Ты не чудовище

      Римус устало вздохнул и сел на диван, встречая тусклые лучи солнца утра, сменившего очередную ежемесячную ночь страданий.       В который раз он понимал, насколько же сильно его спасает настолько нужное лекарство. Которого сейчас не было.       Голова не просто болела, а буквально раскалывалась, бессильно поникая. Веки словно были налиты свинцом. Кровь стучала в ушах. Римус положил руки себе на виски и помассировал их, пытаясь прийти в себя хотя бы на толику.       Он устал от этого. Он не хочет быть монстром.       Но его желание ничего не меняет.       Чёрт возьми, в конце концов, он не давал на это согласия! Не давал согласия ни на одну из сотен бессонных ночей, когда он терял контроль над собой, впадал в беспамятство и жаждал лишь крови. Зелье лишь скрывает его настоящую сущность, но не избавляет его от неё.       Никто его не спрашивал. И не спросит. И не без тоски он осознавал, что уже привык к тому, что он чудовище, жаждущее плоти.       Терзаемый нестерпимой болью, как физической, так и моральной, он свернулся в клубочек и прижался к спинке дивана как раз в тот момент, когда раздался негромкий скрип двери и знакомый голос позвал его.       — Лунатик.       Люпин медленно обернулся. В гостиную вошёл Сириус. Потемневшие от сожаления голубые глаза смотрели на Римуса со всей болью и сопереживанием. Он спросил непривычно тихим голосом:       — Как ты?       Оборотень в ответ на вопрос бросил на него настолько красноречивый взгляд, что Сириус моментально понял без слов, что без экстренной шоколадки обойтись было никак нельзя. Он вытащил её из-за пазухи, словно фокусник, развернул её и заботливо протянул Римусу.       — Спасибо... Не стоило...       — Как понимать "не стоило", Лунатик? Не в обиду, но ты выглядишь просто ужасно. Однажды моё сердце разорвётся из-за тебя. Поэтому просто позволь мне о тебе позаботиться. Если хочешь знать, вчера я специально попросил Молли купить для тебя шоколад и принести его мне...       Эта ночь слишком вымотала Римуса, чтобы он мог как-либо ещё возразить, поэтому он просто устало кивнул головой, медленно откусывая от любимой сладости. Наградой Сириуса стала вымученная, но от того не менее нежная и добрая знакомая улыбка. Он нежно поцеловал вымотанного Люпина в мягкую щёку, клеймённую одним из множества шрамов.       — Почему ты не спишь, Сириус?... — севшим голосом проговорил Римус. Действительно стоящий вопрос, зная, что Блэк в последнее время был тот ещё любитель поваляться до полудня, а то и позже.       — Ты так мощно хлопаешь дверью, заходя в квартиру, что после этого звука и не подумаешь о том, что его воспроизвёл человек, всю ночь страдавший одичанием.       В голосе Сириуса не было слышно и тени упрёка. Он ласково погладил взлозмаченные русые волосы, осторожно провёл пальцами по линиям знакомых шрамов на лице Римуса, взял его руку в свою и коснулся её тёплыми губами. Тот закрыл глаза, безмолвно доверяясь Сириусу и поддаваясь нежным прикосновениям и поглаживаниям, почти неосознанно идя им навстречу и наслаждаясь утешительным теплом.       Затем любимые руки укутали его одним из множества старых пледов и опустились на уставшие ссутуленные плечи, мягко массируя их и поглаживая. Когда начались осторожные поцелуи в голову, дающие приятное ощущение свободы от, казалось, нескончаемой боли в висках, Римус распахнул глаза, осенённый мыслью.       — Бродяга, я должен сказать тебе, что... я не заслуживаю такой заботы.       В ответ на эту реплику Сириус наградил его таким тяжеленным взглядом, что Римус подумал, что сейчас обратится в камень.       — Не говори мне, что ты сейчас серьёзно.       Его рот скривился.       — Я серьёзно. Ты слишком много заботишься о чудовище.       Сириус не выдержал и закатил глаза. По его выражению лица можно было явственно прочитать фразу "Да как у тебя язык поворачивается?".       — Мерлинова борода, какой ты бываешь противный...       — Я не противный, я просто говорю так, как есть. Сириус, ты заботишься о кровожадном монстре.       Твёрдо сохраняя зрительный контакт, Сириус крепко сжал его руку в своих ладонях, делясь их теплом с Римусом. Судя по всему, Блэк был достаточно настроен на то, чтобы не оставить это так просто — и настроен он был весьма воинственно.       — Так, а теперь давай-ка по-быстрому расставим все точки над "i". Начнём с того, что ты не чудовище, Лунатик. И никогда им не будешь.       Римус не мог быть не удивлён таким напором в его голосе. От удивления он даже не нашёлся, что ответить, и беспомощно захлопал глазами. Не без удовлетворения такой реакцией, Блэк продолжил говорить.       — Прежде всего ты человек, Лунатик. Хороший, замечательный человек, самый добрый и понимающий из тех, кого я знаю. Ещё ты самый любящий и милый, и я обожаю любое время, которое мы с тобой можем провести вдвоём.       Стройная рука коснулась щеки Римуса и повернула его лицо к себе, а затем Сириус закрепил свои слова уверенным поцелуем в губы.       — Я не позволю тебе оскорблять того, кого я люблю всем сердцем с давних времён, хорошо? И ты не остановишь меня от этого, сколько бы "шерстяных проблем" ни свалилось на твою голову. Неужели ты думаешь, что то, какой ты по полнолуниям — это твой истинный облик?!       Римус вряд ли мог ожидать такой красноречивой реакции, но сказать, что он был тронут, означало не сказать ничего. Проклятая усталость будто запаяла его рот и путала между собой мысли, наполненные словами благодарности.       — Как же ты не понимаешь? Я люблю тебя любым, Римус. И если бы ты был на моём месте, ты бы поступил точно так же. Так что прекрати унижать себя за то, что ты даже не можешь контролировать, и позволь мне позаботиться о тебе.       Сириус перевёл дух и ненавязчивыми толчками под бок заставил Римуса лечь. Когда Люпин послушно опустил голову на одну из пыльных подушек, он осторожно пристроился рядом и крепко обнял его.       — Сириус, дорогой... как я сильно люблю тебя... — Римус тихо вздохнул, утыкаясь лицом в спутанные пушистые волосы и вдыхая любимый, родной запах. Кого он обманывает? Он нуждался в этом больше всего на свете. Разве ему нужен кто-то ещё кроме Сириуса?       — Настоящий ты — это тот, кто может любить и кто является любимым, Римус. Чудовище не может любить. А ты любишь меня. И я тебя тоже люблю.       После этих слов Блэк улыбнулся ему — не без нахальной нотки, как бы говорившей "Что, съел?". Его пальцы невесомо коснулись скулы возлюбленного и нежно прошлись по ней, едва щекоча, а затем он снова взял его руку в свою и переплёл их пальцы. И чёрт побери, Римус нашёл, что он просто невероятен, потому что вряд ли кто-то ещё способен вселить в него надежду и спокойствие таким несложным жестом.       Римус смотрел на его улыбку полуприкрытыми глазами и улыбался в ответ. Ведь он был и не против такого проигрыша.       — Отдыхай, моя любовь. Я буду рядом.       Римус обнаружил, что почему-то головная боль его отпустила. Сердце стало биться ровнее. Безутешная усталость перетекла в спокойную сонливость. Он прижался к Сириусу покрепче, чувствуя, что его глаза сонно слипаются.       Сириус задорно хмыкнул и обернулся собакой, прижимаясь к нему в ответ и согревая тёплой шёрсткой.       Последней мыслью Римуса перед провалом в сонный омут была уверенность, что так или иначе всё будет хорошо. Было так и будет впредь, пока Сириус с ним рядом.