My world — my space

      Джефф морщится, находясь на грани сна и реальности, и приоткрывает глаза. В комнате приятный полумрак, который создают плотные шторы, не пропускающие лучи тайского утреннего солнца. Он улыбается и аккуратно потягивается, слыша под боком сопение и ощущая приятную тяжесть тела своего мальчика, который близко прижимается к боку и щекочет дыханием изгиб шеи. Сатур отстраняется совсем немного, опуская глаза вниз и с трепетом рассматривая Кода.       Джефф практически с самого начала считал Баркода милым, очаровательным, симпатичным и очень привлекательным, относился к нему с особой нежностью и заботой с того момента, как смог нормально с ним пообщаться и узнать его немного получше. Но сейчас Сатур рассматривает, ласкает взглядом его смуглую мягкую кожу, чёрные длинные ресницы, немного спутанные шелковистые волосы, полные чувственные губы, и осознаёт, наконец, что давным-давно рядом с именем Тина стояло прилагательное «красивый». Чертовски красивый, горячий и возбуждающий, заводящий Джеффа с полуоборота, сводящий с ума своими губами, глазами, голосом и улыбкой, своим стройным телом и мягкими бёдрами. Сатура бросало в жар, когда Код стоял рядом и теперь разница в росте стала заметной. Он никогда не думал, что его будет будоражить тот факт, что Тин станет выше него или сильнее, а теперь он приходил в неописуемый восторг, когда Баркод подхватывал его под бёдрами и тащился в спальню с ним на руках или садился на диван, вглядываясь в лицо Джеффа с широкой, самой волшебной на свете улыбкой.       Парень думает, что исход их истории был неизбежным и предрешённым кем-то там, наверху, кто сделал так, чтобы в этом огромном мире их пути обязательно пересеклись. Потому что они друг в друга буквально провалились, утонули в привязанности и заботе, которая медленно, но верно переросла в любовь. Сатуру иногда было страшно всё это потерять, боязно, что Код после очередной ссоры или недопонимания хлопнет дверью и больше не вернётся. Тин мог себе позволить уйти и начать всё заново с кем-то другим, потому что для него это были первые отношения, первый любовный и сексуальный опыт, у Баркода впереди была целая жизнь с новыми людьми, яркими эмоциями, обжигающей болью и слезами невероятной радости, а вот Джеффу и так всегда было невыносимо сложно открывать своё сердце, доверять его кому-то и эмоционально привязываться к определённому человеку. Но Тин и в этом плане стал особенным, каким-то новым уровнем, соулмейтом, действительно кусочком души. Этот чудесный, солнечный, неповторимый мальчишка буквально ураганом ворвался в жизнь Сатура, устроил переполох в голове и сердце, а потом плотно поселился под рёбрами. И такого человека Джеффу особенно страшно было потерять по глупости или из-за условий, в которые могла загнать их жизнь. На самом-то деле, каким бы сильным и целеустремлённым он ни казался, Сатур был очень ранимым и мягким, поэтому и признался Баркоду в своих чувствах, когда уже больше не мог держать их внутри без боли и вреда для своего ментального здоровья. Но даже тогда, до дрожи в кончиках пальцев, он боялся отказа. А Код, вопреки всем страхам и опасениям, ответил взаимностью, нежной улыбкой и мягким, робким поцелуем в тишине их комнаты, и продолжал это делать по сей день, тянулся к Джеффу, как к солнцу и теплу, хотя сам был этой яркой, прекрасной и сияющей звездой, сохраняющей жизнь на Земле (и на Сатурне).       Сатур улыбается ещё ярче, когда Баркод хмурится во сне и жмётся ближе, вплавляясь в своего возлюбленного всем телом, стремясь соприкоснуться каждым миллиметром кожи. Джефф ощущает, как по спине струятся отголоски ночного удовольствия, а внизу живота начинает скручиваться горячая пружина. Они вчера буквально дорвались друг до друга, изголодавшись, соскучившись так, как никогда раньше. Они оба много работали, очень уставали и почти не находили времени даже на телефонные разговоры, ограничиваясь редкими сообщениями и голосовыми с пожеланиями спокойной ночи и доброго утра, а также произнесёнными на грани выдоха «люблю тебя» и «горжусь тобой». Утешали себя мыслями о скорой встрече, погружались в работу с головой, стараясь таким образом погасить или хотя бы уменьшить тактильный голод, не вспоминать те ощущения, которые они испытывали друг с другом во время банального поцелуя или жаркого секса.       Сатур ласково гладит Тина по голому боку, прижимаясь губами ко лбу, и глубже втягивает запах его волос, откладывая его на подкорке, обновляя и восполняя ресурсы. Ему так хорошо сейчас, что хочется остаться здесь навсегда, задержаться в вакууме, в коконе из переплетённых рук и ног, в пределах этого дома, где есть только они. Но это невозможно, Джефф прекрасно знает, лаская тёплую смуглую кожу, оглаживая острые лопатки и обводя указательным пальцем тёмно-бордовый засос на его покатом плече. Таких меток на теле Баркода — огромное множество, все они разного цвета и размера, но каждая из них кричит: «Он — мой». «Моя жизнь, моя страсть, моё вдохновение, моя вселенная». И Сатуру совсем-совсем не стыдно за этот порыв, потому что жуть как соскучился и, наконец, дорвался, потому что желание жгучее, терпкое, горько-сладкое на кончике языка, обжигало нервные окончания, толкая их друг к другу. В своё оправдание парень может сказать, что выглядит точно не лучше, ведь ясно помнит, как укусы и засосы Тина опускались на его, Джеффа, плечи, шею, грудь, а пухлые губы касались, втягивая кожу на внутренней стороне бёдер. Ладони Баркода впивались в бок до побеления, когда он толкался внутри Сатура, дразня, проникая нарочито медленно, будто не он секунду назад шептал: «Я так сильно хочу тебя, Пи’Джефф… Даже представить не мог, что можно так кого-то хотеть», — покрывая кусачими поцелуями разлёт тонких ключиц и совершенно забывая, что Джеффу потом придётся усердно прятать и замазывать эту красоту. Сатур же на чужое заявление только расплылся в пьяной улыбке, перекатываясь на живот и приподнимаясь на коленях, выставляя себя напоказ. Он-то знал, что чувствовал в тот момент Код, потому что час назад был на его месте, нетерпеливо проникал пальцами в горячее нутро, дурея от того, что колечко мышц было таким же узким, неподатливым и тугим, как в их первый раз в Сингапуре.       Они очень скучали друг по другу, буквально отсчитывали дни до момента встречи, поэтому когда смогли прикоснуться, то им одного раза было мало, а звёзды сошлись таким образом, что Джеффу тоже захотелось снова вспомнить, как ощущается внутри чужой горячий твёрдый член, воскресить в памяти удовольствие и тепло, которым Тин одаривает его сполна во время секса. Ведь вся забота, трепетная нежность и ласка Баркода вырывалась наружу именно тогда, когда Сатур был снизу. Код сразу становился максимально чутким и аккуратным, в секунду считывающим эмоции своего возлюбленного и безоговорочно потакающим его желаниям. А желал Джефф, на самом деле, не очень много: просто чтобы его целовали, любили и сделали ему хорошо, позволяя отпустить контроль и не следить за тем, как нужно двигаться и на какие точки нажимать. Тин особенно любил такие моменты близости, потому что он мог дать ощутить огненное удовольствие граничащее с невесомой лаской, которой были наполнены их отношения.       Сатур буквально любуется Тином, скользит взглядом по привлекательному лицу, останавливается на родинке у глаза, а потом смотрит на пухлые, зацелованные губы и не удерживается, мягко касается их большим пальцем, невесомо гладит, нажимая на плоть и потакая своему главному фетишу. Потому что губы Тина возглавляли список того, на чём временами залипал Джефф. И если они были на мероприятии или просто очень заняты, то Сатуру хотелось к этим губам хотя бы прикоснуться или легонько чмокнуть. Но если они были наедине и никуда не спешили — голову заполняли развратные картинки того, как губы Кода обхватывают его член и доставляют ему удовольствие. Иногда Джефф ловил себя на мысли, что с Баркодом он становится каким-то слишком развратным и озабоченным, пышущим похотью даже когда от усталости валится с ног. Но объяснение было до банальности простым: от Тина исходила такая убийственная, сексуальная энергетика, что его мог не хотеть только убеждённый до мозга костей гетеросексуал или слепой (и Сатуру плевать, что его объективность заканчивалась там, где начиналось восхищение Кодом). Именно поэтому парень, в какой-то момент, перестал удивляться тому, что их встречи чаще всего заканчивались хоть какой-то близостью и взаимными оргазмами, чего хотели они оба.        Джефф не собирается будить Баркода, ведь ему очень редко удаётся проснуться раньше своего любимого мальчика, налюбоваться его красотой, одарить лаской тёплую кожу и просто в очередной раз признаться себе в том, насколько же сильно он Кода любит. Джефф обожает в нём практически всё, находит утешение и вдохновение, наверняка знает, что Тин может быть, как маленьким тёплым пламенем свечи, так и лесным пожаром, сбивающим с ног своей страстью. А ещё Сатур особенно благодарен возлюбленному за понимание. Ни разу за почти год отношений Баркод не озвучил ни одного упрёка, не обиделся за то, что Джефф занят работой и не может приехать, наоборот всегда оказывал поддержку и говорил о том, что Сатуру лучше отдохнуть, когда парню было уже невмоготу, и он приезжал к Коду чуть ли не ночью. А все их ссоры и склоки никогда напрямую не были связаны с творчеством и работой, что являлось чуть ли не самым важным для Джеффа: человек, которому он открыл своё сердце, должен понимать, насколько сильно Сатур горит музыкой и актёрством, и если у него попытаться отнять что-то из этого — он, скорее всего, даже зная, что в груди вместо сердца будет зиять пустота, расстанется с этим человеком и выберет музыку.       Джефф сползает по подушке немного ниже, крепче прижимает к себе Кода и чмокает его в кончик носа, продолжая мягко улыбаться и наслаждаться крупицами уюта, которые им удалось урвать. Уже сегодня вечером он снова окунётся с головой в свой график, забывая обо всём на свете, но хотя бы сейчас, совсем немного, Сатур хочет побыть с обожаемым Баркодом, залюбить его снова, зацеловать разнеженную сном кожу, вдохнуть поглубже аромат его тела и в очередной раз убедиться, насколько он, Джефф, сейчас счастлив.       Код морщится, вцепляясь в парня сильнее, и хрипло произносит:       — Если ты хочешь меня поцеловать, то я не против, — и сияет довольной моськой, приподнимаясь чуть выше, но даже не открывая свои бесстыжие глаза.       — А если я хочу не только поцеловать? — Сатур тычется в уголок его рта, поднимается выше по щеке к скуле и мягко касается губами дрожащего века. Баркод тихонько фыркает, поглаживая чужую грудь и живот, на котором красноречиво выделяются следы засосов.       — А я как будто отказываюсь, — наконец Тин открывает глаза и смотрит на растрёпанного Джеффа, в глазах которого зарождается и переливается жидкий огонь желания. Сатуру редко нужно так много секса за такой короткий отрезок времени, утром он больше любит долгие поцелуи, прикосновения и нежности. Но сейчас его пальцы ласково проходятся по чужому позвоночнику, изгибу поясницы и проникают между упругих половинок, поглаживая расслабленный, растянутый ещё с ночи вход. Код томно выдыхает, неосознанно царапая тонкую кожу, и прикусывает губу, покрываясь мурашками. И так наполовину окрепший утренний стояк дёргается, выделяя каплю смазки и выражая крайнюю заинтересованность его тела.       — Ты такой мягкий здесь, нежный, — Джефф шепчет, возвращаясь воздушными поцелуями к губам, трёт сжимающееся импульсами отверстие, но понимает, что смазка им понадобится всё равно (в том числе и для того, чтобы немного подразнить, окончательно возбудить расслабленное юное тело). И Баркод разделяет его мнение, ныряет ладонью под подушку и протягивает полупустой тюбик лубриканта без запаха, а сам зарывается в мягкие довольно короткие волосы рукой, на которой блестит тоненькое колечко. Сатур намёк понимает, обнимает Кода крепче и щёлкает за его спиной флаконом, выдавливая гель на пальцы и прижимаясь к губам в ленивом и глубоком поцелуе. Тин дрожит сильнее, выдыхая тихие стоны в чужой рот, когда Джефф его аккуратно смазывает, проникает на пробу сначала двумя, а потом и тремя пальцами, проверяет, не будет ли Коду больно. А Коду, даже после такой бурной, страстной ночи и несмотря на слегка саднящие края отверстия, уже снова хочется быть заполненным и явно не пальцами, хоть они у Сатура тоже волшебные и умелые. Даже сейчас они гладят, дразнят комочек нервов, пуская по телу импульс, но больше ничего не делают, замирают внутри, создавая ощущение наполненности, но не принося тех самых нужных и желанных ощущений.       Джефф ласкает чужой язык своим, медленно, вдумчиво вылизывает горячий рот и чувствует, что ему в живот упирается полностью вставший член. Коду не нравится, что его парень перестал двигать пальцами, поэтому он сам пытается насадиться и случайно проезжается своим возбуждением по крепкой плоти Сатура, вызывая взаимный стон в умопомрачительный поцелуй. У них каждый раз по-особенному сладкий, терпкий, с нотками страсти и похотью на грани фола. Они любят в друг друге всё, не только тело, но и душу, и именно такая эмоциональная привязанность делает каждый их секс ярким, невероятным и приносящим космическое удовольствие.       — Пи’Джефф, давай, пожалуйста, — почти выпрашивает Баркод, прихватывая губами чужой язык и бросая горящий взгляд из-под полуприкрытых угольно чёрных ресниц. Джефф напоследок вылизывает влажную изнанку пухлых любимых губ, а потом аккуратно выскальзывает из него и выдыхает в заалевшее ухо:       — Повернись ко мне спиной, тигрёнок.       А Коду дважды повторять не нужно, особенно когда его возлюбленный говорит таким голосом, он переворачивается на другой бок и вжимается лопатками в крепкую грудь, покрытую тонкой плёнкой пота. Ему так хорошо и уютно, как и всегда бывает рядом с любимым человеком. Баркод не знает, каково это встречаться с другими людьми, как строить отношения с кем-то ещё, как преодолевать ссоры и кризисы, как, в конце концов, правильно выражать любовь и поддержку. Но с Сатуром он старается научиться, делает всё возможное, чтобы не причинить ему боли, не мешать, не требовать слишком многого, чтобы ни в коем случае его не оттолкнуть. Хотя сам Джефф и так даёт буквально всё, уделяет Баркоду каждую секунду своего свободного времени, чтобы приехать, обнять, просто поговорить ни о чём, посмотреть только что вышедший фильм или заняться любовью. Код в этих отношениях чувствует себя любимым, желанным, нужным и полноценным, всегда тянется к Сатуру, боясь однажды его потерять из-за какой-то глупости, которая поставит между ними точку. Но он запихивает этот страх глубоко-глубоко, возвращаясь в утреннюю негу, где Джефф ласково скользит растопыренными пальцами по его груди, задевая чувствительные соски и лаская их самыми кончиками. Сатур буквально мурлычет от предвкушения, распирающего грудную клетку (будто не было между ним с Кодом никакой близости), целует заднюю часть шеи у кромки тёмных волос и смазывает свой твёрдый член. Джефф зарывается носом в загривок, вдыхая родной запах, приставляет горячую головку ко входу и медленно проникает внутрь на всю длину. Ощущение заполненности и жара охватывает всё тело Кода, заставляя его тихонько застонать и завести руку назад, чтобы сжать чужой бок, цепляясь за Джеффа, как за реальность, которая ускользает, словно песок сквозь пальцы, заменяясь чистым, незамутнённым наслаждением.       — Я люблю тебя, Код… так сильно люблю. Мне постоянно хочется напоминать тебе об этом, — Сатур опускает вторую ладонь на низ плоского живота с еле очерченным рельефом и мягко гладит, продолжая целовать шею и покатые плечи.       — Я тоже… тебя люблю, Пи’Джефф, — Тин прикрывает глаза, чтобы отключить один из органов чувств и усилить восприятие другими. На самом деле вот такой их секс — это впервые, когда сразу после страстной, бурной ночи они захотели не просто помочь друг другу руками или ртом, а снова утонуть в полноценной близости. Но Код думает, что это, наверное, связано с теми неделями, проведёнными врозь, и будущей неминуемой разлукой, которая тоже растянется на большое количество дней. Поэтому они пытаются урвать как можно больше ощущений и удовольствия, чтобы запомнить те эмоции, когда они были по-настоящему близки с возлюбленным.       Сатур крепче прижимает к себе гибкое, сильное тело, тянется к уху, прикусывая тонкий хрящих, и медленно, тягуче отводит бёдра назад, чтобы так же аккуратно толкнуться вперёд в горячее, сжимающее его нутро. Код дышит раскрытым ртом, хватаясь за Джеффа, вжимаясь в его крепкое тело, и сгибает ногу в колене, подтягивая её ближе к своей груди, чтобы его парень мог проникнуть глубже.       — Маленький мой, — хрипит Сатур, чувствуя, как его сильнее сжимают эластичные стеночки. А эта фраза, это нежное, граничащее со вселенской любовью обращение — не о возрасте или росте, а о том, как Джефф относится к Баркоду, как заботится и хочет оберегать, защищать от всей грязи этого мира, стать щитом между Тином и жестокими последствиями их популярности. «Маленький мой» — это всё о любви.       Код облизывает пересыхающие губы, ощущая волны жара, разливающиеся по телу, когда Сатур медленно скользит в него, проезжаясь головкой по простате и растягивая чувствительный вход. Джефф оставляет нежные поцелуи на разгорячённой коже, а руки гладят и ласкают всё, до чего дотягиваются.       Им невыносимо жарко, пот течёт по вискам, спине и груди, пропитывая простыни их запахом, но отстраниться хотя бы на миллиметр кажется равным погибели, поэтому Сатур обнимает только сильнее, сжимает мягкое бедро и проникает, скользит внутрь, раскачиваясь и замирая, когда кожа соприкасается с кожей. Он практически перестаёт двигаться, подаётся вперёд-назад на каких парочку сантиметров, понимает по тихим, музыкальным стонам Кода, что точно трёт комок нервов, разжигающий пожар под кожей только сильнее. Ему так великолепно в этот момент, мир сияет и переливается всеми цветами, а самым прекрасным местом на земле является эта небольшая уютная спальня и любимый человек в его руках. В порыве сентиментальности ему хочется прошептать: «Будь со мной всегда, будь до конца нашей жизни», но кому, как не ему знать, что иногда бывает так, что даже с любимыми приходится расстаться, потому что вы больше не смотрите в одну сторону, а ваши жизненные пути и ценности теперь кардинально отличаются. Но Джефф жмурится сильнее, снова возобновляя скользящие толчки, и вытравливает из головы неправильные мысли: нельзя жить в ожидании чего-то плохого, иначе вся жизнь теряет свой неповторимый, горько-сладкий вкус.       — Пи’Дже-ефф, — тянет Код, раскачивая бёдрами навстречу, — пожалуйста, — и он не знает, о чём просит. Может о том, чтобы длинные, немного шершавые пальцы с бедра переместились дальше, обхватывая изнывающую без внимания плоть. Или чтобы движения стали более резкими и быстрыми, на грани с болью и обжигающим удовольствием. А может, просто чтобы, — поцелуй меня, — Тин неудобно поворачивает голову, опаляя чужую щёку горячим дыханием и чувствуя, как от томного наслаждения и разрывающих грудь ощущений по щекам катятся слёзы. Но целоваться так им будет очень неудобно, осознаёт Сатур, покрывая невесомыми касаниями губ висок и скулу своего мальчика.       — Сейчас, Код, — хрипло обещает Джефф и полностью выходит из красивого тела, чтобы аккуратно перекатить парня на спину и устроиться между его немного подрагивающих от напряжения ног, — вот теперь я смогу тебя поцеловать правильно, — и накрывает полные, немного искусанные губы своими, втягивая Тина в самый нежный, как облака, поцелуй. Баркод сильнее разводит колени и дрожит, когда Сатур снова проникает внутрь, и обнимает его за плечи, зарываясь пальцами в волосы, массируя затылок. Джефф урчит, как довольный кот, улыбаясь прямо в губы, и ненавязчиво просовывает ладони под чужими коленями, намекая Коду, чтобы он обнял своего парня ногами. Тин послушно, почти бездумно выполняет чужую просьбу, на каждом проникающем толчке немного царапая заднюю часть шеи и затылок, тягуче медленно сплетаясь языками в глубоком поцелуе.       Они оба теряются в ощущениях и эмоциях, даже представить не могут, сколько они уже занимаются любовью, то на полминуты ускоряясь, то практически полностью замирая. Джефф чувствует, что он близко, по участившемуся дыханию и ощутимой дрожи понимает, что Баркод тоже, поэтому он протискивает одну руку под поясницу Тина, а второй скользит между их телами, чтобы добраться до влажного от предэякулята члена. Он массирует горячую головку, ловя языком песню из стонов, и распределяет смазку по горячей плоти. Дыхания на поцелуй уже не хватает, поэтому Сатур отстраняется совсем чуть-чуть, хрипло дышит в чужой рот и двигает ладонью в такт своим же толчкам, медленным, размеренным, подводящим к оргазму и сводящим с ума.       — Малыш, ты такой красивый, — шепчет Джефф, доводя их обоих до изнеможения и искрящегося удовольствия, — такой… нежный, самый родной, — он произносит почти в бреду, чувствуя, как их влюблённые сердца заполошно колотятся в унисон. Баркод слушает, с улыбкой впитывает каждое слово, ощущая, как пружина внутри, наконец, разжимается и ответом Сатуру становится протяжный мелодичный стон и пальцы, покрытые белой вязкой жидкостью.       Джефф буквально кожей ощущает чужой оргазм, размазывает большим пальцем сперму по чувствительной головке и совсем немного ускоряет толчки, чтобы и самому кончить через десяток секунд, обдавая внутренности раскалённым жаром. Он слышит от Кода ещё один всхлип, который выдыхает Тин на грани боли и удовольствия, вцепляясь в чужую спину и выгибаясь до хруста в позвоночнике.       Сатур вытирает руку о простынь и поднимает её к лицу Тина, чтобы убрать прилипшую ко лбу чёлку и смахнуть со скул несколько слезинок.       — Пи’, это было так… так приятно, — парень открывает глаза и разцепляет ноги, роняя их на матрас. Джефф аккуратно выскальзывает, заставляя Кода застонать снова, но не поднимается и не откатывается в сторону, наплевав на то, что они липкие и грязные. Он смотрит в тёмно-коньячные, блестящие любовью глаза, гладит нос, щёки, лоб и губы, улыбаясь нежно и ласково.       — Я готов подарить тебе всё удовольствие и счастье мира, если ты будешь продолжать так улыбаться, — Сатур обнимает его крепко-крепко, впечатываясь грудью в грудь, и чувствует, как его мокрые от пота волосы перебирают тонкие пальцы, а самые желанные в мире губы шепчут надсадно:       — Ты мой мир, и ты подарил мне себя, когда признался в любви. Я счастлив быть рядом с тобой, иметь возможность обнимать тебя и целовать, первым слышать твои песни, видеть твои клипы и образы, слушать твоё ворчание по утрам. Мне повезло, что моей первой любовью стал именно ты, Пи’Джефф.       А у Сатура поперёк горла застревает ком из невыплаканых слёз, потому что только Код умеет отгонять любые страхи и опасения всего десятком слов и нежным поцелуем, расцвёвшим на виске. И Джефф не знает, ощутил ли Тин, как этот страх исходит от его возлюбленного, или и сам его испытывает, но у него получилось усмирить бурю, временами зарождающуюся в груди, и напомнить, что они буквально чувствуют друг друга.       Вместо слов Сатур просто снова целует Баркода, пытаясь передать через это соприкосновение губ все свои эмоции, и по чужой улыбке осознаёт: его поняли.       А в голове на репите ещё долго будет звучать заветное, влюблённое «Ты мой мир», как нельзя лучше описывающее то, как они относятся друг к другу, потому что к этой фразе Джефф мысленно добавляет простое, но сентиментальное: «А ты мой космос». Он ведь с Сатурна и имеет право мыслить такими инопланетными категориями.