I crawled my way out of Hell for you | Я выползла из ада ради тебя

Пожалуйста, не оставляй меня. Эти слова преследовали Аддамс. Она все еще чувствовала стоящее за ними отчаяние, мольбу о том, чтобы Энид не бросили снова. Больше всего на свете ей хотелось спуститься вниз, заключить яркую девушку в свои объятия и поклясться ей, что она никогда больше ее не покинет. Шептать ей на ухо нежные слова и обнимать ее в Заколдованном лесу, где бродили кролики и сверкали драгоценные камни. В то время как магия Уэнсдей смогла заманить девушку обратно в ее сон, волк внутри Энид не подчинился, и в том заколдованном лесу завыл в трауре, в тоске, прежде чем тоже уснуть, признав поражение и изнывая от тоски. С того момента Аддамс решила вернуться на ночь в человеческий облик, чтобы присматривать за Энид. Она сидела, взгромоздившись на подоконник, прижавшись спиной к стене, а правая нога свободно свисала вниз. Это был не тот Демон, который притаился в окне хозяйской спальни, готовый нанести подлую порцию ударов кинжалами. Это был Демон, который всего несколько часов назад понял, что влюблен в человека. Конечно, существа, подобные ей, и раньше влюблялись в людей. Но она не была одной из них, она была Демоном, извращенным, мерзким проявлением адской желчи. Она не собиралась любить, заботиться или лелеять кого-то. Это противоречило ее натуре, было парадоксом. Даже среди себе подобных. А потом появился Ангел Исмаил. Ее брат. Из всех тех, кто остался верен ей, он был тем, с кем она была ближе всего в первые дни эры звездного света. Она вырастила его с самого раннего возраста, научив летать и сражаться, и теперь он смотрел на нее так, как смотрели все они, как будто взгляд на нее мог запятнать их достоинство. Они послали его сообщить ей, чтобы она возвращалась в бездну, это была тюрьма как для демонов, так и для злых, нераскаявшихся человеческих душ. Их наказанием за нелюбовь к человечеству было провести вечность в заключении с худшими из них. Она могла, по крайней мере, неохотно восхититься иронией наказания. Но сейчас речь шла не об этом, что она собиралась делать с Исмаилом? Она знала, как работают их умы, он вернется. И он, вероятно, был бы не один, они знали, каким свирепым бойцом она была. Особенно теперь, когда ей было за что бороться. Ее пристальный взгляд задержался на Энид, которая лежала на спине, закинув руку за голову, и время от времени издавала негромкие звуки, тихое рычание или собачье поскуливание и тявканье. Уэнсдей внимательно выслушала каждое из них и сохранила в своем сердце. Ее обожание было безграничным. Она вздохнула, время теперь было против нее, даже без ангельского вмешательства, она знала, что ее время будет ограничено, Энид была смертной, а она — нет. В конце концов Энид зачахнет и умрет, а ее душа отправится туда, куда Аддамс не сможет последовать. Она знала, что грядет разбитое сердце. Будь то разрушительное воздействие времени или легиона Ангелов. Она знала. Она знала, что остаток вечности ей придется провести в одиночестве. Это свело бы ее с ума от тоски, потому что Верховная Власть не была милосердной. По крайней мере, не для ее вида, люди всегда получали искупление. Ей захотелось горько рассмеяться, точно так же, как Энид и ее мать, у Бога были любимцы, а остальными он пренебрегал. Но она не успокоится, она позаботится о том, чтобы к тому времени, когда ее утащат обратно в яму, Эстер Синклер уже ждала ее там. _______________________________________ Энид вздрогнула и проснулась. Нахлынули воспоминания о ночи, проведенной в лесу из светящихся ив и пруда, наполненного драгоценными камнями, о вечной охоте. Но это было не то, на чем она сосредоточилась. Даже несмотря на то, что это был самый яркий из снов, которые она когда-либо видела на своей памяти. Обычно несколько ночей она проводила в тисках самых мрачных страхов своего разума и реальности, того факта что ее мать не любила ее. Она была одна. Конечно, у нее были друзья в «Неверморе». Но здесь? Она была по-настоящему одинока. За исключением «Энигмы». Думая об этом, она повернула голову и посмотрела прямо в окно. Энигма сидела, взгромоздившись на окно. Его глаза были закрыты. Она уютно прижала к себе плюшевого Ворона и вздохнула. Энид слишком ясно помнила незнакомку, которая предстала перед ней во сне. Темноволосая девушка, очень хорошенькая темноволосая девушка, Энид почувствовала легкий румянец на кончике своего носа. Она чувствовала что та девушка была такой знакомой, такой правильной, такой всепоглощающей. Синклер не могла определить, откуда это, даже ее внутренняя волчица чувствовала, что та девушка была ей очень знакома, и волчица тоже оплакивала потерю вместе с Энид в лесу. Она невольно заскулила при этом воспоминании. Энигма, теперь полностью осознавшая это, повернулась и пристально посмотрела на Энид. Пожалуйста, не оставляй меня. — взмолилась она, когда образ хорошенькой девушкой исчез из виду. Это наполнило ее сердце тоской, она чувствовала себя такой привязанной, как будто знала ее. Но она этого не сделала, это казалось таким реальным, слишком реальным. Энид заставила ворона сесть на свою кровать. — Доброе утро, — тихо сказала Энид, вытягивая руки над головой и зевая. Она сбросила с себя одеяло и подошла к окну, солнце только начинало всходить во всем великолепии нового дня. Синклер рассеянно протянула руку, чтобы погладить Энигму двумя пальцами, птица радостно затрепетала, прежде чем раздалось внезапное хлопанье крыльев, и Энид захихикала, когда Ворон уселся ей на плечо. От сильных взмахов его крыльев ее и без того взъерошенные волосы взметнулись в разные стороны. Она сдула прядь светлых волос со своего лица в притворном раздражении, но ее хихиканье указывало на обратное. «Спасибо, Энигма, отличная работа», — рассмеялась Синклер, показав птице притворно поднятый большой палец, и птица в ответ пришла в восторг. Энид покачала головой: «Клянусь, ты умнее, чем кажешься», — подавив зевок, она начала спускаться по лестнице, волоча при этом ноги. Девушка спустилась на первый этаж и тихо вошла в кухню. Ворон Энигма все еще сидел у нее на плече. Клан Синклеров взглянул на новоприбывшую, два ее брата, Ной и Джеймс, коротко улыбнулись ей, прежде чем вернуться к своим завтракам. Мюррей одарил свою младшую дочь легкой, успокаивающей улыбкой, на которую она ответила лишь без особого энтузиазма. Это была ее семья, но жестокое обращение, которое отец позволил ее матери совершить по отношению к ней, несколько испортило его в глазах Энид. Конечно, она все еще любила своего отца, но суть оставалась прежней. Загадочная птица стала обычным явлением в доме Синклеров. Энид опубликовала видео с птицей, о которой в Tiktok и Instagram. И, будучи оборотнями, все они знали о склонностях воронов к волкам в дикой природе. Мюррея не удивило, что один из них нашел своего младшего и сблизился с ним, поскольку вороны больше всего заботились о щенках. Эстер обернулась, держа в одной руке тарелку с беконом, яйцами и тостами, готовая поставить ее перед Энид, когда заметила Энигму. Она остановилась, широко раскрыв глаза от ужаса, потому что знала, что это Уэнсдей, сидит на плече дочери, с которой она когда-то жестоко обращалась. Демон, который мучил ее каждую ночь. Черные глаза-бусинки Ворона уставились на нее сверху вниз, когда она села и поставила еду перед Энид, которая с радостью принялась за еду, ничего не подозревая. Эстер, затаив дыхание, смотрела, как бездушные черные глаза Энигмы впиваются в ее нее. Он мог видеть страх внутри нее. А затем птица подняла голову, чтобы взглянуть на двух братьев, не обращая внимания на окружающий их мир. Глаза Эстер расширились, когда лицо Ворона исказилось в злобной ухмылке. Его значение было ясным, и Эстер была в ужасе, она знала если Демон захочет Энид, он получит ее, она была коротышкой. Единственная причина, по которой она все еще была здесь, заключалась в том, что ей не было восемнадцати лет, и это было ее юридическим обязательством, закон немного отличался для оборотней. Семья Синклер были позором для любой стаи, некоторые Альфа-волки зашли бы так далеко, что разорвали бы низкорослых на куски, чтобы сохранить чистоту генетических линий. Так было до тех пор, пока нормальные законы не были тайно приняты для отверженного мира. Несмотря на то, во что были склонны верить некоторые изгои, правительство позаботилось о том, чтобы дать Изгоям свои собственные законы в дополнение к человеческим, чтобы учесть их дополнительные способности. Как у сирен, которые носят свои ожерелья, сдерживая свою песню, чтобы обезопасить как мир людей, так и изгоев. Некоторые видели в этом угнетение, а некоторые считали это необходимым. Жестокое обращение с Эстер ясно дало понять это, она надеялась, что ее действия высвободят волка изнутри, но это, казалось, только заставило его еще дальше спрятаться. Так она пыталась оправдать себя за жестокое обращение с младшей дочерью. Она не могла позволить этому Демону причинить вред ее сыновьям, которым суждено было однажды стать альфами своих собственных стай, сохранив свои гены оборотня сильными и мужественными. А главное чистыми. Взгляд Эстер остановился на младшей дочери, когда она ела. Ее глаза сузились бы от презрения, если бы рядом не был Ворон, ее пальцы чесались, а под кожей кипел гнев. Эта коротышка была единственной причиной, по которой их стая оказалась в самом низу иерархии, ее семейная линия насчитывала несколько сотен лет, и все это было уничтожено одной-единственной коротышкой. Мюррей был единственной причиной, по которой девочка все еще имела какое-либо отношение к их семье, помимо требования закона удовлетворять ее основные потребности в пище и крове. Эстер поклялась, что это чудовище не причинит вреда ее мальчикам. Казалось, почти уловив ход ее мыслей, Уэнсдей/Энигма снова посмотрела на Эстер и проникла в самую ее суть. Она знала, она знала, что на каком-то уровне Ворон почувствовал ее намерения, она смотрела прямо на него, выглядя храбрее, чем чувствовала себя на самом деле. «Эй, Эниг, попробуй это!» Энигма отвела взгляд и посмотрела на пальцы Энид, держащие маленький кусочек бекона, птица наклонилась вперед, обнюхивая его, прежде чем осторожно положить еду в рот. Птица проглотила и издала что-то вроде счастливого карканья, Энид хихикнула и протянула еще одно подношение, которое птица с удовольствием проглотила. _________________________________________ Если и было что-то, в чем эти люди были правы, так это бекон. Размышляла Уэнсдей, с радостью принимая четвертый кусочек бекона, которым Энид в данный момент кормила ее. Каждый тихий смешок заставлял ее сердце трепетать. Она убила бы сотни людей, только чтобы услышать это снова, если бы это было необходимо. Эмоции накатывали на Эстер волнами, и Аддамс чувствовала это, несмотря на то, насколько впечатляющим было самообладание матери, она ощущала вибрацию ее чувств, и то, что она ощущала, приводило ее в ярость. Ненависть. Абсолютная, безраздельная ненависть. Но не сейчас. Это было ради яркой девушки, на плече которой Уэнсдей сидела, она разберется с этим позже, когда сможет. Энид заслуживала немного покоя до тех пор, пока не вернется в Невермор, что случится буквально через несколько дней. Тем же утром пришло письмо, в котором говорилось, что студенты могут вернуться в Nevermore в начале недели. И Энид, отчаянно пытавшаяся сбежать от своей матери, с готовностью ответила письмом, что будет там. Ее мать, столь же нетерпеливая, не жаловалась. Она ухмыльнулась про себя: Эстер раскрывала ей все свои слабости, а она даже не подозревала об этом. Уэнсдей наблюдала, как Эстер с материнской нежностью относилась к двум своим мальчикам, братьям Энид. Братья, отметила она с холодной яростью, которые никогда не вступались за своих младших сестер. Даже Ангелы, братья и сестры Уэнсдей, защищали друг друга, и она защищала бы их, несмотря на то что ненавидела их до глубины души. И вот Уэнсдей привела в действие свой план. Однако, если бы она потеряла самообладание, Энид осталась бы без брата. День прошел как в тумане, в основном за тем, что она наблюдала, как Энид собирает свои вещи, готовясь к поездке в Невермор следующим вечером, и с нежностью отметила, как аккуратно плюшевый Ворон был положен рядом с плюшевым Голубем в ее чемодане. «Я буду скучать по тебе, Энигма», — печально сказала Энид, нежно поглаживая птицу. Я скоро буду с тобой, мой волчонок. Энигма издала печальное карканье. «Я бы не пережила лето без тебя, малыш», — сказала Синклер, почесывая птицу под подбородком, как кошку. «Я — демон, ты — разноцветное, живое, ходячее бедствие!» — сердито подумала Аддамс. Боже, она такими темпами превращалась в домохозяйку. Но когда Энид погрузилась в сон, Уэнсдей присматривала за ней, настроенная на выполнение своей задачи. Время пришло. Магия окутывала Энид, как и каждую ночь, позволяя ей погрузиться в мир грез, ее волк свободно бродил по заколдованному лесу. Синклер вздохнула от счастья, еще глубже погружаясь в сон Аддамс стояла над ее спящей фигурой. Мрачный мстительный ангел-хранитель «Спи, любовь моя, спи», — мягко произнесла она, убирая пальцем светлые волосы с лица Энид. Уэнсдей подняла взгляд вверх и нахмурилась, двигаясь подобно скользящей тени, она приблизилась к одной из спален брата, честно говоря, ей не хотелось узнавать ни одно из их имен. Она ударила ногой, дверь слетела с петель, разбрасывая повсюду деревянные щепки, Джеймс проснулся, вздрогнув от ужаса, когда Демон ростом в 154 сантиметра пассивно стоял в дверном проеме, держа нож рядом с собой. Когти Джеймса вытянулись, когда он увидел угрозу. «Они тебе не понадобятся», — поддразнила Аддамс, взмахнув пальцем, когти внезапно с силой втянулись обратно, а Джеймс закричал от такой внезапности, Демон подошел к кровати: «Ты идешь со мной, парниша». Джеймс захныкал, как ребенок, когда Уэнсдей грубо схватила его за волосы и потащила наверх. «О, Эстер», — крикнула Аддамс певучим голосом. «О, милая Эстер», — она поднималась намеренно, медленно, следя за тем, чтобы каждый шаг отдавался грохотом на каждой ступеньке, ее нож вонзился в стену справа от нее, издавая металлический звук. Лезвие оставляло зазубренный разрез в каменной кладке. Улыбка Уэнсдей не сходила с ее лица, когда она силой мысли снесла дверь с петель. Мюррей и другой брат были погружены в свои собственные кошмары. Они не смогли проснуться. Она швырнула Джеймса внутрь, усадив перед собой. «Мама!» Он плакал. «Молчи, парниша», — скомандовала Эстер, и его губы внезапно были плотно сжаты. Оставив его хныкать. «Ты никогда не научишься, Эстер», — вскипела Аддамс, обнажая зубы. «Сегодня я почувствовала твое презрение к собственной дочери», — ее глаза сузились. «Ты действительно позволила бы Альфе разорвать ее на части, не задумываясь, не так ли» Эстер встала, высоко задрав нос: «Вот чего заслуживают такие коротышки, как она, она позорит клан», — выплюнула Эстер в ответ. «Мама?» Джеймс говорил в замешательстве, его глаза метались туда-сюда между ней и Аддамс «Это Энид, мама, как ты можешь…» «Тихо, Джеймс!» Эстер прошипела: «Не говори о том, о чем ты ничего не знаешь!» «Тебе не о чем беспокоиться, мразь. Когда придет время, я заберу Энид отсюда и одарю ее любовью, которой мир никогда не видел». Эстер усмехнулась. — Но сегодня. Сегодня тот день, когда ты узнаешь, каково это — потерять ребенка, самая большая пытка из всех Эстер побледнела, когда наконец заметила лезвие в руке Аддамс. Серебряное лезвие. Эстер закричала, Джеймс разразился рыданиями, а Уэнсдей рассмеялась. Это было жестоко и беспощадно. Она подняла серебряное лезвие и прижала его к шее Джеймса. Аддамс глубже вонзила лезвие в его шею, готовая перерезать ему горло, серебро сделало бы его смертным, и он истек бы кровью прямо у нее на глазах. Все, что нужно, — это провести заостренным лезвием по его горлу. Его голубые глаза смотрели на своего убийцу, он никогда не найдет себе пару, не заведет щенков, не заведет семью и не обретет покой. Его голубые глаза. «Скажи Энид, что мне жаль», — выдавил он из себя. Она пристально посмотрела ему в глаза и ее рука замерла. Его голубые глаза наполнились непролитыми слезами. Голубые глаза Энид. Рука Аддамс дрогнула, пальцы утратили хватку, уверенность. У него были глаза Энид. Она не могла этого сделать. Лезвие со звоном упало на пол. Ее хватка ослабла, и Джеймс отпрянул от своего потенциального убийцы. Эстер всхлипнула от облегчения, заключая Джеймса в объятия. Успокаивала мальчика, когда восемнадцатилетний юноша плакал у нее на плече, а она баюкала его. Она видела это в его глазах, в этих чертовых глазах, сожаление, страх. Это были бы его последние мгновения, и он использовал их, чтобы попросить прощения у своей сестры. Это тронуло Аддамс таким образом, которого она не могла понять. «Возвращайся вниз», — прорычала Эстер Джеймсу. Обняв в последний раз и поцеловав в макушку. Джеймс осторожно обошел Демона, который сердито смотрел на него, не мигая, и до ее ушей донеслись его удаляющиеся шаги. Мальчик не задавался вопросом, как его дверь была полностью восстановлена. Когда он забирался обратно в постель, магия Уэнсдей погрузила его в глубокий сон. «Спасибо тебе», — прошептала Эстер. Лицо Аддамс потемнело. «Я сделала это не для тебя», — прошипела она, ее рука потянулась вперед, и серебряное лезвие вернулось обратно в ее ладонь. Уэнсдей развернулась на каблуках, чтобы выйти из комнаты. Она обернулась, чтобы посмотреть матриарху в глаза, но, к счастью, они были карими и не такими, как у ее дочери. «Однажды я заберу Энид отсюда навсегда, и когда я это сделаю, ты ничего не сможешь предпринять», — кивнула головой Эстер. «Я пощадила его ради нее, я не пощажу тебя» Аддамс махнула рукой, и все начало восстанавливаться само собой. Когда Уэнсдей вернулась в комнату Энид, то посмотрела на нее сверху вниз и почувствовала тоску, которая отступила, зная, что следующие несколько дней будут трудными. «Скоро увидимся, Энид», — пробормотала Аддамс Ее тело превратилось в Ворона. И когда Ворон полетел на восток, в Нью-Джерси, магия Аддамс начала слабеть по мере того, как она продвигалась дальше. Когда она улетела достаточно далеко, по щеке Энид которая сладко спала, скатилась одинокая слезинка.