нем выразился однажды Андэ Пу. (Чтобы сохранить остатки благородства в кукле, я на всякий случай попросил его не запоминать ни слова из того, что мне говорил Андэ).       Мелифаро с ним тоже сдружился (хотя Шурф продолжал называть его несчастьем). Даже Куруш, умная и благородная птица, иногда устраивался у куклы на плече и сидел там, наблюдая за нами обоими и за граммофоном, который успел обвить половину стола и чуть ли не обрасти листьями. Я очень надеялся, что плодов у этой штуки не бывает.       Поиски мятежного магистра тем временем продолжались. Меня Джуффин больше с собой не брал, но регулярно куда-то уезжал и возвращался в особенно раздражительном настроении, от чего весь Тайный Сыск как-то притихал и старался ходить по стеночке. Луукфи говорил, что один раз даже не пустил Джуффина в Большой Архив, чтобы тот не перепугал буривухов. Но в целом, странностей было не больше, чем обычно.       Джуффин иногда даже пребывал в хорошем расположении духа, особенно если я оставался на завтрак, что я старался делать почаще. Как только шеф в очередной раз появился в кабинете с утра, я довольно потянулся и вытащил грибы из ушей.       — Пойдем домой, Шурф, дела на сегодня закончены, — мои дела состояли в поглощении камры и болтовни с сервиром, но как же приятно все-таки уходить с работы с чувством выполненного долга.       Шурф не сдвинулся с места, так что я подтанцевал к нему поближе и вытащил грибы из ушей.       — Домой, трудоголик ты мой домашний, — повторил я.       Сервир все так же молчал. На его лице появилось по-человечески сконфуженное и немного напуганное выражение. Он смотрел на меня, но ничего не делал, и это было так странно, что внутри у меня опять заскребли кошки. Через пару секунд я понял: на весь Дом у Моста привычно заходился джазом граммофон, но Шурф сидел неподвижно. Он почему-то не танцевал.       — Шурф? Ты меня слышишь?       Ответа не было. Я рухнул обратно в кресло, сделал несколько глубоких вдохов и послал зов Джуффину.       Через полчаса сервир сидел на столе рядом с граммофоном, а Джуффин ходил вокруг него, сосредоточенно проводя руками по всему его телу от головы до кончиков перчаток.       «Не чувствую никаких повреждений» — наконец, заключил сэр Халли, — «Он в полном порядке, Макс».       «Хороший это порядок. Он ничего не слышит!» — возмутился я, — «История знает что-нибудь о глухих сервирах?»       Джуффин задумался.       «Я знаю, что сервиры, как все люди, могут терять Искру. Но терять слух… Ты его не разбивал?»       «Делать мне больше нечего», — отозвался я, но кошки скрести продолжали, и какой-то тонкий голос совести напомнил: а что, падение с лестницы уже не считается? Я взял Шурфа за руку и снял одну перчатку. Так и есть: по руке куклы ползла темная трещина, — «Может, немного разбивал. Разве сервиры настолько хрупкие?»       «Не настолько», — Джуффин снова помрачнел, — «Слышал я одну историю… Шпуш тебе рассказал почти все, но кое о чем даже буривухи не знают. Как думаешь, мастера сразу научились превращать людей в кукол?» — он выразительно помолчал. Я больше думал о Шурфе, поэтому уныло пожал плечами, — «Разумеется, нет, Макс. Магия — штука тонкая. Из-за неверно наложенного заклятия первые сервиры долго не протянули — лет пятьдесят, не больше. Потом кто-то рассыпался, кто-то утратил Искру, кто-то перестал понимать человеческую речь. Все это, конечно, держалось в строжайшем секрете. Так что, подозреваю, дело не в трещине и не в его нездоровье. Я могу поколдовать, но даже я вряд ли верну ему слух. Не расстраивайся, Макс».       Легко сказать, «не расстраивайся», когда я уже расстроился. Джуффин по-отечески потрепал меня по плечу.       «Значит, Шурфа превратил не настоящий мастер» — пробормотал я. Сэр Халли внезапно посмотрел на меня очень серьезно и положил обе руки мне на плечи.       «Ты чудо, Макс. Чудо природы!» — заявил он и вылетел за дверь, как снаряд из бабума, только лоохи хлопнуло. Я сел на стол рядом с Шурфом и приготовился грустить.       «Что случилось, сэр Макс?» — с легкими потрескиваниями вдруг спросил сервир и повернулся ко мне. Его лицо уже не было таким напуганным, скорее грустным.       «Ты больше не слышишь, приятель. Этот мир, конечно, громкий и шумный, но послушать его иногда стоит… Если сэр Халли не ошибается, у тебя такой возможности больше не будет».       Шурф медленно опустил плечи, сгорбился, и на его лице застыло такое печальное выражение, что мне самому тут же захотелось разреветься. У меня даже в носу защипало: таким по-человечески грустным он выглядел. Шурф закрыл руками свое фарфоровое лицо, и за окном неожиданно пошел самый сильный ливень, который я только видел в Ехо.       Прошло где-то полчаса, а Джуффин все еще не возвращался. Тишина надоела мне настолько, что я вытащил из ушей затычки и сердито пинал воздух под столом, пытаясь думать. Что, если это все-таки моя вина? Может, сервир чем-то еще успел приложиться. Может, трещина такая сильная? Как ее тогда реставрировать? Граммофон вмешивался в мои мысли, путал их и надоедал еще больше. В конце концов я рассердился настолько, что схватил его за ножки, рванул на себя и изо всех сил швырнул на пол, так и не сообразив, что только что сделал.       Музыка прекратилась. В участке стало так тихо, как будто все вокруг исчезли, и только через несколько секунд стал появляться обычный шум: шорохи буривухов, скрежет самопишущих табличек, быстрые шаги. Быстрые шаги оказались Джуффином, который влетел в кабинет так же быстро, как оттуда и вылетел.       — Макс! — он уставился на обломки граммофона на полу, — Ты понимаешь, что ты сейчас сделал?       — Вышел из себя, как настоящий варвар? Вот это новость, — огрызнулся я.       — Ты разбил Вечноиграющий граммофон! Чудо природы… Вот, возьми, а то того и гляди участок разнесешь и не заметишь, — он достал из кармана бутылочку Бальзама Кахара и протянул мне. Я нехотя глотнул — раздражение отступило, и теперь я начал понимать, что только что произошло.       — Я же говорил, что гнева у меня хоть отливай, — выдохнул я и вдруг всхлипнул. Джуффин снова похлопал меня по плечу.       — Ну, ну. Хватит вам обоим сырость разводить. Я кое-что выяснил.       Шурф посмотрел на него так, будто что-то понял. Дождь за окном тут же прекратился, но ни я, ни Джуффин не обратили на это внимания.       — Слушай, Макс: Шпуш рассказал нам все, что было известно про сервиров и про их мастеров.       — И даже по именам перечислил, — уныло поддакнул я, — Среди них вашего приятеля не было, я спрашивал.       — Конечно, не было. Он хоть и придворный магистр, но не кукольный мастер, а всего лишь неумелый подражатель. Мне бы и в голову не пришло, если бы ты не сказал, что так бездарно использовать магию может только подмастерье! Я спросил у буривухов, остались ли у мастеров ученики. Их, разумеется, постигла та же участь — половина в Холоми, половина отлучена от двора. Магистра Цонаха среди них не было. И тогда, — Джуффин ухмыльнулся, явно довольный своей смекалкой, — Я спросил буривухов про Цонаха еще раз. Когда-то он был верным любовником леди Камлы Уланди, несмотря на то, что старушка была дважды его возраста. Можешь, конечно, назвать меня старым буривухом — прости, Куруш, это просто выражение — но сомневаюсь, что дело было в большой любви.       — Значит, это дело рук Цонаха?       — Очень похоже на то. Магистром он стал уже после того, как всех сервиров разбили, а леди Уланди отправилась в Холоми. Подозреваю, что умение превращать людей в кукол только помогало Цонаху в его безумствах, но целью не являлось. Кем бы ни был твой сервир, он просто попался под руку.       Замечательно, подумал я, и нахохлился еще сильнее, как злой буривух.       — Где нам теперь его искать? В прошлый раз мы здорово его напугали. Вряд ли он сунется в тот же лес еще раз.       — Если только у него нет в этом лесу дел, от которых его сначала отвлек твой подопечный, а потом — мы. А я все думал, почему я его найти не могу… Ты поразителен, Макс. Жду тебя на выездной экскурсии сегодня вечером, сытого и отдохнувшего. Куклу — как ты его называешь, Шурф? — тоже возьми с собой.       Я хотел возразить, что готов ехать прямо сейчас, но решил с Джуффином не спорить. Если честно, сил на препирательства у меня уже не было: все эти утренние происшествия невероятно меня выжали. Даже завтракать не хотелось, но, повинуясь приказу начальства, я послал зов курьеру и вскоре лежал прямо на своем ковре, придавленный со всех сторон кошками и подносом с камрой и печеньем. Шурф сидел рядом, удерживая Эллу и Армстронга от поедания моего завтрака.       «Интересно, как тебя по-настоящему зовут? Вдруг мы придумали тебе совсем неподходящее имя, а?»       Шурф тихо засмеялся.       «Мне нравится мое имя, сэр Макс. Не думаю, что у меня когда-то было другое», — он взял кувшин камры с подноса и чем-то зашуршал. Я снова закрыл глаза, вслушиваясь в мурлыканье кошек, — «Выпейте это».       Сервир протягивал мне чашку горячей камры. Я нехотя приподнялся и сделал глоток, потом еще и еще — в этот раз она была особенно хороша, согревала не хуже бальзама Кахара. Только прикончив кружку, я увидел, что дна у нее не было.

* * *

      В этот раз в лесу мы оказались гораздо быстрее. Разбитый амобилер все так же стоял, уткнувшись мордой в деревья, но деталей в нем уже явно недоставало: местные жители подсуетились. Джуффин вышел первым — я вылез за ним и снова стал задумчиво топтаться вокруг амобилера. — Никакого следа, — заключил я, сделав уже двадцатый круг по тропинке, — Джуффин, может, я просто разучился? — Не хочу даже слышать о такой ерунде, — отмахнулся шеф, — Заканчивай свои унылые речи, разучиться магии невозможно, если ты, конечно, не пятисотлетний лысеющий семьянин на службе «Королевского голоса». Магистры отлично заметают следы, уж поверь Кеттарийскому охотнику. — Замечательно… И как нам его искать? — Кого искать? — раздался голос у нас за спиной. Я машинально отпихнул Шурфа назад, а сам постарался спрятаться за могучую спину Почтеннейшего начальника, — Джуффин Халли, какая встреча. Кеттарийский охотник никак не может сойти со следа!       Воспользовавшись паузой, сэр Халли хотел запустить в него заклятием, но Цонах просто отмахнулся, как от надоедливой мухи. Я щелкнул пальцами: мой зеленый шар просвистел в дюйме от его головы, влетел в дерево и растворился в воздухе. Цонах снова махнул руками, и на этот раз мне показалось, что небо начало падать на землю. Я отпрыгнул куда-то в сторону, покатился по мокрой листве. Голова кружилась, все мои органы как будто перетряхнули и как попало запихали на место. Совсем разозлившись, я бросился на магистра и попытался повалить его на землю. Сцепившись, как два бешеных буривуха, мы покатились в не совсем мною контролируемом направлении.       — Сгинь! — выпалил Цонах, швыряя меня в сторону. Цеплялся я крепко, но от его удара отлетел на несколько метров и приложился о какую-то скалу. От моего гневного щелчка из-под пальцев вылетело сразу несколько зеленых шаров, и от всех них Цонах отмахнулся, жутко захохотав, как картинный злодей из кино, — Не пытайся меня подчинить, мальчик, не выйдет. Это я подчиняю всех, кого хочу!       Я все еще барахтался на земле, пытаясь встать — не знаю, в чем меня кидался этот магистр, но встать ровно казалось самой трудной задачей. Пошатываясь и держась за деревья, я отлепился от скалы и снова пошел на Цонаха.       — Макс! — Джуффин подлетел к нам, — Уходи отсюда!       В этот момент я даже возражать не хотел. Придерживая свою идущую кругом голову я жестом поманил Шурфа и уже собирался отправиться восвояси, как вдруг раздался страшный грохот. Я обернулся к Джуффину и понял, что значит «отвисла челюсть». Сэр Халли и Цонах посылали друг в друга какие-то шары, которые сталкивались и взрывались с жутким треском. Магистр уворачивался, и тогда шары попадали в деревья, от которых оставались одни щепки. Это напоминало самую завораживающую грозу, которую я только видел.       — О тебе все забудут, Джуффин! Ты сам о себе забудешь! — продолжал вещать о своих планах сэр Цонах.       Он носился по поляне, умудряясь оказываться в трех местах сразу, уворачиваться от Джуффиновых ударов и посылать в ответ собственные. Последний грозовой шар все-таки его настиг. Цонах отлетел к дереву, рухнул на свою грешную задницу и вдруг резко развернулся ко мне. Щелчок пальцами — и я увидел, как ослепительно-белый шар на полной скорости помчался ко мне. «Так вот, как превращают в сервиров» — успел подумать я, перед тем как оказаться на земле.       Открыв глаза, которые с перепугу пришлось зажмурить, я увидел, как Шурф отлетел к той самой скале, куда совсем недавно швырнули меня. Наплевав на то, что мое тело вот-вот должно было превратиться в ледяной фарфор, я кое-как поднялся на ноги и подбежал к нему.       — Шурф! Нет! — крикнул я, совсем забыв, что он не может меня слышать.       Было поздно. Сервир ударился о скалу и упал в кучу листьев. За спиной снова загрохотали грозовые шары, но я их не слышал. Я смотрел на куклу и не мог поверить, что сейчас увижу человеческие… осколки. Вместо этого лоохи зашевелилось и совершенно целый и невредимый Шурф открыл глаза и серьезно взглянул на меня, чуть поморщившись.       — Незачем так кричать, Макс, со мной все в порядке. Я, в конце концов, не хрустальный.       Не дав мне ничего сообразить, он быстро встал и рванул куда-то вперед и в сторону. Через мгновение до меня дошло: Шурф преследовал магистра, который носился по лесу еще быстрее, чем раньше. Я успел увидеть, как Шурф снял перчатки и вытянул руки, а затем все затихло. Джуффин подбежал ко мне:       — Макс! Ты как, в порядке?       — В полном, — пробормотал я.       — В тебя запустили Шаром Неколебимости! Цонах хотел превратить тебя в сервира, такого же, как твой… Шурф, — Джуффин запнулся и посмотрел в ту сторону, куда убежал Лонли-Локли, — Шурф? Мы что, были втроем?       — Похоже, Цонах не попал. По крайней мере, я все еще не фарфоровый. Шурф оттолкнул меня, так что шар, скорее всего, прилетел в него. Если на нем уже было заклятие, то… Минус на минус дает плюс, получается, — фыркнул я.       — Напомни спросить у тебя, что это значит, как доберемся до участка, — в тон мне фыркнул Джуффин.       Как только мы добрались до амобилера, я залез внутрь, рухнул на сиденье и в ту же секунду заснул так крепко, что разбудить меня смогли только у Тайного сыска. Все, что происходило в этот месяц, казалось каким-то странным бредовым сном. Граммофон, сервиры, буривухи, шляпки светящегося гриба… Заметив мою кислую рожу, Джуффин протянул мне бутылку с бальзамом Кахара и первым открыл дверь участка.       — Дырку надо мной в небе, это же Лонки-Ломки! — завопил Мелифаро, стоило нам показаться на пороге, — Ты где пропадал целый месяц?       — Что? Лонли-Локли вернулся? — Меламори вышла в коридор.       За ней высыпала еще половина Управления Полного Порядка: всем им было просто необходимо узнать, куда же исчез Шурф. Если честно, у меня был примерно тот же вопрос, но я просто не знал, как именно его задать. Джуффин помог нам обоим: взял нас за плечи и повел в свой кабинет. Там, сидя в кресле с кружкой камры, я наконец-то перестал чувствовать себя человеком с мозгами набекрень.       — С возвращением, — сэр Халли улыбнулся Шурфу, но затем так нахмурился, — Скажи мне, зачем ты полез на этого магистра в одиночку? Это ведь он тебя превратил?       — Вы правы, это был сэр Цонах, — кивнул Шурф, — Дело не казалось мне таким уж трудным, если честно. Как я узнал, он сбежал из Холоми не ради применения Запрещенной Магии и превращения всех людей в Ехо в кукол. У бедняги было обычное разбитое сердце.       — Что?! — я чуть камрой не подавился. Джуффин тоже выразительно поднял брови.       — Как мне рассказали, леди Камла очень переменилась к нему за годы заключения. Она считала, что именно из-за связи с сэром Цонахом ее не просто отлучили от двора, а отправили в тюрьму. Как только ваш мятежный друг получил письмо об окончательном и бесповоротном разрыве, то практически потерял голову от негодования. Мне показалось, что справиться с такой мятежной душой будет просто. Как видите, я ошибся, — Шурф помолчал и посмотрел на нас с Джуффином, — Я знал, что вы меня не вспомните и не будете искать. Но мне повезло.       — Повезло, что тебя не нашла королевская стража и не расколотила на черепки, — проворчал Джуффин, — Мятежная душа у него, ну надо же!       — Да уж, — я выдохнул и вдруг, сам не зная от чего, развеселился, — Знаете, Джуффин, если бы я вовремя достал из Щели между мирами бутылку хорошего виски, пару крепких сигар и дюжину бумажных платочков, нам и не пришлось бы заваривать такую кашу!