Право на себя

      Грей вздрогнул, когда пейзаж за окном медленно двинулся и все быстрее заскользил мимо. Поезд из Магнолии в Арболес набирал скорость. С войны прошло три года, и Грей хотел узнать, как там все теперь. Задание, на которое он отправился, требовало больше дипломатичности, чем силы, но все равно было S-класса. Другие посчитали его слишком скучным и нестоящим для целого года в чужой стране, но не Грей. Для Грея год за работой там, где никто его толком не знает, виделся спасением. Там, где его не достанут согильдийцы, друзья и, как бы больно ему ни было это признавать, Нацу.       Он разрывался между предвкушением и ощущением неправильности происходящего. Ему казалось, будто настоящий, выбравший правильный путь Грей смотрит на него через стекло, а сам он — лишь симуляция событий при ошибочном выборе. Он надеялся, что Нацу поймет. Это всего лишь год — сам Драгнил сбежал на свою «прокачку», даже не оставив Грею записки. Они тогда еще не были парой, но все же. Грей чувствовал себя выше за счет того, что по крайней мере нормально поговорил. Ну, попытался.       Ему было нужно «обрести себя обратно», как сам Грей внутренне это прозвал. После войны, под воздействием непроходящего страха потерять друг друга, они так отчаянно упивались близостью, так много шли на уступки, так активно подстраивались друг под друга и увлеклись взаимным изучением, что теперь Грей чувствовал себя растворившимся.       Нацу не понял. Нацу стал ругаться и повел себя слишком импульсивно. Снова стал нести чепуху про то, что слишком беспокоится. — Знаешь, дорогой муж, я готов принять, что ты ебаный непредсказуемый тупой суицидник, но не готов забыть об этом, — Нацу не сдерживался в своих словах.       Драгнил допустил много ошибок. Нельзя омрачать слово «муж», нельзя оскорблять Грея недоверием (сколь бы оправданным оно ни было) и уж точно нельзя называть его тупым. Тупым здесь был только Нацу с его выходящим за рамки беспокойством, глупыми истериками и невозможностью принять простую потребность Грея в одиночестве. Убийца демонов почувствовал удар и внутренняя выработка подсказывала, что надо бить в ответ.       — Нацу, прошло три года. Назови хоть одну причину, по которой ты не должен доверять мне. Не моя вина, что ты превратился в хвостиком бегающую за мной истеричную собачонку.       Грей сам не верил, что сказал это. Нацу был уязвим перед ним и особенно не выносил пренебрежения. Все три года Грей был максимально трепетным в отношении эмоций убийцы драконов, столь внезапно ответившего взаимностью и полностью перед ним раскрывшегося. Но яркая влюбленность прогорела, остался только разъедающий дым. Грей был готов поддерживать огонь, но сначала ему нужно было сделать вдох свежего воздуха.        — Я достаточно в порядке, чтобы принимать решения о том, что мне нужно. Это задание очень многое мне даст. Мы только возобновляем отношения с Арболесом, и быть среди первых — значит укрепить авторитет Хвоста Феи.        — Нет. Нет, если ты вот так снихера сбегаешь от меня на целый год туда, где с тобой даже нельзя будет нормально переписываться, то я не верю, что ты в порядке.       Он не был. Он пытался нащупать собственное «я» и ему становилось тошно от полной пустоты. Три года его внутренности были наполнены Драгнилом, но теперь тело отвергало чужеродный объект.        — О, да, конечно, ты-то знаешь! Почему бы тебе не поверить моим словам о моем состоянии. Я всегда ходил на одиночные задания! Почему тебе так сложно просто серьезно отнестись к тому, что мне надо побыть одному? Восстановится. Разобраться.        — Потому что это не просто про «остаться одному». Это ебаный год в ебаном Арболесе. Ты говоришь то об «отличном шансе», то о «потребности в одиночестве». Я смогу серьезно и нормально к этому отнестись, когда ты сможешь нормально мне все объяснить.       Грей не знал, как объяснить это нормально. Что он мог сказать? «Нацу, меня тошнит, когда я рядом с тобой»? «Нацу, я ненавижу себя за то, что не могу любить, как прежде»? «Нацу, я чувствую себя размазанной лужей, способной только угождать тебе и я устал слать ради тебя на хуй свою гордость»? «Нацу, я люблю тебя…» а потом тысяча «но»? Грей выбрал то, что казалось ему самым понятным и безобидным:        — Я просто немного устал от тебя, Нацу.       Вот так просто. Все же иногда устают, всем же нужен перерыв, да? Нацу так не думал. В груди сильно кольнуло и кости стало выжигать обидой. Нацу — чрезмерно активный. Слишком шумный. «Тебе не хватает спокойствия, Нацу». «Самоконтроль, Нацу». «Когда же ты уже успокоишься, Нацу». «Ты можешь хоть иногда не лезть, Нацу». «Какой же ты невыносимый-надоедливый-навязчивый-неадекватный-назойливый, Нацу». Я устал от тебя, Нацу.       Даже безмерно добрый и терпеливый Игнил однажды сказал ему это. И пусть сейчас Нацу хоть четыреста раз знает, что у отца были причины оставить его, это не успокаивало. Это было физически больно. Ничто не могло жечь его так сильно, как собственные эмоции, если им не давали выхода.        — Вот как. Ну раз я такой невыносимый, надоедливый, заносчивый и вообще таскаюсь за тобой, как собачка, то и катись к черту.       Грей опешил. Что-то изменилось, и слишком быстро.        — Это не так. Ты не такой. Нацу, послушай, я ведь тебя-        — Ну конечно! Я охотно тебе верю! Сколько раз ты нарушал свои обещания, Грей? Ты даже обещание не убивать себя выполнить не можешь. А теперь ты просто предаешь меня! Зная, как сильно я тебя люблю, зная, что я до сих пор не отошел от того случая, ты оставляешь меня ради… «становления сильнее». Нацу почти выплюнул последние слова, а после резко вдохнул и отвернулся.       Грей решил, что это слишком нелепо, что Нацу не может после всего произошедшего с ними всерьез думать, будто Грей считает его… всем этим. Эмоциональность Нацу и его слишком близкое восприятие слов Грея уже не раз вызывали такой накал страстей. Обычно ему просто нужно было остыть.       Грей молча собирал вещи и чувствовал вину. Но со временем это чувство переросло в обиду и даже гнев. Он столько всего сделал! Он отказался от стольких своих привычек и принципов в отношениях с этим огненным ублюдком, который оказался неспособен взамен смириться со всего одной его потребностью в одиночестве. Грей буквально ломал себя в этих отношениях и переступал через самые твердые свои «нет». Конечно, у них был разговор о том, что Нацу «не нужно никаких жертв». И «если тебе что-то от меня нужно, то только скажи, не копи». Что «не надо любить меня через силу, я хочу, чтобы тебе было легче со мной, а не наоборот». Но как Грей мог тогда сказать, что все, что он делает, он делает через силу? Потому что только так это имеет вес. Потому что только так он может выразить, насколько ему это важно. Потому что только боль придает его чувствам и действиям ценность. Теперь же, когда ему нужна была от Драгнила эта легкость, когда он сказал, что ему нужно, его обвинили в том, что он несет бред. Грей чувствовал себя преданным. Он старался и работал на будущее, в котором рассчитывал на понимание и принятие, уважение к своей свободе, но не получил этого.       Нацу вернулся как раз тогда, когда Грей дособирал вещи и стоял с сумками у порога. Сказал только        — Вот так люди вроде нас и расстаются, да?        — Это не расставание, а всего лишь поездка, идиот.       Он сидел в отъезжающем поезде и понимал, что никакой свободой и предвкушением и не пахнет. Свежий воздух неприятно гулял по вагону, пробираясь сквозь открытие окна. Пахло какими-то тошнотворно-сладкими цветами. Его эмоции остыли, и он заставил себя подумать надо всем еще раз.       Как бы там ни было, им нельзя оставлять все так. Нацу — его муж, который за их почти на всем протяжении совместную жизнь чего только не принял и не понял. Нацу вообще способен понять и простить что угодно. После стольких лет, когда Драгнилу приходилось выковыривать из Грея рассказы о проблемах и переживаниях, после всех раз, когда они приходили к отвратительнейшим ситуациям из-за недомолвок и порой откровенного вранья Фуллбастера, Нацу заслужил полнценного разговора хотя бы перед годом разлуки. К тому же Нацу любил его и точно был способен отпустить в путешествие, понять. Если бы Грей был способен нормально разговаривать.       Возвращение в Магнолию заняло целый день. Грей сошел на первой же станции и пожалел — в этом захолустье негде было арендовать транспорт, пришлось ждать обратного вечернего поезда.       Слова, с которых нужно начать, вертелись на языке. На входе в квартиру его встретила тишина и на имя никто не отозвался. Он наплевал на чистоту и прошел внутрь прямо в обуви. Увидев записку, подумал, что недооценил чувствительность Нацу к нему.       «Вот так люди вроде нас и расстаются, да»       Понадобилось не меньше пяти минут на то, чтобы развернуть бумагу. Накатывающее волнение мешало читать, и понадобилось встать и включить свет, прежде чем он смог-таки вчитаться в размашистый почерк.       Грей не помнил ни фразы из того разговора и просто надеялся, что не сказал ничего слишком плохого. Нацу, как всегда в момент примирения, был до раскола души искренен и откровенен:

Знаешь, ты прав. Я действительно могу быть слишком утомительным для таких ледяных принцесс. Я конечно дракон, а ты то еще сокровище, но имеешь право на самого себя, верно? Что бы ты там не решил для себя в своей «передышке», знай — я просто надеюсь, чтобы это тебе помогло. Раз я не справился и не смог предотвратить, что ты оказался в таком состоянии, значит, не имею права препятствовать твоему уходу справляться самостоятельно. Я не знаю, кто из нас раньше вернется в этот дом, но если это будешь ты — надеюсь, ты в порядке. Твой, Нацу. P. S. Раз появилась возможность — тоже «разберусь с собой» Гильдию предупредил.