Та самая ромашка

Лето 1996. Нора. Каникулы подходили к концу. Время таяло, как снег в руках, медленно уносясь вдаль вместе с оторванными листками календаря. Гермиона давно смирилась с тем, что совсем скоро вновь предстоит окунуться в школьную суету, но сейчас её душу терзало далеко не это. Было глупо отрицать очевидное — грядут сильные перемены. Министерство магии постоянно отмалчивается, говоря, что всё лишь слухи, даже после того, как живой Тёмный Лорд предстал перед лицами волшебников. Гермиона знала — будет страшное. И ничего с этим не сделать. В Норе она могла чувствовать себя спокойнее. Здесь Гермиона постоянно занята помощью по дому, что очень помогает отвлечься от лишних мыслей. Сейчас это было как нельзя кстати, ведь после сражения в отделе тайн голова просто разрывалась. Крики и свист заклятий застряли в ушах, а ужасные картины никак не желали сходить с глаз. Стоит просто зажмуриться, и перед ней вновь возникают эти жуткие маски Пожирателей, взрывы заклинаний, языки адского пламени. Как жаль, что нельзя стереть память самой себе. «Ты ещё легко отделалась!», — раз за разом повторяла она, не позволяя себе вновь утопать в этом кошмаре. Нельзя жалеть себя вечно, пора подниматься и набираться мужества. Она нужна своим друзьям сильной. Утром миссис Уизли раздала всем поручения. «Дом большой, работы много!» — сказала она и распределила заботы. Гарри и Гермионе выпала кухня. В задание Грейнджер входило: вымыть посуду и плиту, а Гарри досталась чистка кастрюль и чайников. И вот уже битый час Гермиона натирала тарелки и кружки под звуки шкрябанья железа. Они не говорили. После той битвы в отделе тайн Гарри почти ни с кем не разговаривал. Причина была более чем ясна, но Гарри слишком сильно зациклился, и Гермиона это отчётливо видела. А ведь именно Гарри пострадал сильнее всех остальных. Он едва ли успел оправиться от потери крёстного, как на него тут же упало новое бремя. Конечно, ведь кто как не Гарри Поттер спасёт всех от величайшего тёмного мага в истории! Гермиона не переставала удивляться, почему никто не считает это абсурдом? Как? Как школьник сумеет одолеть его? Она не сомневалась в Гарри и всегда в него верила, какие бы испытания он не проходил, но это было куда безумнее всего, что только можно было себе представить. Подумать только, тот-кого-нельзя-называть против подростка! И в это верит Дамблдор?! Гермиона обернулась и посмотрела на Гарри. Он молчал, выполняя свою работу как запрограммированный робот. Его глаза были совершенно пусты. В них больше не играл этот озорной огонёк, который когда-то так её привлёк. Он больше не мальчик-который-выжил, нет. Теперь он избранный, герой, не имеющий права на ошибку. Эти слова она слышала почти от каждого: от мистера и миссис Уизли, от директора, от Люпина. Гермиона была готова превратиться в злющую мантикору, стоило подобным словам долететь до её ушей. И ведь никто не подумает о том, что чувствует сам Гарри! Никому нет дела, все решили просто спрятаться за спиной молодого парня, прикрываясь словами о пророчестве! Она старалась быть рядом, не позволять ему в одиночку сражаться со своими страхами. Даже сейчас, смотря на то, как он драит закоптившийся чайник, ей невыносимо сильно хотелось просто обнять друга. Взять на себя часть этой боли, чтобы хоть немного облегчить его долю. Гарри ни в чём не виновен. Он ведь мог иметь абсолютно обыкновенную жизнь, быть самым простым школьником. Но по воле судьбы он обязан спасать этот мир. И видит Мерлин, как же сильно, просто до дрожи, Гермиона желала помочь ему в этом. Встать плечом к плечу и биться, пока все враги не упадут замертво, или пока их с Гарри не пронзит Авада. Конечно же она всем сердцем хотела надеяться на хороший исход. Верить, что тёмные силы падут, ведь добро всегда должно побеждать зло? Но работают ли эти сказочные каноны на самом деле? «Очнись, Гермиона! Прекрати верить в выдумки!». Но, может, судьба всё-таки будет благосклонна к ним? Должна же быть в этом мире хоть какая-то справедливость! Гермиона вновь бросила короткий взгляд на Гарри. Недавно он сказал, что хочет пойти в битву один. Конечно же все были против такого решения. Гарри тут же замял тему, но Гермиона знала, что он точно не оставит эту затею. Гарри бросит всё и побежит навстречу смерти, только бы не подвергать опасности близких. Но Гермиона мысленно поклялась себе, что лучше погибнет рядом с ним, чем позволит ему в одиночку бросаться под заклятия. Гарри выдохнул и протёр лоб рукавом. Копоть очень неохотно покидала дно чайника, и это занятие начало надоедать. — Средством тереть пробовал? — спросила Гермиона. — Что? — он бросил щётку, разминая затёкшую руку. — Порошком ведь можно сделать это намного быстрее. — Возможно. Но увы, его нет! — Гарри со стуком поставил чайник на стол и уронил голову в ладони, зарываясь пальцами в волосах. — Хочешь, я помогу? — Гермиона отложила тряпку. — Не надо. Этот чайник проще выбросить! Он встал с места и подошёл к окну. И ведь дело было вовсе не в чайнике. Гарри винил во всём себя. И сколько бы Гермиона не пыталась убедить его в обратном, Гарри не принимал этого. Ведь по его словам это он потащил друзей за собой, из-за него они все чуть не погибли. Из-за того, что он не послушал Гермиону, погиб Сириус. Гарри не позволял себя жалеть и повторял, что смирился, что принял его смерть. Всё это ложь, простые слова! Он страдал, но не мог этого показать. Просто не имел права на это. — Гарри… — она тихо подошла сзади. У Гермионы внезапно кончились все слова. Если бы только она могла знать, как ему помочь, как заставить его выговориться. Раньше Гарри был совсем другим. Это был отважный, улыбчивый мальчишка с атрофированным инстинктом самосохранения. Человек, с которым хотелось вновь и вновь покорять новые вершины! Гарри как никто другой умел побеждать свои страхи, и Гермиона научилась этому у него. Кто знает, какой бы сейчас была Грейнджер, если бы не он. С того рокового дня всё изменилось. Гарри стал непробиваемой каменной стеной, закрытой дверью без замочной скважины. Гермиона пыталась подобраться к нему поближе, хотя-бы попробовать вытащить из этой зыбкой трясины. Но получалось ли у неё, она и сама не знала. Ей начало казаться, что этого «весёлого мальчишки» вовсе и не существовало. Он был лишь в её мечтах, а на деле мальчик-который-выжил всегда носил маску. Гермиона поджала губы и облокотилась на раковину. Ей тоже было больно. Она была беспомощна в этой ситуации, и это мерзкое, гадкое чувство распирало изнутри. Грейнджер ненавидела это ощущение — когда ты, как неоперившийся птенец можешь лишь смотреть на то, что происходит вокруг, не имея ни единого шанса вмешаться. Есть же какой-то способ всё исправить? Она не изменит ход событий, но может хоть попытаться что-то сделать! Хотя-бы ради Гарри! Ради него! Её голову неожиданно посетила идея. — А давай сбежим! — вдруг сказала она. — Куда? — Гарри обернулся в удивлении. Гермиона не ответила. Она взяла его за руку и повела к дверям. Благо, в саду никого не было. Никто из Уизли их не заметил и они спокойно вышли за ворота и пошли навстречу горизонту. Августовское солнце купало в медных лучах бескрайнее цветущее поле. Гарри и Гермиона молчали, никак не отпуская рук друг друга. Впрочем, их это ни капли не смущало. Ведь в этом нет никакого романтического подтекста? Но Гермиона вдруг про себя подумала, что ей нравится это ощущение — когда он рядом. Она никогда даже не допускала мыслей о чём-то большем, ведь Гарри был её другом. Но, признаться честно, намного более близким другом, нежели Рон, к примеру. Именно Гарри протягивал ей руку в самые трудные моменты, и именно он заслонял её собой, когда Гермионе угрожала опасность. И эта эмоциональная связь крепчает с каждым годом, постепенно истончая все ощутимые рубежи между ними. Теперь при встрече они могли не пожимать руки, стоя на расстоянии метра, а крепко стискивать друг друга в объятиях и целовать в щёки. Конечно, лёгкая неловкость присутствовала, ведь они взрослели и менялись, а вместе с этим менялось и их отношение друг к другу, превращаясь из крепкого и дружеского в более нежное и трепетное. Гермиона остановилась и сняла балетки. — Долой эту обувь! — она взяла балетки в руку и чуть ли не вприпрыжку пошла по траве. Гарри посмотрел на неё и усмехнулся. — Это точно Гермиона Грейнджер? — спросил он и зашагал следом. — Знаешь, что я хочу? — она снова остановилась и уперла руки в бока. Гарри слегка приподнял брови. — Я хочу сплести венок! И Гермиона принялась собирать цветы, старательно отбирая только самые красивые. Для Гарри было совершенно непривычно видеть Грейнджер такой. Не сидящей за учебниками и не заучивающей очередной параграф, а бегающей босиком по траве. Ветер трепал юбку её сарафана и развевал спутанные кудряшки. Сейчас она была совсем иной. Ни «книжным червём», как её дразнил Рон, а прекрасным, солнечным созданием, которым хотелось любоваться. Подул свежий прохладный ветер, пробравшись под тонкую одежду и осыпав тело мурашками. Гарри вздрогнул, точно его окатили холодной водой, но это не было неприятно. В него словно только что вдохнули жизнь. Будто заключённый, просидевший долгие годы в Азкабане, наконец вышел на свободу. И это пьянящее, такое настоящее и будоражащее чувство свободы пронзило всё тело мелкими иголочками, распахнув тяжёлые ворота темницы и разрушив её стены. Гарри вдохнул полной грудью, втягивая смесь ароматов влажной травы и всевозможных цветов. Запах защекотал нос. Хотелось вновь и вновь впитывать этот миг, наслаждаться последними призраками лета, которое вот вот уйдёт. Напиться его сладостью вдоволь. Он легко выдохнул и посмотрел на Гермиону. Она рассматривала крошечные бутоны, расправляла примятые ветром лепестки молодых цветов, собирая их в крупный пучок и заправляя за пояс сарафана. Сейчас, именно в этот миг, Гермиона Грейнджер была самым удивительным чудом. Свет золотил её кожу, отражался искорками от тонкой цепочки на шее, обрамлял контуры аккуратных плеч и изящных рук. Хрупкие пальчики ловко укладывали цветы один на один, сплетая их стебли в замысловатую косичку. Гермиона знала, что Гарри смотрит на неё не отрываясь, и тихо хихикала, пряча улыбку и розовые от смущения щёки. Сейчас она абсолютно не задумывалась о причине своего смущения, ей это нравилось. И не хотелось больше ничего, только бы этот вечер не заканчивался. Если бы только можно было задержать солнце ещё хоть на несколько минут, не дать ему заплыть за горизонт. Она закончила плести, повесила венок на руку и принялась за следующий. Гарри внезапно подумал, что Гермиона сумела сотворить то, чего никому больше бы не удалось. Она нашла давно потерянный ключ к его душе, спасла его из плена. Подруга сделала немыслимо много для него, и Гарри очень захотелось сделать ей подарок. Дать ей что-то незабываемое, чтобы выразить искреннюю признательность. Его взгляд остановился на распустившейся рядом ромашке. Она была точно, как сама Гермиона — юная, чистая, и такая особенная. Он наклонился, сорвал ромашку и протянул ей. Гермиона засияла улыбкой. Позади неё вновь вспыхнуло солнце. Туча растаяла, и золотые лучи вплелись в волосы Гермионы, расплывшись ореолом позади неё. Гарри застыл, точно ослеплённый. Внутри всё затрепетало, будто чувства, которые он так долго держал в себе, разорвали оковы, выпорхнули, протиснулись сквозь стальные прутья страхов и обид. И Гарри впервые за долгое время широко и искренне улыбнулся. Гермиона взяла цветок из его рук и, подойдя вплотную, крепко обняла. Гарри легко вздохнул, запрокинув голову и закрыв глаза, целиком погрузившись в наслаждение. С него словно упали кандалы. Тяжёлые цепи со звоном разомкнулись, превратившись в нежные ромашки. Гарри заключил Гермиону в крепкие объятия, прислонившись губами к её лбу. И не было больше ничего. Всё пустое, далёкое, развеялось, растворилось в тёплом свете и запахе цветов. Нора растаяла где-то далеко от них. Проблемы, боль, дурные сплетни — это всё внезапно стало пылью. Жалкой трухой, которую тут же сдуло августовским ветром. Гермиона слегка отстранилась, сняла с руки венки и надела им на головы. — Тебе идёт, — сказала она и весело захихикала. Гарри не смог удержаться и тоже стал смеяться вместе с ней. Зима 2009. Поместье Блэков. За окном буйствовал февральский холод. Вьюга выла, бросая в стёкла снежные хлопья. Свет гас, суета стихала, Лондон медленно засыпал. В доме было тепло. Дрова тихонько потрескивали в камине, на кухне негромко болтало старое радио. Гермиона подошла к книжному шкафу и из самой глубины его полки вытащила книгу. Её обложка слегка запылилась, но всё ещё оставалась такой же красивой, какой и была когда-то. Стерев рукой серый налёт, Гермиона улыбнулась. Подумать только, прошло столько лет, а она всё ещё помнила каждую главу этой истории. Когда-то это была её любимая книга. Хотя, пожалуй, она остаётся любимой и по сей день. — Бу! — что-то тяжёлое прыгнуло ей на спину. Гермиона вздрогнула и чуть не выронила книгу. — Лили! — она обернулась. Дочка натянула одеяло на голову, притворяясь привидением. — Ты чего тут? Я же сказала тебе лечь в кровать, — Гермиона хитро сощурилась, уперев руки в бока и изобразив строгость. — Мама, ты обещала мне почитать! — девочка запрыгала на месте, высунув веснушчатую мордашку из-под одеяла. — Я уже иду. Пойдём, — Гермиона взяла дочку за руку и отвела в комнату. Девочка запрыгнула в кровать и завернулась в одеяло, как в лаваш, крепко обхватив руками плюшевого кролика. — Читай! — ей так и не сиделось на месте. Гермиона взяла дочку на руки и уложила, как положено. Села на край кровати, открыла книгу и приготовилась читать. — А что это? — спросила Лили. — Где? Тогда дочка села на кровати и подняла с покрывала что-то маленькое. — Какой-то цветочек, — она нахмурила бровки, рассматривая находку, а затем протянула её маме. Гермиона взяла в руки хрупкое цветение и, приглядевшись, узнала ту самую ромашку. Как же она могла позабыть о ней? — Откуда он здесь? — Лили захлопала большими зелёными глазами. — Когда-то давно твой папа подарил её мне, и я очень захотела её сохранить, — улыбнулась она, погладив дочку по рыжим кудряшкам. Гермиона начала читать. Девочка с интересом слушала мамин голос и очень хотела дождаться концовки истории, но время было позднее и Лили уснула. Гермиона заметила её тихое посапывание, отложила книгу и накрыла дочку одеялом. Полы в коридоре тихо скрипнули, в комнату вошёл Гарри. — Уже уснула? — шёпотом просил он. Гермиона кивнула. Гарри подкрался к кровати и нежно поцеловал девочку в щёчку. Лили причмокнула губами и крепче обняла плюшевого кролика. Гермиона достала ромашку из страниц книги и протянула Гарри. — Что это? Ромашка? — Да, — она улыбнулась. Гарри вернул цветок ей, и Гермиона вновь заточила его в книгу. — Пойдём, — Гарри обнял жену за плечи и повёл в спальню. Они легли в кровать. Гермиона прижалась к его груди и прошептала еле слышно: — Я тебя люблю… Гарри чмокнул её в лоб, тихо шепча: «и я тебя». Пускай прошло много лет с тех пор, как они были молоды, но всё оставалось по-прежнему. В доме так же царили уют и тепло, и даже несмотря на все трудности, которые пришлось пройти, чувства не исчезли, а стали лишь крепче.