Les chutes de neige

— Прости, Ринни, я понял, что ты недостоин меня. Табито будет более хорошей партией, да и в жизни я ни за что не разделю твою зависимость футболом. Прошёл уже месяц с тех пор как он произнёс эту пугающую фразу и, просыпаясь от очередного кошмара, в голове слишком ясно всплывают неверящие и разбитые изумрудные очи. Хиори страшно было увидеть это, а ещё страшнее лицезреть каждую ночи, подобно проклятию, нависшему над ним. Голубоволосый даже сказать не может, почему думает об этом или почему посмел тогда сказать подобное человеку, с кем целовался под омелой, весело смеялся, тем, кто принимал его таким, какой он есть, с этим высокомерием, жестокостью, скрывающейся под личиной миловидности. Рин принимал всё это и, кажется, любил. Но любил ли сам Йо? Лишённый с детства родительского тепла он не имел представления об этом странном чувстве, конечно, ему нравилось получать чужое внимание, на струнах тонко играясь с чувствами, но почему сейчас, спустя месяц, его раздирает непонятная вина? Почему просыпаться в таких же объятиях, кажется, неродным, фальшивым и презрительно ледяным? В момент расставания Хиори был уверен, что они с Итоши ещё не раз пересекутся. Большое количество знакомых, общих мест, воспоминаний практически кричало о том, что встречи будут неизбежны, потому его просьба не бегать за ним являлась ничем иным, как очередным эгоистичным желанием, направленным на жалкие попытки задушить совесть, доброту, чувства. И до того смешным оказывается то, что с зеленоволосым они совершенно не пересекаются в этот месяц. Йо сам бегает по улочкам, ненароком заглядывая в полюбившиеся им места, в надежде хоть краем глаза уловить знакомый образ, убедить себя, что он излишне глуп, Рин счастлив, Рин нашёл того, кто оценит его по достоинству. Пускай от подобного сердце сжималось до того болезненно, что голубоглазому приходилось обращаться к врачу. Патологий найдено не было, но сам юноша знал, что с ним что-то не так. Лицо Карасу продолжало пребывать в своей издевательски наглой гримасе, будто не он нашептывал, как сильно любит, как жить без него не может, влюбившись ещё тогда в детстве. Но любил ли сам Йо в этом чёртовом детстве? Хиори всегда казалось, что Рео, его близкий (а близкий ли после двухнедельного игнорирования?) друг, очень странный в своей одержимости людьми. Так цепляться за хрустальные перспективы было глупо, каким бы умным сам Микаге не являлся или, по меньшей мере, это было совершенно не разборчиво. И уж тем более проводить параллели меж своими прошлыми и нынешними отношениями глупо. И всё равно, что он сам упал так глубоко, что, сидя за очередным геймплеем, всё скашивает небесные глаза на темноволосого, с бутылкой пива устроившего подле плазмы. Мозг судорожно анализирует, взывая к фантомным ощущениям присутствия, касаниям и шёпоту на ухо, когда Рин оставлял даже свой злополучный проект для поступления, если это означало, что никто не может составить голубоволосому компанию в прохождении очередной игры. Фильмы ужасов он тоже перестаёт смотреть, ведь слишком часто возвращается образ высокого парня, что с тихим смешком, сгребает его в объятия, цокая, как же неправдоподобно снята эта картина, скорее напоминая ситком, чем ужастик, от которого кровь в венах должна стынуть. Всё это теперь, будто бы в другой жизни, где один глупый-глупый Йо поверил в счастье, поверил в любовь, поверил в своего парня. Сейчас его ждёт лишь перспектива, вышедшего из душа Табито, прихватившего начос исключительно для себя, поглядывающего с таким уровнем всезнания, будто не он сам оттолкнул двух самых близких ему людей, навсегда предав то, что меж ними троими завязалось в те времена Блю Лока. Хиори не стесняется ударить его ногой в бок, ощущая дискомфорт от неожиданно сузившегося пространства, и хочет уже кинуть пару ласковых, когда улавливает: — Снова убиваешься по нему? Неужели малыш Йо так и не сумел отпустить первую любовь? — скрежет его зубов почти сравним со скрипом оконной рамы, трещащей от мороза, вспыхнувшего поразительно для Японии в самом начале декабря, — Или ты вспомнил, какая сегодня дата? — Дата? Ты совсем головой ударился, Табито? — небесные глаза темнеют вместе с нагловатым смехом, или кто он ему сейчас такой. Мужчине эта ситуация поистине доставляет удовольствие, в кои-то веке тот даже отвлекается от просмотра дешёвых американских сериальчиков, уверенно подхватывая чужой телефон и открывая календарь, почти впритык утыкая ярко чёрную, почти как метку, надпись «Важно!». — Неужто ты забыл, что твоего Итоши сегодня бросил его мудак-братец? Я слышал он сейчас на Микаге запал, — сердце обмирает не только от того, что он забыл столь важную в жизни зеленоволосого дату, в какую поклялся всю жизнь быть рядом, а от судорожных мыслей, что Рео вскоре займёт его место. — Ринни-с? На Микаге? — в ответ лишь безудержный хохот и два пугающе чёрных глаза впритык устремляются на него. — Тц, тц, тц, разве тебе не говорили, что называть лучшего друга по фамилии оскорбительно? Естественно нет, все же шепчутся, что старший, как там его? Во, Саэ запал на богатенького хамелеона, — на сердце становится непонятно легче, но сердце грызет непонятная вина за подобное в адрес фиолетововолосого. Пожалуй, будь рядом с ним Рео, лиловые глаза заметно потухли, пока на губах рисовалась всё та же добрая, искренняя улыбка и тихое: «Я не обижен, правда. Ты мог бы так считать, Йо-чан». И вместе с этим от мысли, что они могли бы воплотить свои глупые, пьяные мечты стать родственниками в реальности, становится практически жарко, — Впрочем, ревнуй ты, не ревнуй, но ничем не отличаешься от меня, милый Йо, ты такой же ужасный собственник, не умеющий любить. Потому мы и вместе, потому лишь я могу тебя любить. Загорелая рука тянется к его подбородку для открытого, последующего за этим жестом поцелуя, но что-то перещелкивает у него в голове не то пробудившиеся резко совесть, не то ожившее сердце, поэтому Карасу оказывается грубо оттолкнут в другой конец дивана, пока он сам быстро бежит в коридор, накидывая первое попавшиеся пальто с меховой отделкой, и прям так полурасстегнутый, одетый совсем не по погоде в осенних ботинках, бежит в сторону знакомой площадки. Впервые сердце стучит так, что отдаёт чёртовой болью висках, бешенным ритмом выстраивая дорожку к месту назначения — получше всяких ваших навигаторов. В голове не единого сомнения в том, что Итоши в эту спокойную метель окажется именно в этом месте. В том месте, где Саэ бросил его; в том месте, где они впервые взялись за руки; в том месте, где они впервые поцеловались. И во славу всем богам чутьё впервые за всю жизнь его не подводит, потому что вот он Рин в своём зелёном клетчатом плаще, чёрных кожаных перчатках, в былое время ласкающих в почти что боготворящем жесте его щёки. Слёзы просятся в тот момент, когда небесные глаза подмечают слишком знакомый и такой же клетчатый шарф, подаренный им самим на первое совместное день рождения Итоши. Зеленоволосый смотрит вверх на падающие снежинки своими мёртвыми, потерявшими и так редкое сияние изумрудами. Голос же срывается на отчаянный вскрик совсем перед тем, как другой юноша развернется и направится к противоположному выходу: — Рин! Ринни, подожди, прошу! — и, конечно, вышеназванный застывает, ошарашенно распахивая прекрасные омуты, будто перед его лицом возникло приведение маленькой девочки из того глупого хоррора. И эта заминка помогает ему добежать, бросаясь на другого с крепкими, нуждающимися объятиями и утыкаясь своим чертовски холодным носом в маленькую ямку меж шарфом и голой шеей. — Йо? Боже, Йо, что ты тут делаешь, да ещё и в такой одежде? — из небесных глаз уже совершенно точно струятся слёзы, пока ворчащий парень стаскивает слегка мешающий шарф, накидывая его на шею голубоволосого. А Хиори неожиданно чётко понимает, что именно сейчас находится там, где ему и место, рядом со своим парнем в тот день, когда они поклялись не расставаться и быть рядом. — Прости меня, прости, Ринни, я скучал. Ужасно скучал и бросать тебя не хотел, и зависимость твоя футболом вовсе не глупая. Это я глупый, понимаешь? Куда же я без тебя? — подозрительное молчание с другой стороны почти вынуждает отстраниться, дабы с опаской взглянуть в чужие глаза, но Итоши неожиданно притягивает его к себе крепко-крепко до лёгкого хруста костей, оставляя нежный поцелуй на виске, перед тем как зарыться в чужую макушку. — А я без тебя куда? Конечно, никуда. Главное, что вернулся, снежный котёнок. Кажется, любить он всё-таки умеет. И на Карасу совершенно не похож, и перед Рео извинится, предлагая всё-таки стать той семьёй, о которой мечтали года два назад. Да и, вот, объятия, оказывается, впрямь умеют согревать, потому что стоять в мороз вместе с Рином совершенно не холодно, а по-своему тепло даже.