Золото на дне Красного моря

Шумный зал, приглушённые голоса и методичная мелодия фортепьяно, праздник. Бал-маскарад встречает меня, как только открываются массивные двери огромного особняка Блайтов. После уже привычно напряженного и неспокойного дня в клинике атмосфера веселья воспринимается совсем иначе: как глоток свежего воздуха в бескрайне чистом море. Это тот момент, когда ты свободен от навязчивых мыслей и забот, от всего, но расслабиться по-прежнему не можешь, ведь иначе утонешь. Признаться, это моё первое подобное мероприятие, и я не знаю, чего ожидать от него этой ночью. Я даже не хотела идти сюда, но всё же пришлось заглянуть ради одной невероятной особы, тонкая фигура которой сейчас возвышается на самом верху лестницы передо мной. Совсем одна, как и всегда ждёт меня, ведь я в который раз опоздала. Аккуратно лавируя между танцующими парами, пробираюсь к позолоченным перилам. Маскарадные маски мелькают то тут, то там, пугая своей гладкой лакированной поверхностью, за которой скрываются лихорадочно блестящие глаза людей, бесконечно сильно увлеченных своими партнёрами. Карие, зелёные, синие — они встречаются по пути, пока я не натыкаюсь на мои любимые, золотые, скрытые за белой кошачьей мордой. В молочный корпус вплетены золотые нити, тонкими узорами обрамляющие чужие глаза, внимательно смотрящие прямо на меня. Янтарные ободки с вкраплениями зелёного и коричневого цветов выделяются среди всех, переливаясь на свету расставленных повсюду свечей. Тело словно парализует и пронзает током, да так, что мне резко становится холодно даже в закрытом костюме. Как же я мечтала увидеть эти глаза сегодня. — Ты долго, думала, уже не придёшь. Что-то случилось на работе? — тут же раздаётся тихий голос девушки, и я замечаю плавное движение её губ, которые не скрывает маска. Отвлекаюсь и мягко улыбаюсь ей в ответ, стараясь не выдать своего внезапного восторга от её вида, и скольжу взглядом ниже, подмечая довольно глубокое декольте чёрного платья с корсетом, сетчатые рукава которого волнами расходятся вниз, едва открывая вид на чужие белые плечи и ладони, в которых девушка сжимает недопитый стакан шампанского. — Нет, всё хорошо, просто очередная операция затянулась. А ты, я смотрю, здесь совсем не скучала, отлично выглядишь сегодня, — произношу, мягко опираясь на перила рядом. Девушка усмехается, ей явно льстят мои слова, а я всё никак не могу выкинуть из головы мысли о плане. Сегодня моя третья попытка, откажет — и все старания будут напрасны. — Спасибо, Луз, ты тоже прекрасно выглядишь. Это же тот костюм, который мы выбирали вместе? Издалека и не отличишь от твоего белого халата, только маска не та, — произносит девушка и отставляет стакан прочь, протягивая руки к моей серебристой жилетке и поправляя воротник. На секунду замечаю, как она бросает взгляд на пуговицы на ней и вздрагиваю. Я знаю, она хочет их расстегнуть, но не здесь и не сейчас, мне нужно остановить её. — Вот как, к сожалению, выбрать такую же прекрасную, как у тебя, у меня совсем не было времени, так что пришлось прихватить обычную чёрную на входе. Впрочем, думаю, мой образ она ничуть не портит, — накрываю чужую бледную ладонь своей, чуть сжимая, и Блайт без слов всё понимает, подхватывая меня под руку. — Прогуляемся? — спрашивает она и, не дожидаясь моего ответа, утягивает вперёд в толпу. Я не сопротивляюсь, и мы выходим в коридор. Никогда не бывала здесь раньше, но и без указателей понимаю, куда девушка нас ведёт. Двое мужчин медленно следуют за нами вслед — охрана, конечно. Надеюсь, они не помешают моему плану. Девушку, которая сейчас так близко прижимается ко мне, вскоре будет искать весь гостевой зал. Дочь хозяев особняка, моих лучших пациентов, Эмити Блайт. Богатая, красивая и умная девушка, с которой мы познакомились на одной из консультаций. Уже не помню точно, какая травма у неё была первой, но довольно скоро после неё мы начали видеться чаще и даже не заметили, как из кабинета пропала вечно преследовавшая девочку тиранша-мать. С тех пор прошло не так много времени — пара месяцев, но я не могу избавиться от мыслей об Эмити ни на секунду. Всё представляю её обнажённое тело в моём кресле, на столе, и эти медовые глаза… Непозволительно для доктора, а уж тем более для хирурга. Никакой сосредоточенности, только она и навязчивый план. Дверь хлопает за спиной, и Эмити отпускает мою руку, зажигая свет. Комната оказывается не такой, как я ожидала, вместо высокого потолка и панорамных окон здесь только одно не доходящее до пола окно, кровать со шкафом и обычный деревянный стол. Отделана вся мебель в светлое дерево, а на белых стенах красуются постеры с различными голливудскими звёздами и героями книг. Довольно по-детски. — Не думаю, что твои родители обрадуются, если узнают, что я бывала здесь, — произношу, едва касаясь полки, почти полностью забитой книгами, многие из которых я знаю чуть ли не наизусть. Скрипит постель. Эмити только фыркает в ответ на моё замечание и снимает маску, пронзая взором своих бесконечно красивых глаз, после чего отвечает: — А тебе не наплевать? Удивляюсь такой реакции. Да, возможно, мне не так уж сильно нравятся Аладор и Одалия, а последнюю Эмити попросту ненавидит, но не думаю, что ей стоит продолжать добиваться очередного наказания прямо перед отъездом. — На них — возможно, но не на тебя. Не хочу увидеть тебя в своём кабинете завтра…— девушка в немом вопросе приподнимает бровь, облокачиваясь руками на лиловое одеяло позади. — Ах так, значит, видеть меня больше не хочешь? Обижаешь, Луз, — играючи подмигивая, девушка в который раз демонстрирует свои длинные пушистые ресницы, и я чувствую, как кровь приливает к лицу. — Н-нет, я хочу видеть тебя, но не в той обстановке. Не в больнице, — отвечаю, судорожно наблюдая за тем, как Эмити еле заметным жестом подзывает меня к себе. Она всё не так поняла, снова. — Знаешь, я бы подыскала нам более уединенное место для встреч. Тихое, скромное, уютное — это как раз подходит. Повинуюсь, подходя ближе, и белоснежные ладони уже привычно располагаются на моей талии, едва забираясь под жилетку. Всё такие же холодные, ледяные. И девушка из-под опущенных век смотрит на меня с явным желанием, ждёт моего ответа. Наклоняюсь, нарочно задевая пальцами пряди чужих мятных волос, и, опаляя горячим дыханием кожу, шепчу: — Не здесь, нас услышат. Отстраняюсь и замечаю, как Эмити тут же кривится, отводя взгляд на дверь. Я напомнила ей об охране, готовой в любую секунду ворваться сюда и вышвырнуть меня прочь. Я даже не удивлюсь, если в этой комнате есть камеры, их наличие может позже очень дорого мне обойтись. — Ты права, — с отчаянием произносит в ответ девушка, и её руки сползают вниз, она отпускает меня. Сажусь рядом, и вновь скрипит постель. Чуть приобнимая её за плечи, заглядываю ей в глаза. Она смотрит в ответ, будто пытаясь что-то отыскать во мне: поддержку или же сочувствие — не знаю и только ближе прижимаю её к себе. Девушка приобнимает меня в ответ, судорожно сжимая ткань жилетки. — Я не хочу уезжать, — очень-очень тихо произносит она, так, что я едва различаю эти слова, прислушиваясь к шуму маскарада за дверью. — Я знаю, — отвечаю и чувствую, как чужая хватка только усиливается. — Я не хочу уезжать! Не хочу менять дом, друзей, колледж, не хочу менять доктора, и не хочу менять тебя! — срывается Эмити и льнёт ближе, утыкаясь мне в грудь. Влага вскоре начинает пропитывать одежду, но я не сопротивляюсь, позволяя девушке избавиться от накопившегося груза. Я знаю, что сейчас моё драгоценное золото будет изувечено в ярко-красном кровавом воспалении из-за этих ужасных слёз. Будь ты проклят, чёртов переезд. Мягко поглаживаю девушку по спине, она говорит, кричит что-то, но слов мне уже не разобрать. Смотрю в зеркало перед нами и с ужасом замечаю гримасу полного отвращения на своём лице, которое не скрывает маска, делая мои глаза чёрными, прямо как у монстра. Какого чёрта? Встряхнув головой, прогоняю наваждение и бросаю взгляд на часы на стене. Не пора ли мне уходить? А как же план? Неужели он так и не воплотится? Мне стоит сделать резкий шаг. И пусть я, наверняка, больше никогда её не увижу, хотя бы запомню той прекрасной дамой, лежащей передо мной на кушетке с игривым прищуром сверкающих под лампой золотых солнц, которые уже никогда не станут моими. Отстраняюсь, чуть отталкивая девушку за плечи, и на недоумённый взгляд отвечаю тем, что девушка больше всего боится услышать сейчас: — Извини, мне пора домой. Встаю, чувствуя, как ослабевшие чужие ладони соскальзывают вниз, едва слышно ударяясь об одеяло, и отворачиваюсь, чтобы не смотреть в её заплаканное лицо. Либо сейчас я обыденно уйду и никогда ее не увижу, либо… — Я иду с тобой! — останавливаюсь, когда слышу это, у самой двери, и торопливые шаги раздаются за спиной. Внутренне ликую. — Что? — "удивленно" восклицаю, вновь глядя на девушку, которая бросается ко мне, едва не падая на своём тонком каблуке. — Дай мне пару минут, я всё улажу с охраной. У родителей после маскарада встреча, никто не будет искать меня до самого утра, — объясняет она, и я не сдерживаю самодовольную улыбку. Теперь всё пойдёт по плану. — Хорошо, тогда я спрячу тебя там, где никто никогда не найдёт. . . Вместе мы покидаем особняк под покровом ночи, используя чёрный ход. Охрана больше нас не преследует, и мы спокойно садимся в мою машину. Серый форд быстро выруливает на пустынную трассу, и я бросаю блуждающий взгляд на девушку сзади. В зеркале заднего вида замечаю, как непривлекательно теперь выглядит её лицо. Чёрные подтёки туши буквально омрачают белую пудру, скатавшуюся прямо под ужасно покрасневшими глазами. Золотые ободки потускнели, девушка смотрит в окно, поджимая губы. Как же это удручает, и я не могу унять дрожь в руках, что скачут по рулю, как выброшенные на сушу рыбы. Так хочется смыть с неё всё это. К дому мы добираемся невероятно быстро, я превышаю, поворачиваю, где не положено, спешу, сама не зная, почему. Для осуществления плана ещё полно времени, но мне всё труднее и труднее сдерживать свои желания. Я боюсь, что всё сорвётся, как и в предыдущие два раза, а потому паркуюсь прямо во дворе и с готовностью выскакиваю из машины, возникая прямо перед Блайт. Чтобы придержать дверь, конечно же. Сжимая холодную руку, я веду Эмити в подъезд и, не дожидаясь лифта, мы вместе быстро взбираемся по ступенькам на нужный этаж. Девушка улыбается мне, похоже, наконец чувствуя себя посвободнее. Отпускаю её ладонь всего на секунду, чтобы открыть дверь. Щёлкает замок, и стоит мне повернуться, как девушка тут же напирает, буквально бросаясь на меня. Ох, как же я этого ждала. Спиной открываю двери, отвечая на требовательные и частые поцелуи. Эмити буквально вгрызается в меня, царапает ногтями кожу и, не давая передохнуть, лезет под одежду. Мы оказываемся в коридоре, и она прижимает меня к стене, уже наполовину расстегнув испачканную тушью и пудрой жилетку, но я останавливаю её, перехватывая тонкие пальцы чуть ли не у самой последней пуговицы. Ничего не говорю, замечая чужой недоумённый взгляд, и резким движением разворачиваю девушку спиной к себе, ловко перехватывая нити сдавливающего её корсета. — Давай, я помогу тебе, — произношу, уже умело справляясь с корсетом, и быстрым движением тяну последнюю нитку на себя, платье падает на пол. Девушка остается стоять в одном нижнем белье, топлес. Наклоняюсь, впиваясь губами в бледную шею, и, проводя носом по щеке, обвожу руками её бёдра. Слышу, как девушка вздрагивает, и её дыхание учащается, а сердце наверняка стучит где-то в ушах. Всегда она так, а это только обычные ласки, сегодня же её ждёт нечто большее. — Знаешь, я подготовила для тебя небольшой сюрприз сегодня. Но только чтобы его увидеть, придется потерпеть и закрыть глаза, сможешь? — спрашиваю, наваливаясь на девушку почти всем своим телом, и слышу в ответ краткое “Да”. Отлипаю от неё, протягивая руку к крючку рядом, и срываю с него красную шелковую повязку, тут же обматывая её вокруг чужой головы. Вновь беру девушку за руку и веду в давно подготовленную для неё “красную” комнату. Зажигаю свет и хватаю в руки шприц, точным и чётким движением попадая прямо в вену на чужой шее. Тихий вскрик, попытка сорвать повязку, и вот юное тело, содрогнувшись, мигом ослабевает у меня в руках, а я улыбаюсь, понимая, что пора начинать. . . Пока Эмити без сознания, я прибираюсь, совершая последние приготовления к её операции так же, как и всегда, отличается только место проведения. Мы ведь сейчас не в больнице, и я больше не её хирург, да и никогда вновь им не стану. Она ведь скоро уедет, но сейчас так беспомощна и вся в моей власти. Это так будоражит, чувство, будто я делаю что-то неправильное, противозаконное, но как бы мне не хотелось, я не могу остановиться. Да и признаться, не хочу, слишком давно об этом мечтала. Когда заканчиваю, остаётся ещё пару минут до её пробуждения, и я сажусь в кресло перед кушеткой, взглядом пробегаясь по бледному телу. Я уже не раз видела его раньше, ласкала, целовала, любила, но несмотря на всё это, самая прекрасная его часть сейчас скрыта за посиневшими от усталости веками. Впрочем, совсем скоро… Внезапно пульс участился, и из-под опущенных ресниц выглянули два солнышка, Эмити задышала чаще. Привязанная ремнями к кушетке, парализованная, она не могла пошевелить и пальцем, и ей оставалось только смотреть на меня в немом ужасе, не зная, что ждёт её дальше. До неё я проводила подобные операции только на трупах, а потому было довольно непривычно видеть, как она дышит и часто моргает, в страхе взирая на меня. К тому же, не было уже привычного запаха гнили и разложения, вместо него пахло спиртом. Так приятно. — Доброе утро, Эмити, как тебе новые ощущения? Нигде не болит? Прекрасно, — произношу, с характерным хлюпающим звуком натягивая на себя перчатки. Я вижу, как опасно увеличивается чужие зрачки и грудь начинает вздыматься чаще. Достаю расширитель. Девушка сопротивляется, закрывает глаза, но я ловким движением фиксирую их так, как нужно мне. — Хочешь или нет, но ты будешь смотреть на меня. Большие жёлтые планетки смотрят на меня теперь совсем по-другому. Так невинно и… дико. Вот только маленькие красные каппиляры, паутиной расползающиеся по белому обрамлению, портят всё. Но ничего, вскоре мы это исправим. Беру в руки скальпель, уже мысленно намечая, где и что буду резать, как вдруг из чужих глаз брызжут слёзы. Эмити плачет, и белки всё больше краснеют, приобретая противный багряный оттенок. Стискиваю зубы и сильно сжимаю скальпель. Это злит. Но вместо того, чтобы сорваться, откладываю инструмент прочь и стягиваю медицинскую маску вниз, позволяя девушке наконец увидеть моё лицо, пусть и перевёрнутое. — Не бойся, больно не будет, я сделаю всё быстро. Всего пару минут, и я достану богатство, о котором ты и сама не знаешь, но обладаешь с самого рождения. — стираю солёные дорожки и продолжаю, наблюдая за собой в золотистом отражении: — Ты должна понять, я не могу жить без него, ещё с той минуты, когда впервые увидела тебя в холле. Ты была такая красивая, а они… Просто идеальны. Они нужны мне, Эмити, и я думаю, ты будешь согласна мне их подарить. Правда? — произношу и, едва касаясь, провожу пальцами по чужому лицу, разглаживая еле заметные морщинки. Улыбаюсь. Всё же хорошо, что я очистила его от этого противного макияжа. Продолжаю говорить, пытаюсь остановить всё текущие слёзы, но тщетно. Девушка, очевидно, не понимает меня и своим поведением осознанно мешает операции. А я теряю своё драгоценное время на бессмысленные разговоры с ней. Бесит, пора прекратить это! Если я хочу закончить побыстрее, то придется пойти на крайние меры. — Знай, я люблю тебя, но более не могу терять ни секунды. Рука сама тянется к специальным каплям, и, утирая последние слезинки, я закапываю ей немного лекарства. Так глаза должны стать менее чувствительными и очиститься, но она всё равно сможет видеть меня… Ещë некоторое время. Прильнув ближе, оставляю последний поцелуй на её лбу, и, отпрянув, вновь берусь за уже подготовленный инструмент, натягивая маску на самый нос. Из всех способов, с помощью которых можно практически безболезненно и с наименее плохими последствиями отделить глаза от тела человека, я выбрала самый, по моему мнению, лучший. Блайт ещё поблагодарит меня за это. Аккуратно касаюсь скальпелем поверхности глаза. Знаю, чувствую, как Эмити страшно, ведь ровно в этот момент мой силуэт наверняка становится для неё ужасно размытым. Разрезаю, зашиваю мышцы, и запах металла пронизывает всё вокруг. Кровь выступает, очерняя мой инструмент и пальцы, вместе с тем скрывая и чужое сокровище. Беру в руки ножницы, лезу рукой прямо в глазницу и чуть вытягиваю глаз на себя, затем быстрым движением перерезаю нерв и достаю его. Тёплую, маленькую, покрытую десятком расходящихся капилляров и оболонок пульсирующую сферу с навсегда застывшим в золотом омуте чёрным зрачком. Очищаю его и аккуратно помещаю в раствор в банке рядом. Наконец-то он мой, и он так прекрасен. Улыбаюсь и перевожу взгляд на девушку. Теперь на месте её глаза зияет дыра. Она ритмично то сужается, то расширяется, а внутри неё всё укрыто розовыми, бордовыми тканями, хаотически перемешанными между собой и залитыми разными дурнопахнущими жидкостями жёлтого и коричневого цветов. Остаток нерва тонкой нитью выглядывает из глазницы, из которой буйным потоком хлещет кровь, окрашивая чужое бледное лицо в цвет тёмно-красного вина. Нужно остановить её, что я и делаю, размещая пару смоченных тампонов в чужой глазнице и стирая ватным диском заметные следы с лица. Стараюсь делать всё нежно, с любовью, и с увлечением наблюдаю за чужим частым дыханием и пульсирующей венкой на шее. Эмити вспотела и выглядит так, будто тяжело больна. Кажется, она становится ещё бледнее, чем раньше. Нельзя дать ей потерять много крови. — Ты умница, — говорю, и голос дрожит от удовольствия, я наслаждаюсь процессом, ведь так долго мечтала о них. Медовые, красивые, неповторимые, она будто насмехалась, каждый раз глядя на меня сквозь них свысока. Манила, прельщала своими блестящими сокровищами, и теперь они мои, только мои. Не снимая перчаток, вновь берусь за скальпель. чтобы приступить ко второму глазу. Эмити усиленно пытается его закрыть, и мне на секунду даже кажется, что она мычит от боли, всем видом умоляя меня прекратить. Но, к счастью, это невозможно, действие "анестезии" ещё не прошло. Со вторым глазом справляюсь даже быстрее, чем с первым, и вскоре он тоже оказывается в банке, а на лице Эмити зияет теперь ещё одна уродливая дыра. Без драгоценных золотых камней она выглядит ужасающе. Девушка лежит передо мной на окровавленной кушетке, всё так же парализована и туго связана ремнями, не пошевелиться. На лице, словно карнавальная маска, застыла гримаса ужаса и боли, а вместо глаз теперь только аккуратно зашитые отверстия. Лицо обезображено красным. Тусклая лампа мигает над головой, вынуждая поднять взгляд на белые стены вокруг, и я ставлю банку с неустанно смотрящими на меня золотыми омутами на стол, выуживая из него пару ватных дисков. Нужно это исправить. Кровь потускневшими дорожками отпечаталась на лице и уже почти засохла на чужих щеках вместе со слезами. Я аккуратно стираю её и зацеловываю бледное лицо напоследок. Завтра я больше не смогу увидеть её, а потому это прощание, моя благодарность за столь щедрый последний подарок. — Спасибо, любовь моя, сладких снов. . .