Я знаю, что ты такое, Майк Уиллер.

Окружение было странным, дразняще-мутным, и слишком белым, не позволяющим разглядеть единственную фигуру, стоящую лицом к плывущему горизонту и спиной к Майку, пытающемуся распрямиться и ровно встать. Он чувствовал себя неправильно расфокусированым и дискомфортно рассеяно дизориентированным, будто сейчас зима и он стоит на крыльце, ловя ресницами прищуренных глаз каждую снежинку, бьющуюся в терзающем лицо ветре. Уиллер ощутил себя маленькой фигурой на шахматной доске, валетом в рушащемся карточном домике, так легко рассыпающимся и взмывающим вверх. Ему очень не нравилось это нереальное чувство, не позволяющее осознать, сон это или смутное настоящее. Силуэт повернул к юноше голову - вспыхнули тёплые ореховые радужки, в которых плясала потускневшая измученность и убийственная усталость - что-то было не так, и черноволосый буквально чувствовал это всем своим нутром. Так давно знакомый полумесяц губ приоткрылся, непоколебимо прошелестев: - Прости, Майк… - Прости? Что значит прости? Я ненавижу «прости»! Даже не вздумай иметь ввиду, что это «прости» подразумевает «прощай», Уилл, просто не смей! Эй, Уилл!!!