Доверяй, но проверяй, а также не ной, люби, ошибайся и будь несчастен, чтобы знать, каково на самом деле счастливым в этой жизни быть

Дай миру шанс, Дай шансу — мир Когда дети цветов Вновь станут детьми. Напой несколько строк И смотри, как всё сплелось Из твоих длинных волос И моих долгих дорог.

Спи, пока не слышны шаги Тех, кто придёт за тобой Тех, кто войдёт в наш дом Дом без дверей. Спи, пока мы так далеки От выстрелов и орденов Пока мы верим, Что Жизнь — это... (Любовь)

Представь, что это — стекло И нарисуй на стекле Тех, кто не постарел И крылья их кораблей. Ткань дрожит на ветру И всё рождается вдруг Из твоих протянутых рук И моих непорванных струн.

Спи, пока не слышны шаги Тех, кто придёт за тобой Тех, кто войдёт в наш дом Дом без дверей. Спи, пока мы так далеки От выстрелов и орденов Пока мы верим, Что Бог — это... (Любовь)

Немного нервно — Колыбельная для пацифиста

      Всякий раз, когда Такемичи перекидывало из одного конца Моста Времени на другой, приходилось быстро осознавать ситуацию, хлопая ошалевшими глазами и приглаживая встающие дыбом волосы. Удовольствия от такого перемещения, скажем прямо, почти не было. Словно пройти Тёмным путём без осознавая, в каком месте ты в итоге окажешься. Вот ты стоишь в парке с друзьями, а миг спустя — хлоп! — пытаешься не навернуться с крыши высотки, куда твоё тело занесло неведомым образом, а она ещё и скользкая, зараза. Всем тем, кто уверял, будто своей Тени можно доверить безопасность тела, Такемичи готов был ежедневно отсыпа́ть по паре подзатыльников и поджопников с шести утра до семи вечера, чтоб жизнь мёдом не казалась.       От других «путешественников» помощи было не дождаться! Шиничиро, что открыл новый способ перемещения куда раньше паренька, на Мост Времени теперь было не загнать ни под пытками, ни даже под страхом смерти. Раз с младшим братом всё в порядке, то и незачем понапрасну сотрясать Вселенную, искать какие-то там Мосты и просить Судьбу вывернуться наизнанку, потому что тебе ну очень надо вот прямо сейчас перекроить Явь под свои хотелки, а лучше, чтоб это уже произошло позавчера. Ну так, на всякий пожарный. Такемичи вполне мог понять такой подход к делу и братскую любовную одержимость, но в первую очередь, как Вершитель, Шиничиро должен был подумать о Мире, а уже потом о каких-то конкретных существах, его населяющий.       Конечно, парень мог бы не сотрясать раз за разом воздух и просто делать своё дело. Разумеется, когда Истинная магия прёт из всех щелей, очень просто творить маленькие фокусы, развлекая как Пространство, так и окружение, но большим проблемам, требующих очередных походов по Мосту Времени, на это было плевать с высоты их непомерного роста. Хочет Такемичи или нет, а раз он теперь знает о своей участи, то должен сдаться Миру со всеми потрохами и помогать ему, так сказать, вычёсывать блох. Парень никак не мог дождаться момента рождения своего преемника, чтобы свалить на него все обязанности, как в своё время сделал дядюшка Ю, а после него Шиничиро, и начать жить в своё удовольствие. Неужели он так много просит? Всего лишь каплю настоящего спокойствия, не приправленного бочкой вездесущего беспокойства за сохранность баланса, равновесия, целостности и прочей дряни, о которой Мир решил не заботиться самостоятельно, создав себе прислугу в виде людей. Ну и правильно, зачем иначе вообще изобретать глупое человечество?       Раз за разом хотелось плюнуть на проблемы, махнуть рукой, пожать плечами, выражая этим свою непричастность и равнодушие, после чего наконец открыть грешную дверь в Коридор между Мирами и свалить к чёртовой бабушке. Или к тому же дядюшке Ю. Эх, как он там сейчас? Небось развлекается в каком-нибудь новорожденном Мире, вынутом из сознания особо впечатлительных личностей. Такемичи сам такие время от времени изыскивал, вскармливая воображение для своей будущей пенсии где-нибудь в новой Реальности. Вам когда-нибудь снились сны, неотличимые от настоящей жизни? Поначалу они могли быть полной белибердой, со временем упорядочивались, позже обретали осязаемость и чёткость, а под конец почти затягивали, позволяя сновидцам себя осязать, обанять и пробовать на вкус. Последнее — та стадия, после которой человек либо начинал сходить с ума, не различая оба мира — свой и надуманный — либо избавлялся от одного из них. В последнем, увы, пока преимущество было на стороне Миров, для которых приходилось поспать неопределённое количество часов. Такемичи, пару раз погрешив экспериментами, теперь старался не уводить людей за грань невозврата, но его слежка иногда давала осечку, стоило Вселенной напомнить Вершителю о его насущном долге, швыряя в подпространство до Моста Времени, а оттуда к проблеме.       Вздыхая и проклиная всё на свете, Такемичи так или иначе покорно обязанности выполнял, а затем уходил в свои собственные, ожидая замену и подготовливая место отдыха. Когда на твоих плечах держится Всё Сущее, весело болтая ногами и больно дёргая за волосы как маленький невоспитанный ребёнок, вполне простительно превратить пару людей в безумцев. Ничего, по сути, страшного с ними не происходит, просто они выходят за пределы обозримого и начинают видеть чуть больше, чем должны. Если обратить внимание на окружение Такемичи, то можно предположить, что свои первые пробные шаги в Истинной магии проходили то по спинам, а то и вовсе по лицам его друзей и тех, кто оказывался рядом. Обстоятельства складывались так, что многие из тех, кто знал Такемичи вживую, начинали видеть то, чего, казалось бы, нет, потом возвращаться в относительный порядок, но через время замечая вдруг что-то, что было сложно объяснить, но по-странному легко принять какой-то отдалённой частью сознания за должное. Лёгкие заклятия, накладывающие толику беспечности, не раз выручали Такемичи от пули в лоб или самурайского выпада с катаной. Хотя, по неведомой причине Харучиё от нападения не останавливала даже высшая степень спокойствия, превращающая Манджиро в лужу на диване. Удивительный кадр! Однако в его сны Такемичи точно не стал бы переселяться, а уж тем более позволять им перерождаться в Новые Миры. Для Хумгата это было бы не столь опасно, сколько обременительно: содержать в себе пару сотен Вселенных, наполненных насилием и необоснованным безумием. Земли вполне достаточно — все инопланетяне могут выдохнуть и спать спокойно.       Как бы там ни было, а Такемичи раз за разом старался спастись от очередных подвигов на Тёмной Стороне, вылепливая из воздушных потоков мягкие игрушки, чтобы потом вручить Хинате или Эмме, если бедняжке вновь не достанется внимания от возлюбленного. Сколько бы раз Такемичи не переходил Мост Времени, а Кен продолжал пылать любовью к механизмам больше, чем к своей девушке. Обоих это мало смущало, но для внимательной публики у них всегда была спрятана пара заготованных тем на предмет ссор из ничего. Если время и место выпадали совсем уж удачно, то конфликты могли иметь такой масштаб, что даже для Такемичи приходилось прикладывать силы, чтобы не считать их чем-то реальным. Сложная задача, но не невозможная. Как и его обязанности. Только вот парень из раза в раз продолжал негодовать, что его, дескать, простого парня с обычными человеческими потребностями то и дело отрывают от приятных мелочей, заставляя раз за разом спасать то Мир, то его часть. Приходилось вставать или падать (смотря какое положение было у тела в момент осознания неизбежного), громко стонать, закатывать глаза, заламывать руки, взъерошивать волосы и проклинать всех, кто придёт в голову. Человеку рядом (а такие несчастные каждый раз имели место быть) приходилось смотреть на этот спектакль, сочувствовать Такемичи, заверять в том, что всё будет хорошо и кончится как можно быстрее, а потом успокаивающе обнимать и желать на прощание то удачи, то сломать ногу, то какие-то пух и перья (бесчувственные потрошители подушек и бедных птиц). У Хинаты даже выработалась привычка снисходительно улыбаться уже после того, как Такемичи исчезнет из поля зрения, убегая то в Прошлое, то в Будущее, то в Другое Настоящее, где его версия явно сдавала свои позиции или уже была на грани поражения. Что сказать, жизнь у неё была ещё та, но девушка не жаловалась. Точнее делала это так, чтоб Такемичи не узнал, ведь невозможно выдержать в одной лишь себе знание о куче чудес, докучливых и не очень. Её подруги каждый раз были в восторге, слушая очередной рассказ про то, как Хината открыла дверь в прихожую и тут же попала на рынок, или у неё из-под стола то и дело высовывалась знакомая рука в поисках съестного, которое добрая девушка конечно же тут же в неё вкладывала. Ведь неплохо, когда суёшь руку в неизведанное пространство, а вытаскиваешь оттуда домашние пирожки или чашку любимого чая. Правда, чашки для таких фокусов приходилось покупать чуть ли не ежедневно и большими партиями. Но это сущие пустяки. Денег у них, благо, всегда было достаточно. Причём не много, а именно достаточно. Хината считала это одним из своеобразных извинений от Вселенной за то, что она постоянно утягивает её парня неведомо куда: класть в место, куда через секунду заглянет девушка, ровно столько монет или купюр, сколько ей нужно. Но не йеной больше! Вполне себе хорошая практика, чтобы уберечь девушку Вершителя от вспышки жадности или тщеславия. Конечно, бесполезная предосторожность, ведь Хината и так не планировала менять характер, но раз Мир хочет считать данное обстоятельство своей заслугой, то почему бы не подыграть. Вполне себе безобидное развлечение.       В этот раз особый ритуал скорби о Мировом Спасении длился добрых полчаса. Хината успела несколько раз подлить любимому кофе, а тот, играясь с плотностью Реальности, довести напиток до рта, не прибегая к помощи рук и ложки. Смотреть за тем, как жидкость вытекает из чашки и, изображая расплывающихся животных, шагает по воздуху к раскрытому рту парня, было довольно забавно. Этим баловством Такемичи и оттягивал своё отбытие, твёрдо уверенный, что всё начнёт разваливаться ровно в тот момент, когда он явится в нужное место, чтоб сиё действие засвидетельствовать, а пока Реальность будет ожидать своего зрителя и держаться лучше, чем обувь человека из рекламы, приклеенная к потолку. Она это, поверьте, умеет. Ведь не раз у вас происходило что-то в тот самый момент, когда что-то в обстановке менялось. Самым, пожалуй, смешным и частым примером, являлся вход в комнату родителей, когда на весь экран компьютера, телефона или телевизора раскидывались женские или мужские прелести. Подобная шутка ясно давала понять, что Реальность не пренебрегает пошлым юмором, с удовольствием наблюдая за чужой растерянностью и приливами неуёмного стыда или паники.       Но в этот раз полное равнодушие и, смешно сказать, пренебрежение к делам неотложной сложности настолько не пришлись по нраву Миру, что он выплюнул проблему на Такемичи, раз тот продолжал её игнорировать. Хорошая возможность выбить Вершителя из колеи, раз тот продолжает делать вид, что он тут не при чём и вообще шёл мимо к своей хате с краю. Парню оставалось только надеяться, что подобный трюк был единичным и Вселенная не возьмёт новый вид выражения своего возмущения на заметку.       Когда ты пьёшь кофе в гостиной в компании любимого человека (пусть и осознавая, что пора бы уже появиться в ином месте), появление чужеродного объекта не доставляет никакой радости. Особенно, если он сваливается из двери, в первые секунды не поняв правила новой гравитации. Очень интересная картина: упасть, пролетев параллельно полу, на стену. Благо, неизвестный быстро очухался и через секунду, сев на стене, упал уже на пол. Правда, испугавшись, он сначала припал к ковру, с недоверием косясь на потолок: вдруг теперь придётся упасть и на него? Но, когда существо заметило, что два человека сидят в той же плоскости, в какой он, быстро смекнуло, что проворачивать такое на потолке бессмысленно, и расслабилось. Цепкие пальцы отпустили ковёр, существо село и уставилось на людей. Те, в свою очередь, на него. Нежданный гость оказался мальчиком с чёрными волосами, напоминающими сейчас форменное безобразие, серыми глазами, очками, не упавшими с кончика носа явно под действием высокоуровневого заклинания, и множеством вопросов, пока не соскользнувших в острого языка. Просидев пару секунд неподвижно, мальчик поправил очки, увеличивая свои глаза кривыми линзами вдвое, сел ровнее и важно кивнул, словно данное действие могло помочь всем вокруг понять его мысли. Ну, если не понять, то хоть прочесть и взять на заметку — вот такой он сверх меры щедрый.       — Это Хумгат? — поинтересовался он, переводя взгляд с парня на девушку и обратно.       Решив, что мальчик преодолел пространство меж Мирами, чтобы очутиться здесь, через названное место, Такемичи покачал головой и ответил:       — Уже нет.       Такой ответ мальчику явно пришёлся не по душе. Нахмурившись, он покосился на дверь, за которой теперь был виден только коридор, и с обидой произнёс:       — Ничего не понимаю.       — Ты в первый раз открыл для себя проход в Коридор между Мирами? — спросил Такемичи, хотя ответ был столь очевиден, что даже Хината легко кивнула за его спиной, пока он не видел.       — Конечно в первый! Стал бы я спрашивать, обстоя дело иначе? Если ты Вершитель, то, видно, очень глупый, — выдал мальчик, поднялся и зашагал к шкафу. Видимо, хотел попытать счастье ещё раз, но, зайдя в данный предмет мебели, через секунду вышел оттуда мрачнее некуда. — Не понимаю.       Эксперимент с другой дверью, уходящей в спальню, показал, что дело не в том, что шкаф не подходит для великих путешествий между Мирами. На самом деле подходит — как бы тогда Люси попала в Нарнию? — но мальчик не мог взять в толк, по какой именно причине Межпространственный Коридор не желает открываться лично ему. Даже за той дверью, из которой он вывалился.       А дело всё было в Такемичи, который, пользуясь одной из довольно удобных сил Вершителя, не желал терять из поля зрения неожиданный объект, а Реальность, подчиняясь его желанию, отказывалась искривляться под пытливым взглядом мальчишки. То есть, пока Такемичи был готов держать подле себя незнакомца, тот и шагу не мог ступить из дому. Если бы мальчик решил продолжить эксперимент и выйти во входную дверь, то его следующий шаг был бы в ванную дома Такемичи. Сейчас, в данный миг, пространство зациклилась и ничто не могло поменять его. По крайней мере, изнутри. Правда, с «извне», вопрос был не менее интересным, но тут рассказчик вынужден попросить у читателя капельку терпения и внимания к происходящему «здесь и сейчас».       — Ты бы вместо того, чтоб кидаться из угла в угол, сначала сел и спросил, куда попал, — решил дать дельный совет Такемичи, смотря за тем, как мальчик пытается найти новый способ прохода в Хумгат и выбрасывает вещи из ящиков, чтобы по окончанию кротовой работы нырнуть туда.       — Куда-куда? Ясно — куда. В другой Мир! До вас мне дела нет, — ворчал мальчик. — Мне требовался именно Коридор. Сдались мне чужие Реальности, когда куда лучше пройтись по их Пограничью?       Такемичи уважительно хмыкнул, Хината же тронула его за плечо и поделилась своим наблюдением через Безмолвную речь:       «Этот мальчик очень похож на Тетту-куна, когда ему было около десяти лет».       «А это он и есть, — Такемичи с налётом пренебрежения поморщился, делая вид, что ему всё ещё есть дело до былой вражды с человеком, с которым, на самом деле, довольно приятно было иметь дело. — Он из Прошлого. Не скажу, что Нашего. Из Нашего он бы никуда переместиться не смог. А вот из Другого — вполне!»       Парень не стал говорить этого вслух, но про себя отметил, что та часть сознания, которую активно трясла за плечи Реальность, веля немедленно действовать, пришла в состояние покоя, а значит повод, по которому ему нужно было куда-то бежать сломя голову, возник перед ним сам, не дождавшись, когда парень соизволит обратить на него внимание. Вероятно, этот Тетта Кисаки был Вершителем в своём Мире, но ему недоставало опыта, чтобы носить это звание, что доказывала его невозможность противостоять зацикленности, устроенной Такемичи.       Грустное зрелище.       Такемичи помнил, как частенько попадал в ловушки дядюшки Ю, но они были куда масштабнее простой квартиры. И опаснее. Например, не так страшно оказаться запертым в простом помещении, как в сознании Манджиро, пытаясь вывести бой один на один с Чёрным Импульсом, не оставляющим бедного паренька ни в одной из возможных Реальностей. Такемичи уже сбился со счёта, сколько раз он вживался в роль экзорциста, выуживая липкую пакость из головы подростка. Спасало лишь то, что Импульсу то и дело приходилось принимать удобную для человеческого восприятия форму, а потому Такемичи мог развлекаться, воображая то Венома из Марвел, то низкоуровневую слизь из компьютерных игр. Твари это нисколько не мешало оставаться всё такой же смертельно опасной, но приходилось отыгрывать роль персонажа и либо покорно лежать, либо то и дело вываливать язык, за который впоследствии можно было ухватиться и тащить противника прочь от разума младшего Сано. Выбираться у парня через ухо, нос или рот было любимой частью представления. Но чтобы пугать как можно меньше народу, Такемичи проделывал сиё действие во сне. Однажды ради интереса даже заставил себя родить, выводя за собой Импульс как послед от ребёнка. Надо думать, Манджиро той Реальности после такого сна либо обзавёлся страхом однажды познать ужас материнства наяву, либо же роды склизкого чудовища обернулись целью его дальнейшей жизни. Кто знает?       Но мы отвлеклись.       Сейчас Такемичи полностью осознавал, что больше никуда не нужно бежать ни ему, ни, тем более, мальчишке, а потому был намерен держать пространство замкнутым столько, сколько потребуется. Всё самое нужное, вроде туалета и кроватей было под рукой, а еду всегда можно извлечь из Щели между Мирами с той лишь поправкой, что появлялось не всегда то, чего ожидали. Но это лишь из-за его более чем легкомысленного подхода. Вот если бы парень целиком сосредоточился на том, какой предмет следует достать, то он тот час оказался в его руке, а позже и перед глазами. Но так как особой необходимости в такой концентрации не было, Такемичи было по большому счёту всё равно, что он вытащит: сковородку с жареной картошкой или миску, полную крабового салата.       — Что ты успел натворить в себя в Мире? — спросил Такемичи, послав своей девушке с помощью Безмолвной речи просьбу заварить гостю чай.       — Что я успел? Я ничего не успел. Я как только, так — хоп! — и сразу здесь. Немыслимо и нечестно! — мальчик всё же попытался нырнуть в ящик и больно ушибся о твёрдую стенку головой. Эксперимент с треском провалился. Теперь придётся вытаскивать откуда-то доску для починки мебели.       — Хорошо, — отступил Такемичи. — А в Хумгат тебе тогда зачем было?       — Там ведь всё есть. Там бесконечная Вечность. Ничего найти нельзя. А здесь можно. Вот и хочу туда, а не сюда. Тьфу, безобразие! Почему ни один выход не появляется, раз я очень хочу?       От того, как он тараторил, складывалось впечатление, что мальчик перепил энергетиков, и сейчас всё его существо взбудоражено и рвётся к приключениям на его глупую задницу и бедную голову Такемичи, где уже натёрлись мозоли от частых визитов мигрени. Только вот запах, исходивший от Тетты, свидетельствовал, что дело не в бодрящем напитке, а в присутствии одной лишней детали, которой у каждого человека должно быть лишь в единичном экземпляре. Тетта держал у себя за спиной сразу две Тени — и дело тут было далеко не в типе освещения. Что, при всём уважении Такемичи к чудесам, смотрелось бы куда привлекательней. Иметь дело с человеком без Тени Такемичи было на порядок проще, ведь не в первый раз, а тут, на те: сразу две. Причём та, что чужая, раза в два могущественнее мальца. И как только умудрился заполучить себе такую диковинку? Не украл же. Тому, кто в Хумгат не ходил ни разу, такие фокусы провернуть не то что сложно — невозможно! Даже при наличии теоретических знаний.       — Потому что я хочу, чтоб выхода не было. И пока ты в Моей Реальности, будь добр зарубить себе на носу, что она слушается в первую очередь меня, а не какого-то свалившегося неизвестно откуда мальчишки.       Тетта в порыве злости наставил на него палец, открыв рот, чтобы проклясть своевольного Вершителя и всех его потомков на дюжину поколений вперёд, но удержался, когда ему в протянутую руку сунули кружку ароматного чая с молоком.       — Прошу тебя, Тетта-кун, не нужно сердиться, — Хината с лаской погладила мальчика по волосам и села обратно за стол, перед этим приглашающе отодвинув стул между собой и Такемичи.       — Тебе повезло, что Хина-тян здесь тоже добрая, — подумав, сказал Тетта и сел. Однако не за стол, а там же, где стоял: у развороченной тумбочки. По всему выходило, что общество другого Вершителя он куда охотнее предпочитал предмету мебели. Вполне в характере Кисаки. Пусть в этом Мире он и не являлся Вершителем, но сей факт нисколько не мешал ему фыркать после каждого предложения Такемичи, а также брать долгую паузу перед своим ответом, не потому что следовало подумать, а просто так, ради удовольствия ожидания. Такемичи подыгрывал ему и изображал каждый раз то обиду, то раздражение, хотя уже несколько лет мог обойтись без притворства. И, скажем, быстро влезть в чужую голову, прочесть мысли и уйти с полученным ответом, пусть тот и не стал озвученным. Какая, в сущности, разница, знаешь ты что-то на словах или без них, если уже знаешь? Но нет, так парень ни разу не поступал, заводя традиционные перебранки. Хината, знавшая сколько раз Такемичи менял ход времени, предполагала, что парень делает это не столько от придури, сколько из осторожности. Боится испортить не тем настроением временную линию, потому постоянно держит свою позицию с людьми неизменной. Какой она была в начале знакомства, такой и осталась. Для него, как для человека, пережившего куда больше, чем Хината может себе вообразить, очень важно иметь при себе что-то, что будет оставаться всегда неизменным и за что в случае нужды можно ухватиться, как за спасительную соломинку. Как-то раз парень даже её припугнул тем, что может являться не тем Такемичи, что однажды ушёл из этого Мира, но они никогда не узнают, так это или нет. Путешествие между Мирами, похожими друг на друга как две капли воды и отличающимися лишь чем-то незначительным, вроде выбора «что съесть на завтрак?» какой-нибудь женщины из Австралии, опасно и непредсказуемо. Потому следует иметь под рукой что-то, чтобы понять, там ты или нет. Особый якорь, зацепленный основанием о нужную Реальность и цепью за руку Вершителя, повисшей на ней вечными кандалами. Ведь может случиться так, что Такемичи поменяется с кем-то во сне, проснувшись в Мире, почти идентичном своему, и так никогда и не узнав о подмене. Однако девушка надеялась, что если всё же случится что-то из такого рода, то если не её, то уж сердце дядюшки Ю, что был на данный момент старшим Вершителем этого Мира, почует неладное и вернёт всех Такемичи на их законные места. А то, ишь, решили тут поиграть в подтасовку, а его не спросили. Негодники!       — Раз уж ты наконец увидел хоть одну хорошую вещь в моём Мире, я надеюсь, ты станешь покладистей, потому что, поверь, мне, как и тебе, хотелось бы поскорее закончить нашу встречу, но для этого тебе придётся пойти со мной на контакт. Раз ты хочешь попасть в Хумгат, то я не буду тебя задерживать. Но для начала ты ответишь на мои вопросы, потому что, прости уж, но эта Реальность требует, чтобы я что-то с тобой сделал, а что именно, сказать не потрудилась, потому придётся выяснять всё, как обычно, мне самому.       — Ты слишком много болтаешь, — осуждающе сказал Тетта. — Не встречал тебя пока в своей Реальности, но если там ты такой же, то я рад, что пока мог избегать твоего общества.       — В этой Реальности ты тоже не особо рад меня видеть. Возможно, эта одна из тех вещей, что всегда остаётся неизменной.       Мальчик отхлебнул чай и, некоторое время проведя за обдумыванием дальнейших слов, решил заговорить:       — Я готов ответить на твои вопросы. Но это не должно занять много времени. Я очень спешу. Как я уже сказал, мне нужно попасть в Хумгат. Это не просто моя прихоть, а вынужденная мера, так как в том пространстве вычислить местонахождение человека или любого другого существа куда проблематичней, чем в Мире, каким бы он ни был. Думаю, мне не следует объяснять, почему, раз ты сам Вершитель. Но если у Хины-тян возникнут сложности с пониманием, то я, возможно, буду отвечать более развёрнуто, чтобы она не считала себя третьей лишней в нашем диалоге.       Хината расплылась в добродушной улыбке, означающей, что она польщена подобным подходом мальчика к разрешению возможных недопониманий с её стороны. Однако ему было неведомо, что как девушка Вершителя, Хината уже многое успела не только узнать, но и испытать на своей шкуре. Потому ей вполне были понятны опущенные выводы о разнице Миров и Коридора меж ними, ведь куда проще отыскать что-то в осязаемом пространстве, чем в месте, где такое понятие как «пространство» напрочь отсутствует. Хумгат, по сути, является одновременно всем и ничем; там нет ни низа, ни верха; ни конца, ни края; там ничего не видно, но при этом глазам его посетителей открывается… ВСЁ. Место, которое нельзя назвать «местом», но пока что во всех возможных языках отсутствуют понятия, которыми можно было бы описать Хумгат так, чтоб не осталось вопросов. По хорошему, как знала Хината, туда нужно попасть, побыть там, побродить, иначе какой смысл от посещения Коридора, если стоять там столбом, не пытаясь заглянуть ни в одну возможную Дверь, которые являлись таковыми лишь в словесной форме? В общем, Хинате льстило снисходительное внимание мальчика к своему возможному информационному невежеству, однако это было лишним, о чём она тут же не замедлила сообщить, пригубив ароматный напиток.       — Благодарю. Но ты можешь изъясняться в любой форме. Всё, что мне нужно знать, я уже знаю. А чего нет, значит — время тому ещё не пришло.       — Какой ужас, — насупился мальчик, косясь на Такемичи, — ты заразил её своей манией к глупой болтовне. Предполагаю, этим грешат все Вершители. Неприятно осознавать, что через время я стану таким же, как вы.       — Раз строишь такие догадки, то в своём мире ты не единственный, — определил Такемичи.       — Именно. Но не обольщайся. В моей Реальности я тебя знать не знаю. А раз так, то маловероятно, что ты там занимаешь важное место. Мой учитель, из-за которого я сейчас и застрял с вами здесь, сказал, что является единственным Вершителем в нашей Реальности. И теперь, раз уж у него появился я, то он намерен быстренько свалить на меня свои обязанности и уйти в отпуск. Лентяй, каких поискать. Притворщик и вполне искусный лжец. Что, впрочем, не мешает ему быть идиотом, каких только свет не видывал. Как можно в здравом уме вообразить, что я соглашусь перенять его работу? Потому, как только представился шанс, я решил от него уйти. Для начала планировал осмотреться, но, как вы можете понять, ничего у меня не вышло.       — То есть ты планировал вернуться обратно?       — За Хиной-тян. Ни за что не оставлю её в том же Мире, в каком обитает тот чудак!       Такемичи с широкой улыбкой повернулся к своей девушке. В его глазах и без Безмолвной речи легко читалось, что ему до ужаса интересно, как сложится судьба в той реальности, где их с Хинатой разлучат, ведь до этого ему попадались только варианты из их совместного будущего. Если бы они были обычными людьми, у девушки, которая видит в своём парне желание посмотреть, что произойдёт, если они не будут вместе, могло возникнуть множество вопросов и ворох неприятных предположений, однако ни Такемичи, ни Хината обычными людьми не являлись и потому легко понимали, что интерес не равняется стремлению тут же что-то менять в их жизни, тем более рвать её в клочья с целью разбежаться по краям Мира с глупым обещанием больше никогда не тревожить друг друга до конца дней. Хината знала о том, что если Такемичи не будет на постоянной основе поглощать что-то новое, двигаясь вперёд, то он зачахнет, так что возможность открыть для себя новый виток развития событий был для него сравни золотому билету на лотерею неизвестности Где-То Там, и никак не предложением к расставанию в Здесь. Как же славно, что после Обмена Ульвиара — ритуала, в котором люди обмениваются на некоторое время своими Тенями — они с Такемичи понимали друг друга куда лучше, чем Родственные души в многочисленных книжных романах, а кроме того, в виде приятного бонуса, стали осознавать куда глубже самих себя. Воистину удачное стечение обстоятельств. Немудрено, что подобный исход, где они с Такемичи были парой, заполонил не одну, не две и даже не пару десятков Реальностей. И теперь узнать, что в каком-то месте такой связи не будет, было чем-то сравни предвкушению от пробы на вкус неизвестного заморского фрукта. Будет ли он сладок, станет ли отдавать горечью, возникнет ли потом першение в горле, как только мякоть будет проглочена? Одним словом — любопытно. Если уж этим грешат обычные люди, то у Вершителей, бросающихся зачастую из крайности в крайность, все стрелки на эмоциях бились у надписи «максимум» и сходили раз в половину вечности на «умеренно», если накатывала скука или апатия. Событие невиданной редкости. Найти на заднем дворе клад было и то легче.       — Это очень храбрый поступок. Но глупый. Обычные люди не приспособлены к тому, чтобы выдержать путешествие через Хумгат, — наставительно сказал Такемичи, махнув рукой и запуская вверх ещё часть кофе, чтобы та, превратившись в ящерицу, сама заползла в его рот.       Посмотрев на парня, как на последнего дурака, коих и в свет-то выводить стыдно, Тетта провёл рукой над чашкой и та пропала. То есть на самом деле она всего лишь уменьшилась и спряталась меж его пальцев, но для неподготовленного зрителя сей трюк был похож именно на пропажу. Такемичи на это лишь хмыкнул и открыл рот, заглатывая кофейную ящерицу. Хината приподняла уголки губ ещё выше. С ней такой трюк уже проделывали, чтобы она могла прогуляться по иномирным ярмаркам. Самой любимой прогулкой была пока та, что проходила в мире, где женщины были куда главнее мужчин. Получать от всех подряд комплименты за внешний вид своего парня и советы, как за ним лучше ухаживать, было довольно весело. И его расслабленный вид, пока он купался во всеобщем внимании, чувствуя себя самым важным, хоть и понимая, что его слово никогда в этом месте не будет решающим, приносил душе ни с чем не сравнимый покой. Пока один из их пары счастливо резвился, второму было достаточно просто на него смотреть, чтобы разделить этот прекрасный миг восторженного легкомыслия. Но если брать конкретно перемещение в чужой щепоти, то тут уж хотелось сказать парочку «но».       Данная проделка оставляет довольно странное ощущение после того, как тебя за миг уменьшили до размеров микроба, а затем вытряхнули в неизведанном месте. Первые разы приходилось падать то в одиночку, то утягивая парня за собой, чтобы было не так обидно. Потом Такемичи, конечно, наловчился. Например, освобождал Хинату над диванными подушками или в ином месте, где не было шанса набить синяки. Только вот эти чудеса с ней происходили не в детском возрасте, потому и были восприняты не как что-то пугающее. А если в том Мире Хината маленькая девочка возраста Тетты, то лучше остановить эксперименты ребёнка, пока тот не наломал дров.       — Здорово, что в твоём арсенале есть подобный фокус, — мягко проговорила Хината. — Но я бы на твоём месте сначала подумала о чужом комфорте. Обычные люди не могут находиться в Хумгате, но ты, судя по всему, собираешься прятаться именно там. Каково же будет перепуганной девочке, которой придётся пребывать между твоих пальцев дни, недели, а то и года, пока ты будешь бродить по опасному для неё месту? Неужели то, что ты почти бессмертен, заставило тебя забыть о простой человеческой хрупкости? Кстати, когда будешь вытряхивать чашку, делай это, пожалуйста, над раковиной, чтоб не наводить беспорядок.       Стушевавшись, мальчик побрёл к кухне, где вернул чашке прежние размеры, расплескав чай над раковиной, так как всё ещё не мог похвастать мастерством в столь маленьком деле. Выпусти он чашку там же, где спрятал, она бы точно разбилась, а на ковре осталось пятно. Хината этого Мира была права: Тетта не продумал всё до мелочей, потому сейчас стыд за свои действия причинял ему почти физическую боль.       Видя терзания своего иномирного коллеги, Такемичи поднялся и устремился к нему, чтобы утешительно похлопать по плечу и всё же пригласить сесть с ними за стол. И как только тот придвинул стул ближе, поставил перед ним ещё одну чашку, полную недопитого чая с молоком. Как он это сделал, Тетта не имел ни малейшего понятия, но предполагал, что вполне может научиться такому трюку в будущем.       — Уже не планируешь обратно в Хумгат? — спросил Такемичи, косясь то на дверь в ванную, то в спальню.       — Нет. Прошу прощения. Я понял свою оплошность, так что теперь эта затея имеет глупый вид.       Говоря это, мальчик старался не встречаться ни с кем взглядом, метаясь по стенам квартиры и столешнице, и это было, на взгляд его более взрослых собеседников, до неприличия мило. Наконец-то Тетта начал походить на ребёнка, пусть и продолжал говорить, как взрослый.       — Хорошо, — Такемичи коснулся тени, под локтем мальчика. — А теперь расскажи мне, как так вышло, что у тебя две Тени, к тому же чужая намного сильнее твоей собственной?       В этот раз ребёнок не съёжился, не отвернулся и вообще никак не собирался проявлять физически страх, волнение или удивление. Вместо этого он скорчил такую рожу, будто съел самый кислый лимон на свете и выдал то, от чего челюсть Такемичи, проигнорировав все законы физических возможностей тела, устремилась навстречу полу:       — Это Тень моего придурковатого учителя. Сказала, мол, я ей понравился, вот она и решила перейти ко мне. Удивительно, что она это сделала раньше, чем меня нашёл её хозяин. Подозреваю, что Тень столь эксцентричного человека имеет ещё более сложный характер. В любом случае, я смог шагнуть за пределы своего Мира с её помощью. Видимо, одного моего могущества пока недостаточно.       — То есть не ты её отнял, а она сама к тебе пришла? Поразительно! — Такемичи прикрыл рот рукой. — Ни разу такого не встречал.       — Получается, что даже если бы ты не передумал прятаться в Хумгате, где есть всё и нет ничего, рано или поздно тебя бы нашли. Тень, даже если она не со своим хозяином, является его частью. А значит, пока она с тобой, ты для учителя всегда как на ладони, — Хината с сочувствием погладила мальчика по руке. — Это так печально. Тебе совсем не дают права выбора!       Судя по выражению лица, вместо того, чтобы приуныть, Тетта только сильнее разозлился.       — Зато в таком состоянии твой учитель более уязвим, — попытался приободрить мальчика Такемичи.       — Какой мне с этого прок? — Тетта бросил на него тяжёлый взгляд. — Если я убью его, то мне ещё быстрее придётся занять его место. Фу!       Все трое погрузились в молчание. Хината сочувствовала ребёнку, у которого отобрали право провести свободное детство. Такемичи пытался вывести на первый план причину, по которой Судьба решила свести мальчика с его Реальностью, предположив, что именно здесь тот получит какую-то помощь. Ну а сам Тетта ломал голову, как бы так напакостить учителю, чтоб в будущем это не аукнулось большими неприятностями ему самому.       Тишину разбил скрип открывающейся двери. Вопреки ожиданиям, человек вышел не из ванной, спальни или коридора, а из шкафа. Видимо, хотел произвести неизгладимый эффект. Однако его рост не был предназначен для столь низкого предмета, и потому он стукнулся лбом о верхнюю перегородку, охнул и рухнул на пол, после чего следом за ним на пол упал и сам шкаф. Нет, конечно, эффект был. Неизгладимый! Но не в том смысле, в каком хотелось появившемуся.       — Не дай бог он умер, — сказал Тетта, когда прошло десять секунд, а никто так и не спешил выбираться из-под шкафа. На счастье, крови тоже видно не было. Хотя для этого чокнутого ничего не стоит сохранить всю кровь в теле даже будучи расплющенным в лепёшку. Просто из прихоти удивить или сбить с толку возможных свителелей.       — Да уж, для тебя это было бы очень некстати, — поддержал мрачный настрой кто-то, кто успел сесть на последний свободный стул, пока все пялились на шкаф.       Три пары глаз устремились на гостя, который с лёгкой ухмылкой разглядывал их в ответ.       — Шуджи! — ахнул Такемичи.       — Такемичи, — кивнул мужчина.       — Вы знакомы?! — закричал мальчик, вскакивая с места и опрокидывая стул. — Это ты меня сдал?       Такемичи посмотрел на мальчика, на его грозно выставленный вперёд палец и невинно повёл плечами, поднимая руки в жесте полной капитуляции.       — Да. И нет.       Тетта от возмущения дышал так громко, словно был быком и готовился напасть на Такемичи, как на матадора.       — Что значит «да и нет»?       — Поочерёдные ответы на первый и второй вопрос, — спокойно объяснил Такемичи. — Да — мы знакомы. Точнее, мы знаем те версии друг друга, что есть в наших Мирах. Непосредственно для нас двоих эта встреча сейчас первая. А «нет» являлось ответом на твой второй вопрос: я не собирался тебя сдавать, Тетта-кун. Мне это попросту незачем. Не думаю, что Судьба свела нас ради того, чтобы через пару минут разлучить.       Шуджи усмехнулся. Ему яркая вспышка эмоций мальчика доставляла явное удовольствие, и он не собирался скрывать это от окружающих.       — Не оправдывайся перед ним, — произнёс он, наполняя чашку перед собой чаем из воздуха. Чашка перед ним возникла, как можно предположить, тоже из воздуха, пока никто не заметил. Уж какой быстрой была Хината, а даже она пока не предложила гостю чая. — Дохлый номер. Мальчик всех вокруг считает врагами. Кроме, конечно, вот этой девицы, — он с насмешкой изобразил намёк на лёгкий поклон, почти при этом не двигаясь. — Моё почтение, несравненная.       — Если бы ты давал Тетте больше пространства для маневра, то он мог вырасти более дружелюбным, — Хината погрозила мужчине чайной ложечкой, зажатой в кулаке. — Как это подло с твоей стороны — натравить на будущего ученика свою Тень!       — Я ей не хозяин. Пусть делает, что хочет. Ты-то вполне способна обходиться своей собственной головой, не спрашивая Такемичи о каждом шаге, что тебе нужно будет совершить в тот или иной промежуток времени.       Хината с непониманием перевела взгляд с него на Такемичи, но тот лишь с улыбкой пожал плечами, мол, он прав, ничего не могу с этим поделать, потому вмешиваться в ваш конфликт не собираюсь.       — Неужели ты думаешь, что своей Тени можно приказывать? Вот ведь чудна́я какая! И живёшь под одной крышей с Вершителем. Такемичи, неужели ты ей ничего не рассказывал?       — Время для таких разговоров ещё не пришло. Мы и так хорошо друг с другом ладим. Нечего нарушать покой пустой болтовнёй, которая, по большому счёту, ничего не изменит.       — То-о-очно. Как же это на тебя похоже! — мужчина отпил чая и расселся, закинув ноги на стол. — Хорошо у вас здесь! Воздух почти такой же, как в моём Мире. Вероятно, поэтому моя Тень затащила Тетту именно сюда. Мальчик пока ещё слишком мал, чтобы решать самостоятельно, какой тропой пойти по Хумгату и где окончить маршрут. Моя оплошность, не спорю, но попробуйте такого поучить. Всё «не хочу» да «не буду». Я ж ему ТАКОЕ могущество предлагаю! А он, дурень мелкий, нос воротит, как будто его насильно пытаются овсянкой накормить. И что мне с таким делать?       Девушка не могла понять, чем конкретно вызвано её беспокойство: словами гостя или его мимикой, но отчётливо чувствовала, что ей это не по душе.       — Хорошо ты умеешь языком молоть, — усмехнулся Такемичи. — Но я уверен, что своему учителю ты доставлял хлопот не меньше, чем сейчас Тетта тебе, а вы мне — оба сразу. И что мне с вами делать? За шкирку выкинуть обратно?       — Ну, попробуй. Тебе ж наш Мир ещё первым делом отыскать придётся, — Шуджи с хитрецой махнул взглядом по окружающему пространству. Хорошая защита поставлена, и всё равно ведь обошёл. Вершитель, дырку над ним в небе! — Не смотри на меня так. Я всего-то по его следу прошёл. Знаешь небось, как это легко — идти за другим по его следам: сам меня учил.       Тут Хината поняла, что голова у неё окончательно пошла кругом и придётся порушить их беседу, выстраивающуюся непонятно как и зачем.       — Разве ты не следовал за своей Тенью, чтобы отыскать Тетту? Про какие следы ты говоришь?       — Никогда бы не подумал что-то искать с помощью своей Тени. Занятие, бесспорно, интересное, но мороки куча. Для начала придётся научиться посылать зов этой красавице в Явном мире, а не на его Изнанке. А мне, как видишь, уже не самому учиться надо, а следующее поколение одаривать своими знаниями, которых, не буду скрывать, кот наплакал. Всё что у меня есть — мне оттарабанил мой учитель прежде чем исчезнуть из Мира, Реальности и моей личной жизни в частности.       Хината открыла и закрыла рот. Вот так с непривычки говорить с кем-то, в ком информации не меньше чем в Такемичи, но при этом с абсолютным незнакомцем было довольно затруднительно. Словно бы она должна была поговорить по старому телефону, но понятия не имела, как набрать на нём номер. Или никак не могла найти в бесконечной связке ключей подходящий для запертой двери, сквозь которую просачивалось что-то опасное, но манящее. Она явно ощущала, что не хочет остаться не у дел, но никак не могла найти выход, точнее вход в беседу, что была ей не по зубам. Конечно же она понимала, что может знать ровно столько, сколько необходимо ради сохранения рассудка на определенном участке жизни именуемого «здесь и сейчас», но как же это ограничение расстраивало, стоило представить объём — нет, не так: ОБЪЁМ — знаний Всего в головах остальных собравшихся в их гостиной за столом.       — Шуджи, не выводи из строя мою девушку. Мне с ней ещё всю жизнь жить. Как ты себе представляешь мою дальнейшую бытовуху в компании безумца?       — Довольно смутно, — признался Шуджи. — Не знал, что можно сойти с ума уже будучи мёртвым. Раньше мне казалось, что на такое способны лишь живые. В конце концов у них остаются при себе все полагающиеся для подобных трюков органы.       — Ч-что? — окаменела девушка, прижимая руки к груди.       — Да шутит он, Хина-чан, шутит, — Такемичи ласково посмотрел на девушку и покачал головой. — Такой уж он человек: приносит с собой хаос и проблемы, в каком бы Мире не оказался.       — Верно подмечено. Прости, несравненная. На самом деле я бы не смог сказать, призрак ты, Тень или наваждение. В любом случае вижу, что не человек, потому и пускаю пыль в глаза, пытаясь попасть в правильную тайну. Однако по итогу всего навсего тычу пальцем в небо, как ты уже могла заметить, без особых успехов. Но так же не менее интересно, согласись? Вскружить голову девушке всегда приятно! Какими бы последствиями это не обернулось для нас с ней, так я считаю.       — Я же говорил, что он невыносимый придурок, — буркнул мальчик.       — А ты уже успел составить обо мне краткую характеристику для наших новых знакомых? Какой ты, однако, быстрый малый. Я определённо не ошибся, когда решил взять в ученики именно тебя!       — А я думал, дело в личной симпатии, — Такемичи склонился поближе к Шуджи, однако его шёпот не услышал бы разве что глухой. — Ты во многих Мирах к нему как банный лист клеишься. Того гляди, найду место, где вы сумели с твоего пинка обвенчаться.       — Звучит замечательно! Но нет, дело больше не в моей симпатии, а в твоей лени. Видишь ли, дорогой клон учителя, — Шуджи поднял руку с пустой чашкой над головой, а когда опустил обратно на уровень груди, там вновь был какой-то напиток. На сей раз от него исходил запах мёда и корицы, — когда ты, то есть другая версия тебя, вручила Мир в мои руки и свинтила в непонятном направлении, то последними твоими словами перед уходом было напутствие отыскать человека, который на твоё время ещё не родился, а тебе так осточертела жизнь, полная забот и повседневных хлопот, что ты взял первого подвернувшегося под руку Вершителя, то бишь меня, обучил паре фокусов, один из которых прямо сейчас уже второй раз вас удивляет, свалил на голову пару дюжин гор информации, не обременяя себя разделением её на полезную и бесполезную, помахал ручкой, желая удачи и растворился в небытие. Поначалу я думал, что ты ушёл куда-то Тёмным Путём, потому заявился на Изнанку Мира. Но тебя там не было, а гулять по Изнанке Тёмной Стороны мне на тот момент было рановато. Конечно, я собирался, но меня не пустили. А жаль! Но меня это нисколько не остановило от прыжка в Хумгат. Там тоже было неплохо. Но скучновато бродить по пространству, где, по сути, ничего нет. Нет-нет, конечно там были бесконечные возможности, разные Миры и прочая дребедень, так и жаждущая заполучить меня на пару столетий, но тебя-то там не было. А потому пришлось возвращаться и обучаться, попутно ожидая рождения твоего настоящего ученика, которого ты так и не дождался. Ну а дальше задним числом я узнал про такие вещи как Мост Времени, его разветвления, Соседствующие Реальности, немного отличающиеся от Иных Миров. И раз уж мальчишка провалился по вине моей Тени в одну из таких Реальностей я подумал, что мне тоже стоит пойти. Ну и, да, конечно же мне надо было его вернуть, ещё поэтому. От своей великой миссии ты не избавишься, как бы не старайся, Тетта. Но прежде чем плеваться ядом, предлагаю тебе принять своё могущество как очередной повод покрасоваться перед Тачибаной. Быть Вершителем довольно престижно! Наполнишь её жизнь чудесами покруче, чем актёр из кино или какой-нибудь отаку-любитель. Ну?       Мальчик приложил руку к груди и устало выдохнул:       — Я уж думал, ты никогда не заткнёшься. И надо ж было сбегать в другой Мир только для того, чтобы узнать, что тут ты можешь быть ещё разговорчивей, чем в нашем?       От такого обвинения Шуджи расхохотался, падая со стулом назад, и тут же исчез, так и не удостоив собеседников великой чести наблюдать очередной момент набивания шишек.       — Прошу прощения. Что-то я совсем не в форме. Уже второй раз мебель от контакта со мной в этой Вселенной решает преждевременно обвалиться, — прозвучал всё ещё смешливый голос с гостиничного дивана. Все обернулись и застали на том месте пропавшего мужчину.       — А стул где?       — Ох, точно! — Шуджи тут же хлопнул себя ладонью по лбу, словно говоря этим, одновременно «мой косяк» и «прошу прощения». — Остался на Тёмной Стороне. Со мной иногда так бывает, что со смеху я выворачиваюсь на Изнанку, проваливаясь туда. Хоть шкаф ваш оставил, и то хлеб. А стул… ну а что — стул? Стулом больше, стулом меньше! Неужели вам для гостя жалко на часик потерять одну табуретку? Схо́дите потом сами, принесёте. Хоть Стража попроси́те, чтоб без дела не сидел. Ему-то тут наверняка скучно: такой спокойный Мир, где ничего не происходит быстро навивает могущественным существам скуку!       — Невероятное ты существо, Шуджи! — Такемичи прищурился. — Когда придёт время и мне ученика заводить, я, пожалуй, последую примеру себя любимого из другой Реальности и тоже возьму именно тебя. Ну чего ты так на меня смотришь? Ты же правда очень неплохой Вершитель. Не сказать, что и как человек отличный… Но как столб, удерживающий мироздание — вполне себе вариант!       — Ну да, если надо удержать дурдом, то почему бы не попросить об этом свихнувшегося санитара, — фыркнул мужчина и закурил.       — Не дыми у меня в доме, будь добр, — попросила Хината и удостоилась ещё одного долгого изучающего взгляда. — Всё ещё пытаешься понять, что я из себя представляю?       — Пытаюсь. И даже, кажется, уже понял. По крайней мере вывел закономерность. Хочешь поделюсь?       Девушка кивнула, готовясь услышать, наверное, всё что угодно.       — Ты самое счастливое существо, Тачибана! — выдал этот невероятный человек и затянулся, наслаждаясь произведённым эффектом. То бишь полным отсутствием понимания на лице собеседницы, которое она быстро решила сменить лёгкой улыбкой, призванной скрыть её наивность, но на деле лишь больше её обнажающая.       — Да я, так-то, звёзд с неба не хватаю.       — Правильно! Да и зачем стараться, когда они сами падают к твоим ногам? — Шуджи насмешливо фыркнул. — Ты то ещё чудовище, Тачибана! Мне остаётся только следить за тем, что из тебя вырастет в Моей Реальности. У тебя удивительный дар находиться именно там и с теми, с кем тебе будет открыто множество загадок Вселенной. Если же что-то препятствует этому, ты просто не рождаешься или умираешь. Я считаю — это отличный подход к смыслу жизни и умению её проживать или не проживать! Сколько смотрю, а ты везде выходишь на первый план. Потрясающе! Воистину чудовищная женщина! Хотя строишь из себя самое слабое существо, какое только можно придумать, наивно полагая обвести всех вокруг пальца, начиная, в первую очередь с Такемичи, который тебя, будь уверена, создал. Так что лучше я прямо сейчас скажу тебе о всей бесполезности данного времяпрепровождения. Ты можешь обмануть обычных людей или совсем уж молодых магов, вроде Тетты, который сейчас если не захлопнет рот, то получит роль мусорной корзины, но никак не Вершителей и уж точно не своего Создателя.       «Я окончательно перестала понимать, чем мы все здесь заняты», — призналась Хината, используя Безмолвную речь.       — Мои извинения, — тут же спохватился Такемичи, которому и предназначалась чужая откровенность. — Совсем заслушался. Пора бы и честь знать. Так ребята! — он встал из-за стола и потёр руки, собираясь с мыслями. — Сейчас мы все вместе берём и сваливаем отсюда прежде чем доиграем партию в этой отвратительно неправильной игре «кто первый сведёт мою девушку с ума». В конце концов наводить такой беспорядок в гостях не столько глупо, сколько неприлично! И Тетта, я повторю слова Шуджи: закрой пожалуйста рот, пока туда что-нибудь не залетело или не вылетело. Понимаю, что для тебя здесь прозвучало слишком много того, что требует глубокого анализа, но, поверь, это дело, которое как раз-таки подождёт. Сначала мне следует отвести вас туда, куда вы и должны были изначально попасть, а уже потом ты можешь завалить меня хоть целым локомотивом бесконечных вопросов.       Подойдя к двери в коридор, Такемичи снял чары, наложенные на квартиру, и открыл гостям Дверь между Мирами, жестом руки приглашая их пройти первыми.       — А откуда тебе знать, что дверь открылась именно в то место, какое нам нужно? — недоверчиво спросил Тетта, не решаясь переступить порог первым.       — По запаху, — улыбнулся Такемичи. — Такая уж у меня специальность: я всё чую. Это же является неопровержимым доказательством, что я не учитель Шуджи, а именно, как он выразился, клон. По другому ещё можно меня назвать одним из многочисленных зеркальных отражений себя — но с этим тоже попозже. Так-то я вёл к тому, что не стал бы обучать другого человека искусству вставания на чужой след, которым сам не владею, если под рукой имеется такой прекрасный нос. Главное — свой собственный! Ладно уж, чего я распинаюсь? — у нас ещё впереди столько времени, чтоб поговорить, так что сейчас можно и просто позевать, расслабляясь.       Такемичи потянулся и показательно зевнул, после чего вновь оказался бодрым и готовым ко всему. Ну конечно, наконец-то руки дошли до приключения. Кончилась та фаза отрицания, когда он готов был делать всё что угодно, лишь бы оттянуть момент истины. Хинате оставалось только головой покачать, да обнять его на прощание.       — Я туда и обратно, — заверил её Такемичи. — Отведу их на Изнанку Тёмной Стороны и пусть дальше без меня развлекаются. Место приятное, авось не пропадут. В любом случае, самое страшное, что там возможно — это исчезнуть на границе между мифом и легендой, ну а за этим я, будь спокойна, прослежу. Легко же определить, что с твоими компаньонами что-то не так, если они превращаются в прозрачных духов, верно? Не переживай, постараюсь вернуться к ужину. Или к завтраку. На самом деле, как пойдёт, но я всё равно постараюсь уладить дела пораньше.       — Главное, чтоб не через год, как было в прошлый раз, — пожурила парня Хината. — Если ты когда-нибудь научишься давать всему более точные формулировки, цены тебе не будет.       — А мне и так цены нет! — рассмеялся Такемичи, чмокнул девушку в лоб, да и вышел, затворив за собой дверь.       Хината некоторое время постояла, прислушиваясь к посторонним звукам: вдруг Такемичи вернётся уже через секунду после того, как ушёл? Такие временные разрывы тоже бывали возможны, но невероятно редки. Хината думала, что именно из-за того, что Судьбе было угодно так или иначе задержать Такемичи либо же наоборот — она подгоняла его всеми правдами и неправдами, чтобы он, например, успел спасти домашний пирог прежде чем он пережарится в духовке. Но после того, как прошла минута, а за ней и вторая полной тишины, Хината убедилась: если уж парень и явится, то как минимум через час. Если чудеса не произошли в первые мгновения, торопить их теперь не следует. Потому, рассудив переключить внимание на что-то ещё, девушка пошла к холодильнику. И только открыв дверь белого гиганта, как это часто бывает с многими людьми, её осенило. Она ведь так и не поняла, на кой чёрт Такемичи вообще мчаться на Изнанку Тёмной Стороны, куда он сам захаживал лишь пару раз за всю жизнь? Тем более, в чужой Мир параллельной Реальности.       Но ответы ей давать было уже некому, потому пришлось проглотить все свои «зачем» да «почему» и заняться готовкой. Практика показывала, что каждый раз после приключений Такемичи возвращался голодным как собака, словно и не кормили его там ничем, а о своей способности доставать предметы еды из Щели между Мирами он забывал напрочь. Причём то, что его рука, как было сказано ранее, таки появлялась на кухне, чтобы нашарить бутерброды или чашку кофе, нисколько не мешала возвращению именно что в голодном состоянии. Другими словами, эти две вещи не были взаимоисключающими, а скорее уж сопровождали друг друга, гуляя по необозримому пространству Яви за ручку. А может всё дело было в бездонном желудке Такемичи и ему каждый раз нужно было еды всё больше и больше, чтобы хоть как-то попытаться заткнуть отсутствующее желудочное дно? Кто его знает? Как Хината уже успела понять, Вершители — настолько странные и непонятные существа, которым и самим требуется вся своя жизнь, чтобы хоть отчасти понять, а кем они, собственно, являлись всё это время? И потом ещё одна, чтобы опровергнуть первую догадку как неправильную или правильную лишь отчасти. Короче, невероятные явления. Хината, как бы не гордилась Обменом Ульвиара со своим парнем и тем, что они прекрасно понимают друг друга как личности, понять Такемичи с точки зрения именно существования не могла никак. И в этом ей не могло помочь, увы, ничего. По крайней мере, о таком способе она ещё не слышала.       — Твоё уважаемое чудовище вот уже битый час думает, кем ты являешься. Невероятная склонность к раздуванию проблем из ничего. Мне остаётся только снять шляпу, однако тебе придётся сначала мне её для таких трюков одолжить, — раздался голос с гостиничного дивана спустя полчаса с начала готовки.       — Будет тебе и шляпа и прочая одежда, — пообещал другой голос, к удивлению девушки, с потолка над ней самой.       Подняв голову, Хината встретилась взглядом с Такемичи, который как раз тянулся рукой к обжаренному мясу, временно отложенному в миску возле плиты. Девушка только и успела, что стукнуть по могущественным пальцам деревянной ложечкой, чтоб возлюбленный не таскал еду во время кулинарного процесса. Для подобных фокусов у них всё ещё оставалось множество кухонных шкафчиков и холодильник: пусть оттуда и таскает, сколько душе угодно.       Сделав попытку обиженно засопеть, Такемичи с прижатой к груди рукой прошёл по потолку к холодильнику, открыл его и только тогда решил перевернуться с потолка на пол. Видимо только для того, чтобы было удобней прочитать с каким же вкусом выбрать себе йогурт. Вот уж, надо понимать, веская причина для смены места гравитации!       Когда парень наконец оказался в нужном положении для мало мальски обычного человека, способного ходить разве что по земле, а не по воде, воздуху, облакам или чужим мыслям, стало ясно, как сильно он изменился за прошедшие полчаса. Точнее сказать, какие сильные изменения претерпел его внешний облик. Сам же Такемичи, надо понимать, остался тем же милым парнем с сотней лет за душой и двадцаткой за подтянутым телом.       — Неужели ты бродил по Изнанке пару тысяч лет? — удивлённо спросила девушка, на всякий случай выключая огонь. Мало ли, вдруг сейчас она растормошит осиное гнездо, где хранится весь словарный запас её парня, о чём он тут же непременно решит сообщить ей в лицо длиннющим монологом о своих приключениях, а тот, как и подобает длинным монологам, растянется на полтора часа, как лекция на парах у бедных студентов.       — С чего ты это взяла? — спросил Такемичи, поглаживая рукой свою довольно пышную бороду. Надо думать, к этой части своей внешней оболочки он успел привыкнуть настолько, что сейчас ему придётся объяснять важность её отсутствия этим же днём в их родном Мире. — Всего-то пару лет.       — А борода откуда? — наконец указала на бросающуюся в глаза часть чужого внешнего вида девушка. — Думай, что хочешь, но полчаса назад при мне этого не было. Уж своим глазам я могу доверять! Особенно насчёт тех вещей, что происходили недавно.       Такемичи только теперь понял свою оплошность, ойкнул и, потянув за бороду, просто сорвал её с лица и отбросил в сторонку. Пожалуй, удивляться тому, что борода исчезла, так и не коснувшись пола, не следовало. Но глаза девушки всё равно округлились, так как вещь была откинута в ту сторону, где на диване вольготно лежал голый мужчина, что первым заговорил то ли с ней, то ли с Такемичи, то ли сам с собой, чем и дал понять о прибытии посторонних в дом.       — А почему он?.. — хотела было спросить Хината, но Такемичи решил именно в этот момент ответить на её предыдущий вопрос, чем увёл внимание от обнажённого Шуджи.       — Прости, мне следовало сделать так в тот же момент, как мы здесь оказались. То, что я постарел, является последствием нескольких смертей в Лабиринте Мёнина. Событие каждый раз не то чтобы очень приятное, вот тело и протестует подобному над собой надругательству, заявляя, что, дескать, если уж умираешь понарошку, то я буду состариваться по-настоящему. Чтоб жизнь мёдом не казалась. Место-то, точнее сказать, места в этом Лабиринте на самом деле диво как хороши! И умирать там почти что преступление. В общем, как видишь, за пределами этого весёлого места моё тело более-менее вернулось в форму, только бороду убрать забыло. Решило, раз отросла, так пусть остаётся. А я так привык к материализации выражения «наматывать всё на ус» да изображать какого-то невероятно выдающегося умного старичка, то и дело поглаживая себя по бороде. Вот и не заметил сейчас ничего лишнего.       — Как умер? — опешила Хината, пропустив мимо ушей остальную болтовню. — И что значит, что ты сделал это несколько раз? Прости уж, но насколько бы я не привыкла к твоей эксцентричности, подобное не укладывается в моей и без того переполненной информацией голове ни в какие рамки! И что за лабиринт? Вы же были на Изнанке Тёмной Стороны! Или вы оттуда ушли? Или это место находится как раз там? Зачем ты вообще туда попёрся?! И где Тетта-кун? Неужели он тоже умер в этом грешном Лабиринте, только не понарошку, а по-настоящему?!       — Да если бы и по-настоящему, — фыркнул мужчина с дивана, — делов-то? Но пару раз мальчик всё же склеил ласты. В третий раз мы даже начали опасаться, что ему больше некуда омолаживаться, и он просто-напросто исчезнет в наших руках.       — Омолаживаться?       — Ну да. Такемичи становился с каждым разом всё старше, а Тетта — младше. Ну а мне, как видишь, выпала роль изображать пару десятков Миров эксгибициониста. Повеселился я, конечно, знатно, но если кто предложит мне повторить этот опыт, я, пожалуй, откажусь. Вдруг вновь выпадет возможность очутиться на нудистком пляже в мире, где около века никто не видел мужчин? Конечно, подобная участь — несбыточная мечта любого спермотоксикозника, не спорю. Но скажу сразу: тамошним жителям без разницы, останешься ты в их руках целым или разорванным на кусочки. Брр! Меня ещё пару Вселенных кряду как мозаику собирали. Теперь я знаю, что никогда не буду отсекать себе ноги, да и вообще любую другую часть тела. Всё же можно было догадаться, что мои органы такие же свободолюбивые как Тень, потому при любой удобной возможности попытаются начать свою собственную новую личную жизнь и расползутся по известным одним только богам местам! Такемичи так и не смог найти верхнюю часть моего черепа, потому я теперь на полных правах могу зваться безбашенным парнем. Круто, а?       Ожидая какой угодно реакции, Шуджи забыл учесть то, что кем бы он не видел перед собой Тачибану Хинату — Тенью, чудовищем, наваждением или ещё какой нежитью, для себя самой она продолжала оставаться человеком, и потому после столь сокрушительной новости без предупреждения упала в обморок. Пожалуй, на памяти Такемичи это был первый раз когда Шуджи из другого Мира округлил глаза не наигранно, а в натуральном ахуе от произошедшего.       — Умерла? — почему-то шёпотом спросил этот чудак.       — Всего лишь потеряла сознание, — утешил его Такемичи, склоняясь над своей девушкой. — Это только мы с тобой можем спокойно переварить чьё-либо расчленение, да и отпустить пару сотен шуток. А она обычный человек.       — Но она не… — начал было мужчина, но захлопнулся, перебитый спокойным утверждением:       — Для себя самой она, без малейших сомнений, человек, и потому, будь добр, смирись с её нормальным человеческим поведением и больше не откалывай столь нелепые фокусы. Ты бы ещё ей дырку в своей башке показал, горе моё! Позволь напомнить — несуществующую. Череп-то ты сам себе по итогу нашёл. Новый, гладкий и красивый. Последний год он даже не порывается отвинтиться с остальными прилагающимся частями твоей глупой головы. И, по моему скромному мнению, это ещё один повод не жаловаться на отсутствующую проблему каждому встречному. Повезло ещё, что у Хинаты нервы крепкие и она ограничилась обмороком. А если бы ты такое шоу устроил настоящему человеку? Не наводняй Мой Мир новыми безумцами, мне и своих с головой хватает… Без головы, пожалуй, тоже.       — Не заметил, чтоб от этого измерения пахло безумием, — задумчиво выдал Шуджи, но на всякий случай принюхался получше. И через секунду ещё раз, чтоб закрепить полученный результат.       — Это только кажется, — вздохнул Такемичи, поднимая свою девушку на руки. — Мне пришлось приложить много усилий, чтобы от Мира перестало за версту нести безумием. Вот ты думаешь, что я живу хорошо и мне тут даже скучно. А так ведь было не всегда. Подозреваю, что твой учитель в моём лице на своём веку проделал нечто схожее с вашим, избавляясь от разной пакости. Вот и решил устроить себе преждевременную пенсию. Во всяком случае это объясняет его недовольное лицо, когда мы попытались сбагрить ему твоего ученика. Я бы тоже не горел желанием возвращаться к тому, от чего устал до тошноты и онемения конечностей!       — При всём моём к нему уважении, которое я, так уж и быть, соскребу со всех стенок своей чёрствой душонки, этот тип не выглядел ни на грани смерти или даже утомления в своём кресле-качалке.       — Ну, я б в таком тоже чувствовал себя не при смерти, а почти у Райских Врат, — мечтательно улыбнулся Такемичи, вспоминая встречу с самим собой на Изнанке Тёмной Стороны чужого Мира. — Даже если бы мои дела были столь плохи, что Смерть уже дышала в спину. Не метафорическая, а самая настоящая.       — Весело, должно быть, постоянно делать вид, что ты можешь умереть, хотя являешься бессмертным?       Такемичи сурово на него посмотрел.       — Я всё ещё могу исчезнуть, а это тоже, своего рода, смерть. Причём, куда более страшная, чем настоящая. Перестать быть и обычный человек боится. А уж что чувствует существо, которое только и может, что «быть» — подумать страшно! Тебе-то легче: ты когда-то был человеком. А вот я… если и был когда-то, то уже благополучно умудрился об этом забыть.       — И всё-таки как же все твои версии похожи друг на друга. Аж страшно делается!       — Отлично! Значит мне не придётся превращать тебя в жабу или тыкву, чтобы ты перепугался и наконец удосужился поднять свой зад с моего дивана. А ну кыш!       Шуджи тут же послушно вскочил, освобождая место бессознательному телу Тачибаны Хинаты.       — И что ни говори, а я прав в том, что она не живой человек, — вздохнул мужчина, усаживаясь возле лица девушки и поднося пальцы к её носу. — Человек даже в обмороке продолжает дышать. А эта не дышит.       — Иногда она забывает, что это нужно, — пожал плечами Такемичи. — Все мы несовершенны. Не напоминать же ей об этом, в самом деле? Пусть думает, что когда она вспоминает о дыхании, всё время до этого она выполняла это действие автоматически, как остальные люди.       Теперь уже пришла очередь Шуджи смотреть на собеседника неодобрительно.       — И почему она не знает о том, что не человек, позволь спросить? Конечно ты можешь скрывать это сколько душе угодно, но однажды правда всплывёт и тебе же, помяни мои слова, хуже будет. Если я сейчас одним лишь бредом могу вывести твою куколку из равновесия, то что будет, когда придёт время понять ей всё самостоятельно? В один прекрасный день твоя прекрасная Тачибана обратится облачком и всё, финита ля комедия, дорогуша!       — Не обратится она… ни облачком, ни туманом, ни миражом, ни цветным дымом, — нахмурился Такемичи. — В каком-то смысле она самый настоящий человек. Пускай не такой, какими их принято считать другим людям, но человек.       Перебрав в голове возможные варианты, Шуджи с улыбкой выдал:       — Так всё же она твоя Тень? Нет, погоди, не перебивай, я понимаю, что ты не можешь находиться с её человеческим воплощением в одной Реальности. Я имею в виду, что это Тень другого тебя. Ты же тоже прыгаешь между Мирами, так что вполне мог заметить её и взять к себе.       — Как сувенир или котёнка? — Такемичи покачал головой, словно отрицая всё выше сказанное. Однако пару секунд спустя, бросив грустный взгляд на чужое смертельно спокойное лицо, покаялся. — Так и есть. В моём Мире этот человек, увы, умер. И умирал каждый раз, сколь бы много я не бегал по Мосту Времени, спрыгивая то тут, то там. Моя Тачибана Хината должна умереть, и ничто не может этого предотвратить — факт.       — С Моста Времени и прыгать можно? — удивился мужчина. — Я раньше считал, что он выполняет лишь функцию межвременной подзорной трубы: ты, конечно, можешь заглянуть в любое место, куда душа пожелает, но на бо́льшее не рассчитывай.       — В этом месте можно много чего делать, — вздохнул Такемичи. — Каждому, проходящему через него, Мост Времени видится как-то по своему. Это может быть тоннель под мостом, может быть большая лодка, Бесконечное пространство космоса, железная дорога для поездов. Предела фантазии там нет. Самое прекрасное действие, которое там можно совершить — станцевать. Но такое удовольствие открывается лишь паре, а партнёра я себе, как можно понять, ни разу не находил. На самом деле, мне слегка не до того было. Спасал Вселенную. Понимаешь? На приятные мелочи времени не оставалось. К тому же тот Мост Времени, что создаю я, никак не место для развлечений. Он чувствует настроение того, кто на него заходит, потому моё переживание кошмара смерти и рождения там не шло за ручку с восторгом по этому же поводу, как и должно у любого другого ходока. Ну чего ты так на меня смотришь? Да, даже я могу умереть так, чтоб мне это понравилось. А в том месте смерть несёт с собой… становление ВСЕМ. Ты расщепляешься в ничто, обретая ВСЁ. Это… ощущение не передать словами. Но чем оно слаще, тем горше потом перерождаться во что-то одно, вновь становится существом, которое может быть только чем-то осязаемым, чем-то живым, чем-то в одном экземпляре. С моим опытом легче отгородиться от первого, чтоб избежать всей полноты второго, так что я просто из раза в раз уничтожаюсь и создаюсь заново. Потому что я спешил и тратить время на что-то помимо дела не мог. Каждый раз приходилось есть и спать на бегу, — парень с нежностью провёл рукой по волосам девушки. —То, что Хината здесь, кем бы она не являлась, помогает мне удержаться на месте если не ногой, то хоть мизинцем. То есть у меня есть какое-то подобие дома. И это прекрасно. Даже если в доме ты живёшь не с живым человеком, а с… — он вздохнул. — В том мире, откуда я её забрал, версия меня самого умерла. Ну а Хината, как ты уже говорил ранее в этом месте, существо сообразительное: если поблизости нет никого, кто может открыть ей всевозможные тайны и чудеса, то она либо умирает, либо не рождается. Либо, как вышло со мной, преодолевает ткань пространства и приходит во сне, забирая часть воспоминаний и заменяя собой отсутствующую себя.       — То есть за счёт твоих воспоминаний о человеке, место которого она заняла, это чудо считает себя живым существом? И всё?       Такемичи заговорщики подмигнул.       — Мне также помог Обмен Ульвиара. Слышал о таком?       — Обряд, при котором ты меняешься Тенями с другим человеком? Слышал, как же. Я б с тобой тоже попробовал, если бы моя Тень не была столь легкомысленной, чтобы изменить мне с моим же учеником. Что обо мне думает мой учитель даже вообразить не решусь. Как минимум проверит мальчика на девственность в ближайшем будущем. И будет продолжать проверки, пока не убедится на все сто, что он мне и даром не нужен.       — Так уж и не нужен? — хмыкнул Такемичи, за что получил высокомерное цыканье и закатывание глаз.       — Если бы этот ребёнок был постарше и поумнее, я бы ещё подумал. Но дитё-то мне на кой? Раз изначально это была забота учителя, пусть сам с ним и возится. А я у тебя пока погощу.       — Ладно уж. Чёрт с тобой. Только, ради всего святого, надень уже хоть что-нибудь! Будет неловко, если в момент пробуждения Хината увидит перед собой твою голую задницу и решит уснуть мёртвым сном лет так на сто. До лучших времён, где ты удосужишься свалить из обозримого пространства.       — К этому чудовищу я повернусь спиной только в том случае, когда оно будет валяться горсткой пепла! Причём тебе ещё придётся час убеждать меня в том, что она не сможет возродиться из него, подобно фениксу.       — Так уж час? — не поверил Такемичи.       Шуджи в задумчивости постучал пальцами по коленке, после чего обезоруживающе улыбнулся.       — Ну ладно — минуту.       Когда Хината открыла глаза, поблизости не было ни одного голого мужчины, ни ходячего по потолку парня. Только два хихикающих в респираторы Вершителя, к маскам которых были подведены трубки от кальяна. Пришлось на всякий случай принюхаться. Не столько к возможному табаку или марихуане, сколько к безумию. Однако нос ничего не уловил. В смысле, вообще ничего. Ни табака, ни наркоты, ни безумия. Даже едой с кухни больше не пахло.       — Если что, мы не наркоманы, — заметил её пробуждение Такемичи. — Это благовония.       Хината пару раз хлопнула глазами, пытаясь понять, что же из этого следовало.       — Вообще-то это любовное зелье, — решил уточнить Шуджи. — Но разницы с благовониями особо никакой за исключением, разве что, способа употребления и приятного бонуса в виде обмена телами.       —Чего-о-о? — если бы Хината не сидела на диване, то точно бы упала на ослабевших от такой информации ногах.       — Шуджи хотел обменяться Тенями для того, чтобы сравнить нас, как Вершителей. Ну и чтобы то ли мне убедиться в его невинности, то ли ему в моей безрассудности — я так и не понял. Но из-за того, что наш бедный Шуджи остался сам по себе без вспомогательного предмета, которыми и следует обмениваться, я предложил как вариант «Пыль Тысячехвостых Ветров Хеннахха». Он согласился. Вот и сидим. Дышим.       — Экспериментируем, — яростно закивал мужчина, продолжая активно вдыхать зелье и, кажется, ловить кайф от процесса как всамделишный наркоман. Хината отчего-то подумала, что этому типу для того, чтобы как следует вставило, даже не нужно ничего себе колоть или класть под язык. Достаточно мысли — и всё: человек навсегда потерян для общества! Хотя по наблюдениям Хинаты такой случай уже имел место быть, и сейчас они с Такемичи наблюдают последствия чужого грехопадения в галлюциногенный рай.       — И сколько вы так будете дышать? — спросила девушка, пока не решаясь подняться на ноги. Чисто из чувства самосохранения: ещё чего доброго, огорошат очередной шуткой про отсутствие части черепа, а ей вновь бери и падай!       — В принципе, сейчас можно закончить. Но процедуру надо повторить ещё раз пять, чтоб получить удовлетворительный результат, — ответил Такемичи, протягивая руку к замысловатому кальяну, чтобы покрутить клапан и перекрыть подачу то ли благовоний, то ли зелья Пыли-Чего-То-Там к их маскам. Шуджи рядом с ним повдыхал остатки, как видно, приятного аромата, да и отложил маску на отведённое у прибора место.       — Вот весело буде-е-ет! — потянулся он в разные стороны до хруста. Такемичи повторил его жест, поднимаясь на ноги. Складывалось такое впечатление, будто они сидели в одной позе несколько часов кряду.       — Сколько я была без сознания?       Шуджи успел ответить прежде чем Такемичи собрался открыть рот.       — Без сознания, слава богу, ты не пробыла ни секунды, а вот пластом провалялась полдня! Я почти предложил Такемичи начать делать ставки, сколько ты ещё будешь изображать из себя труп.       Тут-то до Хинаты дошло, что раз этот тип не ушёл, пока она неподвижно лежала на диване, да ещё замутил с её парнем авантюру по обмену телами, терпеть его придётся ещё ой как долго. Выметаться из их мирной жизни этот отпрыск хаоса явно не спешил.       — И надолго ты к нам, Шуджи-кун? — всё-таки решилась спросить о страшном девушка.       По лицу мужчины можно было догадаться, что тот собирался радостно выпалить «Навсегда!», однако, соблюдая баланс Мира и их компании в частности, на этот раз его ответ опередил Такемичи:       — Всего на неделю. Обещаю, ты и не заметишь, как пролетит время.       — Потому что тебя с нами не будет! — решил оставить за собой последнее слово Шуджи и щёлкнул пальцами. Хината даже не успела понять, что должно произойти, как взорвалась, разлетевшись кровавыми ошмётками по всему дому.       — Шуджи-и-и! — устало застонал Такемичи, припечатывая руку к лицу. — Я могу понять эту шутку в первый раз. И даже во второй, потому что тебе явно понравилось. Но совершать одно и то же трижды?.. Тебе самому не наскучило превращать мою квартиру в кровавую баню?       — Неа! — с улыбкой до ушей ответил весельчак с повадками обезумевшего маньяка.       — Ну коли тебе это так нравится, то в этот раз собирай её самостоятельно, — сложил руки на груди парень, посчитав сей момент подходящим не столько для обид, сколько для жизненных уроков, мол, любишь кататься, люби и саночки возить. За даром у нас тут ничего не происходит — нужно платить. Однако Шуджи тут же заартачился, отрицательно вертя головой. Ну хоть на дыбы не встал, и то, считай, хлеб (собирай потом за ним разломанную мебель по всей квартире, когда угомонится). Продолжил сидеть и любовно поглаживать кальян с зельем.       — Меня всё устраивает! Если тебе нужно, чтоб ошмётки твоего чудовища вновь стали единым целым в лице Тачибаны Хинаты, придётся поработать своими ручками. Мне-то она в живом виде ни к чему.       — Прекращай тогда наводить беспорядок, раз она тебе безразлична.       — Не «безразлична», а просто «не нужна в цельном состоянии», — ещё раз покачал головой Шуджи. — Тут такая большая разница, что не заметить её настоящее кощунство с твоей стороны!       — Сдалась тебе целостность моей девушки?       Шуджи брезгливо передёрнул плечами.       — Можешь считать, что я ревную и избавлюсь от конкурентки. В конце концов я собираюсь не то что заслужить твою симпатию, а забрать тебя себе с потрохами! Буквально, прошу заметить.       Такемичи поморщился такому объяснению и провёл рукой перед собой против часовой стрелки, чтобы повернуть чужое время вспять. Шуджи с довольной лыбой на пол-лица глазел, как кровавые капли, ошмётки плоти и осколки костей вновь потихоньку собираются воедино. Отматывая время назад, Такемичи позволял увидеть в замедленной съёмке распространение взрыва в обратную сторону. Постепенно появились очертания рук и ног, что разорвало в последнюю очередь, затем восстановилось и туловище с головой. Дальше время пошло быстрее. Хината проговорила все свои реплики задом наперёд, после чего легла и закрыла глаза. Тут-то Такемичи и остановился.       — Пообещай мне, что больше так не будешь.       — Хорошо. Обещаю, что больше так не буду, — закивал мужчина.       Ещё через дюжину часов Такемичи пришлось убедиться, что верить своему новому приятелю стоит только после, как минимум, клятвы на крови и, как максимум, обговорив перед началом все возможные пункты договора, дабы избежать разницы в понимании их смысла.       — Ты обещал!       — Так я и не взорвал её.       — Схлопывать тоже нельзя!       — Ну-у-у… какой ты скучный. Ладно. Так теперь тоже не буду.       — Ты никак больше не будешь!       — Тц, всё веселье обламываешь.       — Чего ты вообще добиваешься? Если хочешь вывести меня из себя, то прости уж, у тебя не получится. Того, кто убил Хинату я уже пару десятков раз отправил на Тот Свет. Потому сейчас могу быть спокойным, как чёртов Будда.       — Жду, когда к нам явится Тетта. Хочу задокументировать его шок при виде взрывающейся, схлопывающейся или расплавляющейся Тачибаны. Этот мальчик столько моих нервов поел — грех не воспользоваться шансом! С нашей Тачибаной я же не могу так поступить. А тут уже мёртвая, так чего скупиться? Только вот я никак не могу понять твоего стремления тут же собрать её по частям. Это же Тень! Она сама может отрастить себе со временем всё, что ей полагается.       — Я не хочу месяц жить с кровавыми ошмётками на стенах. Это не гигиенично.       Мужчина на такие доводы только головой покачал, мол, ох уж эти чистоплотные старпёры, которые только и ждут момента, лишь бы отчитать молодое поколение за любой брошенный мимо урны фантик.       — Ну а если серьёзно, — Шуджи поманил Такемичи пальцем, не позволяя сосредоточиться на уборке. Внимание ему в любом из Миров требовалось в таких неограниченных количествах, что если стоял выбор между тем, чтобы заглянуть ему в глаза и уронить на ногу разгорячённую кастрюлю или же удержать предмет в руках, но проигнорировать этим действием столь сложно устроенное на душевном уровне существо рядом с собой, приходилось раз за разом выбирать первый вариант и с шипением залечивать пострадавшую конечность. В чём бесспорно будет то помогать, то мешать виновник столь прискорбного события. За такое на него рассердиться не получится. Как не получалось и за всё прочее вот уже десять лет. Такемичи пробовал и знает, о чём говорит.       Шуджи тем временем продолжил, начиная хмуриться. Даже улыбаться перестал, хотя всё обозримое пространство продолжало алеть от растекающейся крови и внутренних органов.       — Как долго ты ещё собираешься продолжать свой цирк? Имей в виду, я всегда первым руку готов тянуть «за» участие в любом движе, будь он хоть трижды опасным или даже невозможным. Конечно, при условии моего личного веселья во время процесса. Но сейчас-то весельем не пахнет! Твоё чудище, бесспорно, забавное в каком-то из возможных смыслов. Но я не понимаю, как ты с ним находишься, если у меня — меня, чёрт возьми! — от него мурашки по телу. Ладно уж до холодного пота не доходит, когда эта пакость открывает рот. Но терпеть рядом с собой труп несколько лет кряду? К тому же раз за разом оживлять, если какие-нибудь придурки вроде меня решат поточить о столь хрупкое тело свои ножики… Я осознаю, что ты псих, но ни разу не приписывал тебя к клиническим безумцам.       — Мне казалось, что эта тема исчерпала себя уже давно. Мы с тобой выяснили, что Тачибана Тень…       — Да-да-да, Тень тебя любимого из другого Мира, где ты благополучно сдох, оставив красавицу одиноко болтаться между жизнью и смертью с гигантским вопросом на пол-лица «Что со мной происходит и почему я не чувствую себя живой?». Такемичи, ну неужели ты думаешь, что я совсем дурак? Точнее, нет, я могу признать, что я много чего не знаю, так как моё обучение было не сказать чтоб полным и законченным. Однако даже я понимаю, что Тень не может одиноко болтаться без своей второй половинки в лице какого-то определённого человека, которому отведена роль Тени для неё в том месте, где человеком является непосредственно она сама. Так что я заблаговременно избавлю тебя от удовольствия навешать мне лапши на уши, мол, бла-бла-бла, да ты что, всё возможно, все мы можем жить поодиночке и так далее. Не можем. Даже я без Тени подохну так же натурально, как от утраты Искры! Хорошо хоть она, такая умница, может сама за себя постоять и если вдруг Тетте придёт в голову ставить на ней смертельно опасные эксперименты либо смоется по-тихому в безопасное место, либо сумеет его отговорить, приведя с полсотни аргументов в сторону пользы своего дальнейшего существования, чем сможет быстро наскучить мальчику, как и я сам, заставив его ради прекращения нудной речи пообещать больше не рассматривать её как возможного кандидата в списке смертников или подопытных кроликов.       — Ты и правда очень много болтаешь, — невольно улыбнулся Такемичи.       — Иногда это очень полезный навык в тех случаях, когда для вправления мозга таким кретинам как ты одной грубой силы недостаточно, — огрызнулся Шуджи и схватил Такемичи за воротник, привлекая к себе и грозно скалясь, чтобы показать, насколько он то ли зол, то ли серьёзен. То ли испытывает оба эти состояния одновременно и чрезвычайно этим недоволен. — Ты уже столько раз уходил с Этого Света на Тот и обратно, что размозжи я твои мозги по стенке рядом с Тачибаной, они всё равно не встанут на место! Физическая боль для тебя отошла не то что на второй план, она даже не может стать фоном, постоянно прячась в закулисье, так как её партия давно отыграна, а время выходить на поклон за аплодисментами не пришло. Моральная боль тоже действует на тебя не так сильно, как хотелось бы. И то, что я уже четыре раза окончил жизнь твоей подружки, а ты и бровью не повёл — тому яркое подтверждение. И знаешь, что я тебе скажу? Это не дело, мать твою! А ну соберись и стань нормальным человеком! То, что ты Вершитель не даёт тебе право становиться бесчувственным Богом. К тебе на голову свалился какой-то хрен, повесил проблемы своего недоученика, разгромил квартиру, взорвал девушку, потребовал твоё тело, отправил пару лет назад твой стул валяться где-то на Тёмной Стороне — и всё, что ты можешь — это отчитать меня в пренебрежении к нормам гигиены? Серьёзно?! Приди в себя, тряпка! Перестань накручивать сопли на кулак и обрастать паутиной! Это смотрится так убого, что складывается впечатление, будто умер не кто-то другой, а именно, чёрт возьми, ты!       — И что прикажешь мне делать? — вздохнул Такемичи. — Я же не разваливаюсь. Я всё ещё способен шутить, радоваться жизни, общаться с окружающими людьми, творить чудеса, делиться знаниями, поглощать секреты. Я ещё живой!       — Да, ты функционируешь вполне как нормальный человек, только ты не живёшь, Такемичи. Ты существуешь. И это, на мой взгляд, самое противное! По мне так, если ты не готов сделать настоящий вдох, чтобы войти в Мир, тебе стоит умереть, чтобы не обременять окружающих своим мрачным состоянием «ни туда — ни сюда». Даже Тачибана это понимает! Все её версии. Кроме твоей, которая не может наконец сдохнуть, вынужденно привязанная тобой к этому месту, потому что тебе так отчаянно хотелось иметь если не настоящий дом, то хотя бы его невероятно правдоподобную иллюзию. И у тебя, чего греха таить, это прекрасно получалось! До момента, пока я не пришёл. Знаешь, отчего я на самом деле свалился в первый миг, как оказался здесь, утянув за собой шкаф? Здесь невыносимо, просто таки до зубовного скрежета фонит Смертью. Не той разновидностью, когда трупы разлагаются, а когда всё вокруг покрывается плесенью; когда воздух настолько густой, что в нём не летают частички пыли; когда вода может прокиснуть, так как все обитающие в ней микроорганизмы подыхают. Здесь пахнет застоем. И я думаю, что раз уж из нас двоих нюхач ты, а не я, в первую очередь рвать на себе волосы и пытаться срочно что-нибудь предпринять для устранения неприятного феномена должен именно ты. Ты, блять! Тот, кто учинил весь этот беспорядок. Точнее, полный, мать его, порядок! Твой Мир настолько ужасен в своей искажённой версии «идеальности», что по доброй воле я бы сюда не заглянул ни под каким предлогом. Слишком уж он сказочный. Вылизанный, как витрина дорогого магазина. Так и хочется плюнуть ради собственного душевного спокойствия. И раз уж у меня есть такая возможность, я сделаю это в самую середину этой невыносимой, выжигающей глаза чистоты!       Такемичи не мог поднять на него взгляд, понимая, что слышит именно то, что должен был говорить сам, но при этом отчаянно не желая принимать эту правду. Внутренний конфликт побуждал сжимать в бессильной злобе кулаки, чтобы высказать пару тысяч ласковых человеку, решившему нарушить его любимый покой. Этот вид Яви не плохой! Специально возводился ради общего благосостояния. Такемичи так долго добивался одного счастья для всех, столько лет угрохал, подбирая варианты Мира с бесконечным наслаждением каждого прибывающего в нём от самого факта: «Я существую здесь и это прекрасно!». Настолько, что даже доза наркоты может лишь завистливо вздыхать. У Такемичи всё восхитительно! Тихо, мирно, спокойно. И тут приходит какой-то хрен и говорит: «Не, хуйня! Давай по-другому». Причём прямо в лицо, не заботясь о душевном равновесии трудоголика, положившего жизнь на мечту. На всеобщую мечту!       — Какую, к херам, мечту, Такемичи? Ты живёшь в иллюзии! Неужели ты настолько давно этим промышляешь, что сейчас пошлёшь меня куда подальше, вернёшь свою Тачибану в нормальное состояние, а после сядешь с ней за стол, чтобы обсудить своё недавнее путешествие, стерев из памяти всё остальное?       Именно так Такемичи и собирался поступить. Сейчас он выпнет Чужой Хаос за порог Своей Реальности, придёт к равновесию, вернёт Хинату к жизни, они сядут и…       — Терпеть не могу когда кто-то читает мои мысли, — выдал он вместо многословной брани, опускаясь на колени и закрывая лицо руками. — Сам постоянно это делаю. А другим не позволяю.       — Потому что ты любишь держать всё под контролем и терпеть не можешь, когда под контролем пытаются держать тебя. Уж что-что, а эта черта схожа у всех Вершителей. Благо, я пока прожил не столь долго, чтобы ставить всю Реальность из-за такого пустяка на паузу. Как, оказывается, легко воздействовать на старикашек! Дёргаются от каждого чиха. Тьфу! Невротики хреновы.       Такемичи продолжал держать руки у лица, так как не хотел, чтобы другой человек определил его эмоции раньше его самого. Что сейчас отображалось на лице парня было той ещё загадкой. То ли стыд, то ли сожаление. И множество причин этим эмоциям ходило по лбу и щекам бегущими строками, разделяясь не пробелами, а восклицательными знаками.       — Когда я в первый раз сюда попал, здесь был день. И во второй приход тоже застал день, так как в этом мире прошло всего ничего. Однако сейчас тоже день и полдня назад за окном тоже — ах, удивительно-то как! — солнышко светило. Хорошо, что я смог отвлечь своим присутствием тебя настолько, чтобы ты забыл о необходимости хоть как-то менять вид за окном. Очень удобно иметь по сто часов в сутках, однако это противоречит всем мыслимым и немыслимым законам природы. Так что браво великому мне! Так бы я ещё какое-то время сомневался, стоит ли вмешиваться? Но когда сама Судьба дарует пинок под зад, выбор неожиданно тает на глазах, превращаясь в определенную цель. Замечал когда-нибудь данный феномен?       Ответом ему была тяжёлая тишина.       — Нет, ну это уже ни в какие ворота! — всплеснул руками мужчина. — Раз твой Мир застыл, то это ещё не значит, что тебе нужно превращаться в статую за компанию! Ему, поверь, без надобности такая поддержка. А вот вернуть своей Реальности право самостоятельно развиваться будет настоящим подарком. В первую очередь тебе самому. Ты так не считаешь?       Такемичи отрицательно замотал головой.       — Ведёшь себя как маленький ребёнок, который делает вид, что он тут не при чём, хотя прекрасно всё понимает и ему СТЫДНО!       Наконец из-под ладоней раздалось едва различимое бульканье:       — Раз прекрасно понимаешь, что со мной, то зачем продолжаешь?       — Потому что так НАДО. И я прекрасно понимаю не только твоё состояние, но и то, что стоит мне прекратить тебя тормошить, ты вновь спрячешься в скорлупу, заделав все трещины, который я так долго и старательно на ней высекал, убеждая всех вокруг и себя в том числе, что ты всё делал правильно и во благо. Только вот нихрена на самом деле всё не правильно и никакое это не благо! Ты, можно сказать, самолично устроил своему Миру Ад на земле! Даже без помощи Второго Пришествия справился, каков молодец! Вот, держи конфетку за старания.       Такемичи взглянул на него из щелей между средними и безымянными пальцами.       — У меня не так всё плохо, как ты рисуешь.       — Нет, дорогуша, всё плохо именно ТАК. Поверь, если бы мне не мешала общая вонь для продолжения нашего общения, я бы и пальцем об палец не ударил. Сдался мне чужой Мир? Только вот мне нужен ты, а ты привязан к Миру, а Мир сдох по твоей милости: так что, чтобы заполучить часть от этого клубка, мне придётся взяться за все концы разом и распутать всё это безобразие. Иначе никак.       На такое признание оставалось только вздохнуть, в сотый раз задаваясь вопросом: да на кой чёрт именно он — именно эта версия Такемичи — сдалась этому вредному парню с ветром в голове вместо мозгов, который решил родиться в одном из Миров Вершителем, способным скакать по Хумгату и выедать иномирцам мозги, когда своих земляков становится мало?       — Почему ты просто не можешь найти себе другую компанию? Почему именно я?       Шуджи пожал плечами.       — Потому что. Сначала ты мне помог разобраться с проблемой в жизни, которая могла растянуться на годы. Затем, пусть и неосознанно, подтянул мои знания об окружающей действительности. А потом заставил понять, что без моей помощи ты зачахнешь, как цветок в пустыне, тем самым подарив мне новую цель для продолжения жизни, раз уж старая уже достигнута. Мне, когда скучно, знаешь как хреново становится? Хоть волком вой. А тут, хоба, сложная задачка нарисовалась прямо под носом! Ну как не прельститься? Ты такой соблазнительный пазл, что не остановиться на какое-то время и не сложить тебя будет настоящим преступлением с моей стороны! Поломать голову я всегда люблю. Свою или чужую — разницы нет. Главное, чтобы веселье продолжалось. Никогда нельзя стоять на месте! Ну, ладно, может быть иногда льзя. Но не стоит пускать корни и изображать из себя дерево, потому что если бы жизнь хотела, чтобы мы занимались подобными глупостями, мы бы имели эти грешные корни. И раз у нас вместо них ноги, которыми мы ходим, значит мы покорно будем идти вперёд. Я достаточно ясно выражаюсь, дитятко?       Для полного погружения Шуджи на секунду приложил руку к волосам парня, который продолжал выглядеть моложе его физически, и был при этом на самом деле на несколько сотен, если не тысяч, лет старше.       — Яснее некуда, — горько вздохнул Такемичи, убирая руки от лица и обхватывая себя за плечи. Жест, скажем прямо, говорящий. Парню явно было не по себе от всего, что теперь предстоит совершить и он, как и прочий глупый, но нормальный человек, решил заблаговременно испугаться, засомневаться, перенервничать, нафантазировать себе кучу возможных неприятностей и уже начать сочинять аргументы в пользу ухода от курса поставленной перед ним задачи. Ему не повезло — или повезло, тут с какой стороны посмотреть — что своим хрупким внешним видом, большими глазами, что вот-вот откроют дамбы для слёз, и плотно сомкнутыми губами (чтобы не так явно дрожали) разжалобить Шуджи было невозможно. А значит вероятность, при которой ему позволят оставить всё на своих местах была не просто равна нулю — её вообще не существовало в возможных вариантах развития событий. Тут уж ничего не попишешь, придётся смириться. Если Шуджи решил, что ему НАДО, то всё будет так, как он хочет. Пусть даже Реальности ради такого фокуса придётся пару раз вывернуться наизнанку. Вершитель, чтоб ему пусто было! Знает о своём могуществе и вовсю пользуется. Настоящая заноза в заднице. Хотя, с его ростом, уже выходит приличный колышек в жопе.       — Да чтоб тебя! Чтоб тебя! — захныкал Такемичи, чувствуя, как рушатся внутренние баррикады под тяжестью то ли чужого взгляда, то ли собственного понимания, что оговорённое ранее предстоит выполнить не просто когда-то потом в будущем, а сейчас. НЕМЕДЛЕННО.       Но остатки уверенности в правильности когда-то предпринятых им мер намертво вцепились в сознание, решившись на отчаянный прыжок с кончика языка:       — Ты не понимаешь, как всё здесь было раньше! Люди умирали у меня на глазах; постоянно спорили, часто не доходя до мысли хотя бы придумать ссоре причину; война между друзьям вспыхивала из ничего и разрушала всё, как лесной пожар; я раз за разом терял близких и придумывал сотни тысяч способов их спасти, продолжая лицезреть свои провалы снова, снова и снова! И снова! И снова! И СНОВА! Бесконечное число раз! Причём, если сначала я думал, что должен нести всё в одиночку, то потом узнал, что не один: помимо меня есть другие Вершители. И можешь себе представить как мне было горько от их бездействия? Они смогли найти своё «долго и счастливо», не желая вникать в проблемы других, пока я вертелся, как белка в колесе, отслеживая все неурядицы и устраняя их только для того, чтобы потом обнаружить ещё! На место одной решённой проблемы приходил десяток, требующий немедленного вмешательства. И вот когда я наконец добился хрупкого равновесия, то испугался уничтожить его. Да, я испугался! Я! Вершитель! Казалось бы, всемогущее существо — и вот так просто потерял голову от ужаса осознания, что всё вновь окажется напрасным, и придётся начинать всё сначала! Потому решил временно всё заморозить. Не навсегда. До того момента, пока я не найду способ как сделать всех счастливыми получше. Но время шло, такого способа не находилось и я решил: зачем что-то менять, когда и так хорошо? В моём Мире люди всегда счастливы, потому что возможное «плохо» никогда не настанет. Это Рай, Шуджи! Рай, а не Ад. Я наконец-то смог угодить всем! Наконец-то все могут выдохнуть спокойно! И я в том числе.       — А Хината тебе нужна была как голос извне, уверяющий, что ты всё сделал правильно, чтобы заглушить таким образом собственную совесть, которая — я уверен в этом — сейчас продолжает вопить и рваться на части, — мужчина разочарованно покачал головой. — Такемичи. Ты сказал, что ты Всемогущее существо. Но Всемогущее не значит, что ты будешь всегда действовать правильно. И я удивлён тем, как ты смог прекрасно обрисовать свой бессмысленный бой с жизнью, но при этом сам же не обратил на это описание никакого внимания. Ты же натурально с Гидрой сражаешься! Взамен отрубленной головы вырастает ещё несколько. Сам понимаешь и сам продолжаешь делать вид, что это не так. Конечно же ты всё заморозил, решив что это победа. Но ты упустил из виду то, что изначально у тебя не было никакого противника. Ты не должен был биться с жизнью, тебе просто надо было жить. Просто принять всё вокруг таким, какое оно есть, и двигаться дальше. Но вместо этого ты встал как вкопанный, испугался и утянул остальных в пропасть за собой! А другие люди-то ни в чём не виноваты.       — Но я хотел как лучше!       — Знаешь, в чём прелесть идеала? В том, что он недостижим. Нельзя сделать жизнь идеальной. Но можно попробовать прожить её хорошо. В погоне за идеалом ты упустил из виду то, что для кого-то другого идеал предстаёт в ином виде. Но теперь никто этого не узнает, так как ты лишил — только подумай! — весь Мир права выбора, сделав по-своему. Это такой запредельный уровень гиперопеки, что не только родители — все Боги только шляпу могут снять и пойти записываться тебе в ученики на курсы «Как научиться быть всемогущим мудаком». Такемичи. Прекрати давить на жалость и вынь наконец затычки из ушей! Ты облажался. По полной. Это не идеальный Мир. Это твоя фантазия. Уж как я люблю издеваться над людьми, а даже для меня это перебор.       Такемичи поджал губы, опуская взгляд.       — Ты должен понимать, что я прожил гораздо дольше тебя. Не только в этом Мире. Я посещал сотни Миров. Тысячи. Не только те, что параллельны нашим с тобой. Другие Реальности наполнены самой разнообразной и восхитительной жизнью. Но там слишком много зла. Слишком много конфликтов, противостояний, войн, раздоров, смертей. Ненависти. Я не с бухты-барахты решил плюнуть на всё и поставить Свой Мир на паузу! Мне было важно сохранить хоть какое-то пространство в этом бесконечном хаосе возможностей чистым.       — И мы вновь возвращаемся к тому, с чего начали! — всплеснул руками мужчина. — Такемичи. Мир — это не музей. Ты не можешь превратить живых людей в восковые фигуры только из соображений защитить их. Это неправильно. Так не должно быть. Это противоестественно.       — ДА ЧТО ТАКОЙ КАК ТЫ МОЖЕТ ГОВОРИТЬ О ПРАВИЛЬНОСТИ?! — взревел Такемичи. — Ты можешь хоть на секундочку заткнуться и представить себе, как мне было тяжело?! Как всему Миру было тяжело!       — И это повод для того, чтобы трусливо поджать хвост и спрятаться в раковину?       — Если этим можно всех спасти, то да. Однозначно да!       — Балда.       Шуджи не удержался и отвесил парню подзатыльник. Тот глухо охнул, ослепнув в вспышке боли от простой, казалось бы, оплеухи. Осознание того, что на него применили отрезвляющую магию, накрыло вместе с подступающей истерикой. Такемичи шмыгнул носом, плотно сжав губы и нахмурившись, чтобы не заплакать. Как же ему в тот момент было неприятно ощущать себя маленьким и ничтожным. Докатился даже до того, чтобы заорать на собеседника и получить в ответ затрещину. В последний раз такое бывало только при стычках с учителем, когда Такемичи сдуру делал что-то глупое или опасное и получал закономерную в таких случаях взбучку.       — Я просто… просто не хотел, чтобы было плохо. Я хотел сделать всем хорошо.       — Но вместо этого эгоистично запер в ловушке времени.       Парень затряс головой, решив стоять на своём.       — Это был единственный выход.       — Такемичи…       — Иначе было никак!       Мужчина громко вздохнул и сел перед парнем на корточки, склоняя голову как можно ниже к плечу, чтобы попытаться поймать его взгляд, которым тот сейчас буравил пол.       — Знаешь, что такое Мировое Равновесие? — парень сжался от слишком пристального внимания. Мужчина ещё раз вздохнул и сел рядом, кладя руку на чужое плечо и утаскивая ближе к себе. — Это когда добро и зло, что есть в Мире, находятся в равном соотношении друг с другом. Где-то случается что-то плохое, пока в другом месте происходит что-то прямо противоположное. Мы можем отличать первое от второго только на контрасте, преодолев и то, и другое. А когда не происходит ничего, жить невозможно. Конечно, в таком случае никто не будет грустить. Но и радоваться тоже будет некому. Поставив Мир на паузу ты не сделал людей счастливыми. Ты сделал их никакими. Они не испытывают абсолютно ничего из всего перечня возможных эмоций, потому что ты лишил их этого. Ты лишил их права на жизнь. Не даёшь им ничего взамен того, что забрал. Для Мира это наказание хуже смерти всего человечества. Ведь если бы в один миг все люди разом исчезли, Мир потом со временем мог восстановиться, мог создать новую форму жизни, новую цивилизацию. А ты лишил его этой надежды. Причём не только Мир, ты ещё и себя наказал. Ты и себя поставил на паузу, Такемичи.       Послушав тишину, разбавленную периодическим шмыгантем, Шуджи сочувствующе погладил чужое плечо, спрашивая:       — Сколько лет ты делаешь вид, будто продолжаешь жить? Пять? Десять? Сто? Повторяешь один и тот же день, разыгрываешь спектакль, держа рядом Хинату как куклу-чревовещателя, чтобы было не так одиноко. Неудивительно, что ты почти сошёл с ума. Твоей подруге-то это не грозит, она всё равно не живой человек. Она наверняка не понимает, что происходит. Могу предположить, что ты каждый раз переписываешь ей память. Добавляешь туда события, чтобы поддерживать иллюзию бурной жизни. Может быть время от времени исчезаешь, пародируя уход на задание по требованию Судьбы, м? Я правильно рассуждаю?       Такемичи булькнул что-то, отдалённо похожее на «угу».       — Конечно же красивым завершением мирового «спасения» стала бы твоя смерть. Такая, знаешь, точка, оканчивающая пьесу. Последний штрих. После этого последняя ниточка, что могла бы привести кого-нибудь в этот Мир, оборвётся, и всё застынет на веки вечные без права на пересмотр вынесенного вердикта, — перейдя на трагический шёпот, чтобы добиться бо́льшего эффекта от своей речи, Шуджи потряс слушателя за плечо, что продолжал сжимать всё это время, и под конец вновь прижал к себе. — Ну, что скажешь, ребёнок? Мысли о суициде часто посещают или так, пока только топчутся на пороге?       — Я не могу умереть, — еле слышно прошептал Такемичи, снова шмыгнув носом. — Это будет слишком эгоистично с моей стороны.       — А всё остальное — это ещё не «слишком эгоистично»? — хохотнул Шуджи. — Рад, что ты до сих пор не разучился шутить!       — Я не могу бросить Хину-тян… она без меня пропадёт.       — Это чудовище? Пфф, — Шуджи указал на части тела девушки, что потихоньку собирались сами собой без чужой помощи. — Я тебя умоляю — вот кто-кто, а она точно всегда сможет найти выход из любой ситуации, будь спокоен!       — А я — нет?       — Просто ты, Такемичи, ещё совсем маленький и глупый. Не знаю, кто тебя учил, но у него, видно, выходило так же хреново, как у моего учителя. Магии научили, а что с ней делать толком не объяснили. Вот мы и ходим, мучаемся. Своей головой думаем, других к этому процессу подключаем, — Шуджи перенёс руку с плеча парня на голову, растормошив волосы до состояния вороньего гнезда. — Печально, что у тебя рядом никого не оказалось для помощи. Так бы ты раньше понял, что за ошибку совершил. Хотя… ты упоминал, что у тебя в Мире есть другие Вершители. Неужели ты на их примере не мог догадаться, что остановка времени в Мире это как-то, ну-у, чересчур? У них, если я правильно помню, по твоим словам, есть своё маленькое «долго и счастливо». Ну так что тебе мешало создать такое же для себя? К чему было замахиваться на самый большой кусок, раз не можешь его проглотить? Отчасти я могу тебя понять — тоже жадный до ужаса. Но меру знаю. Прыгаю выше головы только в тех случаях, когда это требуется. Но вот попытка перепрыгнуть небоскрёб с ещё парочкой за спиной в виде утяжелителей…       — Что бы я ни говорил, ты всё равно будешь стоять на том, чтобы я вернул всё на круги своя?       — Естественно!       — И тебе не жаль, что множество людей после этого пострадают? Что они познают боль, страх, ненависть? Что они покалечат себя?       — Ни капельки. Потому что то, что ты описываешь, дорогой друг, именуется жизненным опытом. А любой опыт так или иначе в жизни нужен. На ошибках учатся; познав что-то плохое, на его контрасте люди узнают о том, что бывает и хорошее. Верни людям возможность стремиться к их счастью. Не надо оберегать их: они и сами прекрасно справятся. Да, набьют пару шишек, но без этого жизнь не может называться жизнью. Люди должны падать и подниматься, должны калечиться и лечиться, должны плакать и смеяться, потому что они те, кто они есть. И без этого они ничто. Люди — это действия, это эмоции, это ситуации, это поступки. Самые-самые разные. Не бывает чего-то одного. Это просто невозможно! Я понимаю причины твоих действий, но, поверь, это лишнее. Ты не должен их опекать. Просто помогай им время от времени, направляй их, поддерживай. Но не останавливай. Потому что это уже не забота, Такемичи, это жестокость. Твой поступок, пусть и был совершён из добрых намерений, перешёл черту дозволенного. Как Вершитель ты должен это понимать. Как человек ты не можешь требовать от Мира невозможного. Мы не боги. Мы просто помощники. Инструменты. Мы опора.       — А если я… устал быть опорой? Устал помогать? Если я просто избавился от всех проблем, потому что больше не хочу иметь с ними дело?       — И ты говоришь это после того, как помог нам с Теттой и провёл на Изнанку Тёмной Стороны? Меня тебе не обмануть: я видел, как горели твои глаза, пока ты был занят делом.       — Вашу проблему было решить легче лёгкого. Но с остальным… сложно.       — Ну, тогда тебе придётся выйти на пенсию!       — Чег?..       — Или в бессрочный отпуск. Ты хоть раз за всё время работы — я имею в виду до этого пиздеца с заморозкой времени — пробовал отдохнуть? Или бегал, с шилом в жопе и глазами навыкате, вопя, что ужасно опаздываешь? Как Белый Кролик из «Алисы в стране Чудес».       — Если за всем не следить, можно не понять, когда где-то что-то пойдёт не так.       — Охренеть логика! За всем уследить нельзя. Слушай, мне вот уже некоторое время кажется, что ты куда младше меня, потому что в последний раз столько бессмысленной белиберда я слышал только в детском саду. Ну ей-богу, Такемичи, у тебя за плечом такой надёжный союзник, а ты его ни в какую не замечаешь! Я поражён!       — К-какой ещё союзник?       Мужчина приложил руку к лицу, массируя виски.       — Понятно. Этого тебе не объяснили. Хотя пока мы слонялись по Лабиринту, ты производил впечатление сведущего в таком вопросе человека.       — Я не понимаю, о чём?..       — Судьба, — Шуджи щёлкнул парня по лбу и поднялся, потягиваясь до хруста в костях. — На твоей стороне всегда есть это прекрасное явление, а ты его игнорируешь! Запомни, Такемичи, если тебе надо о чём-то знать: Судьба подскажет, стоит только её об этом попросить. И всё! Не придётся постоянно бояться того, что ты где-то не успел. Просто расслабься и делай только то, что нужно. Если Судьба решит, что проблема требует твоего вмешательства, то ты так или иначе узнаешь об этом. Довольно лёгкое решение задачи, правда? Обычно такое приходит в голову в самую последнюю очередь, так как люди, по природе своей, любят всё усложнять. Простые ответы всегда лежат у нас под носом, но отчего-то с детства нас приучают их не замечать, оправдывая такое поведение сотнями разных правил поведения и мышления, говоря что именно так правильно, именно так всем нормальным людям следует поступать и никак иначе. Глупо, но забавно. Мне импонируют люди именно из-за своего поведения. Когда пойдёшь отдыхать, прогуляемся по городу и будем наслаждаться чужими интригами, романами, обидами, дружескими союзами, офисными склоками и прочими прелестями живой кипучей человеческой суеты. Тебе понравится. Я обещаю.       Такемичи затих, уходя в свои мысли. Собеседник, поняв, что парню нужно некоторое время для внутренней борьбы, воздействие на которую может стать фатальной ошибкой, тоже умолк. Если бы кто-то посторонний в этот момент решил проверить его дыхание или вызвать на соревнование в гляделки, то после пяти минут пришёл к выводу, что перед ним не человек, а статуя. Красивая обманка. Искуссное творение какого-то безумца, развлекающегося созданием подробных копий человеческих тел. Вот настолько велико было желание мужчины не мешать чужим мыслям. Но, справедливости ради, подобный фокус не был чем-то из ряда вон выходящим в Мире, где всё застыло. Более того, разрушить собственноручно созданную паузу было куда сложнее, чем поставить себя на неё.       Сейчас Шуджи напоминал хищника, готового ждать часами и днями появления жертвы. Он был затаившимся аллигатором, застывшим тигром, затихшей змеёй. Момент броска был совсем близок — на расстоянии пары секунд и сотни вечностей. Он чуял скорую победу. Видел её в складках между нахмуренных бровей и поджатых губах. Слышал в прерывистом дыхании. Вся суть Такемичи кричала о том, что он почти сдался, но готов к последнему рывку в ложную сторону. Последнему шансу уйти в самообман, убедить себя в правильности неправильного выбора. Мечущиеся из стороны в сторону глаза, стук пальцев по коленкам. Такой вид принимают люди, что готовы произнести «нет», но не готовы услышать чужое согласие с такой позицией. Милые, обаятельные, до невероятного трогательные в своих метаниях пограничники. Самые сладкие жертвы для внушения. Однако один неверный шаг, и рыбка соскочит с крючка.       — Не просто положиться на судьбу, когда с детства приучен держать всё в своих руках, — наконец произнёс Такемичи. — Твои взгляды на мир и мои в этом случае сильно разнятся. Как я могу довериться чему-то чужеродному, если своими глазами видел, что возможно взять под контроль даже такую нематериальную вещь, как смерть? Так что своим предложением ты ставишь меня в затруднительное положение. Я не готов сгрузить обязанности на то, чего нет.       Вот оно! Начало игры «я почти сдался, так что добей меня, если сможешь». Шуджи облизнул пересохшие от азарта губы. Его золотые глаза полыхнули пламенем, что смог разжечь в его груди парнишка, не выглядящий на свой возраст.       То, что они ушли с основной темы на ответвление, было не просто призывом к действию. Это было настоящим приглашением к трапезе! Соблазнительная тема. Так уж совпало, что Шуджи любил смерть во всех её проявлениях.       — То, что смерть приходит не всегда сама по себе, являясь острым ножом или пулей пистолета в людских руках, вполне обычно. Это не значит — взять её под контроль. Это лишь обманка. Судьба главенствует над каждым из нас. Без её ведома ничего не происходит. Ты, как Вершитель, должен понимать, что наша встреча тоже не случайность, а следствие игры этой престарелой леди.       — Боюсь, мы вкладываем в это слово разные понятия.       Шуджи повёл плечами.       — Вероятно, ты думаешь что Судьба — это то, что могут увидеть гадалки по линиям руки или в кофейной гуще; что это закономерности поступков; что это вероятность определённого конца жизни человека, исходящая из анализа природы его действий. Но судьба — это куда больше.       — Я про то, что ты не понял, как на самом деле можно обуздать смерть, — улыбнулся Такемичи. — Однако я должен быть благодарен тебе за то, что ты уже в который раз бесцеремонно вламываешься в мою голову и наугад извлекаешь оттуда мою точку зрения, мешая её со своим языком. Очень интересно слышать свои мысли со стороны. Правда не скажу, что этот интерес также подразумевает, что мне такое занятие приятно. Потому будь добр, прекрати выставлять себя всезнающим и прежде чем «блистать» умом, задай наводящий вопрос, чтобы быть до конца уверенным в нужном течении мысли своего оппонента.       — Не понимаю, почему ты часто скакал по Мосту Времени, если умеешь так красиво обращаться со словами? Неужели так трудно поставить провинившихся с первого раза на место одной лишь речью?       — Трудно. Ты тоже не хочешь прекращать свою болтовню, а я уже столько раз тебя одёрнул!       Шуджи сделал вид донельзя оскорблённого человека, произнося:       — Если я заткнусь, то не смогу в полной мере выразить своё восхищение. А телесный вариант тебя сейчас скорее отпугнёт, чем успокоит.       Ему адресовали насмешливое фырканье:       — Слишком аккуратный подход для того, кто собирается в скором времени заполучить моё тело.       — Ну так одно дело оказаться в чужой плоти душой, когда второй человек получает ту же возможность развлечься с твоим телом, и совсем другое, когда вы переплетаетесь плотью. В некоторых случаях это отталкивает, в других, наоборот, лишь сближает. Но ты такой консерватор, что я боюсь, выиграет ставка на первом пункте. До второго добиваться может лишь это чудовище, которое и так пожирает твои сердце и душу, не оставляя места прочим даже попытаться отвоевать себе кусочек Особого внимания со стороны твоей персоны.       Такемичи отмахнулся от его слов, как от чего-то ненужного, потому Шуджи легко переместился с ним на прерванную тему, не обижаясь безмолвному удушению текущей.       — Когда я говорил, что видел случай, где смерть можно взять в свои руки, я не имел в виду пистолет, нож и прочие примеры насилия. Я имел в виду договор, который человек может заключить со своей Смертью, после чего, что бы ни произошло, раньше оговорённого срока он не умрёт. Ему просто этого не позволят, даже если он или кто-то возле него будет сильно стараться.       — Звучит как-то скучно. Зачем заключать договор со Смертью? Она и без него тебя заберёт. Или люди часто называют заоблачный срок, чтобы прожить подольше? Но это тоже выглядит глупо: многие желают бессмертия и для таких сотни тысяч лет могут оказаться малым сроком.       — На моей практике такой договор заключил учитель, когда устал от жизни. Дядюшка Ю настолько стар, что его желание умереть и начать сначала где-нибудь ещё без груза памяти прошлой жизни за спиной вполне понятно. Как тот, для кого Мост Времени является во всех смыслах приятным местом, он не может умереть самостоятельно, как бы не пытался, потому как проходил эту процедуру много раз и тело запомнило: после смерти идёт воскрешение. Потому старик решил обратиться за помощью, найдя свою Смерть и заключив с ней договор.       Обдумывая услышанное с полсекунды, мужчина быстро отмёл в сторону любопытство, которое велело ему расспросить о договоре поподробнее, и уцепился за, как он посчитал, некоторые нестыковки в полученной из одних и тех же уст информации о своём учителе.       — Прошу, прояви милость и утоли мою жажду понять картину целиком: ты сказал, что твой учитель устал от жизни. Настолько, что заключил договор со Смертью. Однако, как я слышал от тебя ранее, твой дорогой дядюшка Ю до сих пор жив-здоров и сейчас проводит время в своём маленьком «долго и счастливо» где-то в этом замороженном Мире. Получается, что его смерть не настолько срочное дело, как ты описывал, и старик решил подождать? Или его кончина ещё одна из причин, почему ты застопил реальность? — так не хотел отпускать своего дядюшку, что заморозил. Однако то, что он живёт… жил(?) так, как ему нравится никак не вяжется в моей голове с тем, что он настолько устал от жизни, что даже заключил договор, чтоб его кокнули. Объясни мне, дорогой друг, где кроется ошибка в этом уравнении?       То, что парень закатит глаза на его речь, было вполне ожидаемым. Однако Такемичи удивило, что ему в лицо не сказали, будто он где-то наврал. По-правде, он не соврал ни разу, но с учётом той информации, коей пока что владеет Шуджи о человеке, которого парень называет дядюшкой Ю, такая правда выглядит как что-то сомнительное.       — Эта история одновременно довольно запутанная и простая. Если рассказывать её в хронологическом порядке, то тут даже я подниму белый флаг и запрошу пощады. Но если взять во внимание Мост Времени, то историю будет рассказать легче. Потому пусть и неправильно с точки течения времени, но по действиям я пройдусь так, как они следовали друг за другом.       Достав из воздуха сигарету и позволив ей раскрутиться от огонька на кончике пальца, Шуджи, устав без дела стоять, отмахнулся от кровавых ошмётков на полу и сел на чистое место, дабы внимать рассказу, который явно не поскупится предстать ему в виде длинного нагромождения слов-воспоминаний. Проследив его действия, Такемичи сел ровнее, набрал в грудь побольше воздуха и начал:       — Это случилось ещё до того, как я появлюсь в истории не как человек, а как непосредственный участник событий, так что все мои слова — слова того, кто рассказывал историю мне. И дабы ты не думал, что я где-то вставлю от себя недостоверность, предупреждаю: история перешла ко мне непосредственно из первых рук. Дядюшка Ю постепенно состаривался вместе с этим Миром и понимал, что ему пора на покой, но держал себя в узде, так как ему пока не довелось найти того, кому можно было бы передать сохранность Мира на ближайшие столетия. Надо было воспитать молодого Вершителя, а таких, хоть и много, но большинство — полые. Фальшивки, если угодно. Конечно, они поддаются обучению, но толка из этого не выйдет — лишь вред. Удивительно, как много среди нас тех, кто готов на словах Мир спасти, а на деле — уничтожить… В твоём взгляде так и читается, что я от них ничем не отличаюсь, и мне это не нравится, но придётся смириться, так как всякий может иметь право на свою точку зрения. Однако мне всё равно обидно, так что прекрати, — Такемичи подождал, пока Шуджи не отвернётся, выдыхая сигаретный дым в сторону, и только затем продолжил. — Для поддержания баланса нужно найти если не бриллиант, то хоть золотую песчинку. Такой песчинкой стал Шиничиро. Как человек, переживший горе, он вцепился в магию, как в спасательный круг. Конечно, мертвецов не воскрешают, однако он стремился найти способ избавить либо себя от страданий, либо избежать их начала. Прежде чем их обучение дошло до разговоров о Мосте Времени, дядюшка Ю взял с ученика слово, что в конце обучения, которое уже носило определённую дату в голове старика, тот его прикончит и заберёт могущество себе, пока тело не начнёт восстанавливаться, чтобы вместо перерождения не произошло очередное воскрешение. Так Шиничиро стал его Смертью. Их договор вступил в силу, так что в тот раз, когда они попали в неприятное измерение, дядюшка Ю так и не смог умереть страшной смертью до срока настоящей, однако потерял крови в таких количествах, словно внутри состоял лишь из неё одной. Как он мне объяснил — то было влиянием силы клятвы. Добавил, что ему было приятно знать, что он заключил договор раньше, чем сунулся в тот Мир, так как от той смерти он бы точно не переродился. А исчезнуть по-настоящему не хочет даже самый отъявленный суицидник, как бы не уверял всех вокруг в обратном. На самом деле все хотят так или иначе «быть», существовать, жить, но в некоторых случаях они хотят делать это не так, как они могут в данный момент, и видят в качестве выхода лишь самоубийство. Их можно понять. Люди эгоистичны. Им не нравится, когда всё идёт не так, как они хотят… как хотели бы. Я бы тоже поддался этому искушению, но понимаю, что на мне висят обязанности, так что всё откладываю и откладываю сладкие грёзы последнего сна на неопределённое «потом». Думаю, я очень хорошо понимаю дядюшку Ю, — прикрыв глаза и помотав головой, парень продолжил. — Так или иначе, а время шло, обучение продвигалось, тайн для ученика становилось всё меньше, и одновременно больше; знания наполняли его голову. И, по стечению обстоятельств, инструкция к тому, как построить Мост Времени, стала, увы, пиком обучения Шиничиро. Поняв устройство этого феномена, парень свинтил в прошлое, поковырялся в своих ошибках и через некоторое время перешёл обратно в будущее. В ту вероятность будущего, где его младший брат в полном порядке. И, таким образом, благополучно проскочил дату смерти дядюшки Ю. Представляешь? Это было настолько дерзким пренебрежением правилами, что неосуществлённая Смерть прокляла того, из-за кого не смогла состояться. Дядюшка Ю тоже был недоволен, но постепенно свыкся с мыслью, что придётся жить дальше. Во второй раз, как он сказал, не стоит самостоятельно привлекать Смерть, раз она уже обошла тебя стороной. Говорил, это может плохо кончиться. Пожалуй, самое неприятное в этой истории то, что последствия проклятья свалились именно на меня. Дядюшка Ю взял меня в ученики после того, как я нечаянно вывалился практически ему на голову из временного потока. Так что Мост Времени для меня с того момента не радостное событие и, одновременно, не особо плохое, так как я благодаря ему ещё жив. Но если я продолжу, то затрону прочие струны историй моей жизни, так что ограничусь кратким объяснением, что во временной поток меня затянуло по вине Шиничиро, и потому разгребания проблем с проклятьем не могут обойти меня стороной. Дальнейшие разглагольствования нам ни к чему, так как выражать конкретную мысль я закончил, а повторять одно и то же ради бо́льшей информированности собеседника не представляется мне чем-то приятным… до такой степени, что зубы сводит и кости начинают ныть.       Шуджи мог ему лишь посочувствовать: сам не любил повторяться, если между первым и вторым воспроизведением одного и того же нет хотя бы краткой паузы в виде эмоциональных (или не очень) высказываний собеседника. Но более-менее ситуация с тем, почему Такемичи не выходил из игры как только ему переставало нравиться происходящее, прояснилась. Тот, кто оказался втянут в конфликт не по своей воле не может выйти другим способом, то есть без чужого вмешательства. Пожалуй, в этот момент от самодовольного провозглашения себя Великим Спасителем этого Мира (и маленького глупого Вершителя в частности) Шуджи отделяло лишь желание показать Такемичи, что он поймал его на очередной несостыковке во взглядах на такие абстрактные вещи как Смерть и Судьба.       — А почему этот ученик не мог просто вернуться обратно к нужной дате, сделать своё грязное дело и жить дальше? Заодно и проблем с проклятьем удалось бы избежать.       — Для Шиничиро временные прыжки представляются довольно болезненным и пугающим занятием, потому он ни за какие коврижки не построит новый Мост Времени в прошлое.       — Ну-ну, — хмыкнул мужчина и выпустил в лицо Такемичи струйку дыма, что по пути превратилась в змейку и с удобством устроилась у Вершителя в волосах. — И почему же, интересно, он так облажался, переходя обратно в настоящее? Пропустить Смерть… не это ли забавный ход в игре старушки Судьбы?       — Скорее грустные последствия необдуманных поступков на горячую голову, — отрицательно мотнул головой Такемичи, рассеивая змейку из дыма. — Как только Шиничиро узнал о способе вернуть брата к жизни, он лишь досидел до конца, так сказать, вводной лекции и, как только представился шанс, ушёл. Дядюшка Ю не успел рассказать о всех нюансах такого феномена, как Мост Времени. Можешь себе представить, какой ужас переживает тот, кто попадает в место, о котором знает, считай, только одно название? Шиничиро приходилось разбираться по ходу событий. Во второй раз он расслабился и затянул по неосторожности любопытного мальчишку — меня. Думаю, тот страх, что я испытываю на Мосту, я получил именно от Шиничиро. Но чего не в силах исправить самостоятельно, о том лучше попусту не сокрушаться, так что я почти не в обиде.       — Значит, ты считаешь, что всё дело в заурядной спешке?       — Конечно.       — Однако Смерть, которую, по твоему выражению, «взяли в свои руки», всё равно ускользнула, как песок сквозь пальцы. Так или иначе, а отрицать это ты не можешь.       Парень тяжело вздохнул.       — Не могу.       — Потому, мой дорогой, вся твоя история о том, что можно подчинить себе нематериальное и заставить всё зависеть от одних лишь твоих действий — сплошной фарс. Спасибо, конечно, было очень приятно послушать твой голос в длинном монологе, но ты должен понимать, — выдохнув дым со смешком, Шуджи улыбнулся так ярко и при этом зловеще, что обычного человека это заставило бы как минимум отлететь к другой части квартиры, как максимум — перекреститься. Трижды. На всякий случай от греха подальше, — только что ты сам себя завёл в тупик.       На него подняли полный праведного негодования взгляд. Мужчина покачал головой.       — Нет уж. Я свидетель, Такемичи. Если тебе хочется продолжать подпитывать свой хрупкий самообман, то придётся меня как минимум убить.       — Отменить тебя мало, недоразумение ходячее! — буркнул парень в ответ и снова спрятался за руками и коленками.       — А силёнок хватит? — Шуджи вновь оказался в непозволительной близости и сгрёб парня в охапку, чтобы тот никуда не делся. — Насколько мне известно, чтобы отменить сам факт существования кого-то нужно как следует поднапрячься.       — Ты говоришь это человеку, который поставил целый Мир на паузу.       Мужчина неопределенно пожал плечами.       — Оно-то так, но вдруг на поддержание этой самой паузы уходит добрая часть твоего могущества и остатка сил хватает лишь на мелкие фокусы? Любая твоя угроза может быть пустой, потому я не переживаю.       — Уж на что мне точно хватит сил, так это на то, чтобы отрезать твой невероятно длинный язык.       — И почему же ты до сих пор этого не сделал?       Такемичи как следует пихнул его локтем в грудь.       — Жалею тебя, дурака! У тебя, Шуджи, кажется, кроме болтовни и нет ничего. Ни одного туза в рукаве. Это довольно прискорбно.       — Не понимаю, к чему мне эти смешные карточные веера за пазухой, когда я и без них легко могу представлять угрозу? Пусть хитрость побудет у моего ученика, а я парень простой: хочу убить — убиваю, не хочу — оставляю в живых.       — Хочешь почесать языком — ищешь жертву и привязываешь её к стулу, — съязвил парень и получил раскатистый смех в ответ.       — Ты прав! Сейчас подыщу тебе стул и верёвку.       — Один стул на Тёмной Стороне по твоей милости до сих пор валяется, — напомнил Такемичи. — А веревку, думаю, тебе не составит труда достать из ниоткуда, как это было с чашкой, сигаретами и прочими вещами.       — Ради разнообразия в следующий раз попробую достать что-нибудь из Щели между Мирами, если тебя так сильно нервирует появление чего-то из ничего.       — Ну, спасибо!       — Всегда пожалуйста! А теперь о насущном.       Такемичи возвёл глаза к потолку, показывая этим своё отношение к так называемому «насущному», которое ему успело надоесть, как водителю со свадьбы гремящие банки под бампером своей машины.       — Не знаю, сознательно ли или по простой человеческой забывчивости ты поставил себя в заведомо проигрышной положение неудачным примером из истории своей же жизни, однако я буду последним дураком, если сделаю вид, будто ничего не заметил, и упущу шанс ещё раз как следует потрепать твои нервы, а заодно вколотить последний гвоздь в гроб твоей блёклой иллюзии!       — Всё верши-и-ится по во-о-оле Судьбы-ы, — Такемичи продолжал выжигать дыру в потолке, произнося слова таким неприятным тоном, что будь здесь кто-нибудь кроме Шуджи (труп, размазанный по всей квартире, по понятным причинам не может иметь свой голос в этом вопросе, так что оставим его за гранью нашего внимания в данный момент и в данном вопросе), попросил бы парня заткнуться, чтобы не капал на мозги своим балаканьем. — И то, что Шиничи-и-иро по неумению пропустил дату смерти учителя — её во-о-оля, — Шуджи кивнул. — И то, что меня-а с собой захвати-и-ил — её во-о-оля, — над его головой снова совершили утвердительный кивок. — И то, что ты-ы сюда припё-о-орся — всё-о это из-за неё-о.       — Какой ты иногда бываешь умный: любо-дорого наблюдать такую прекрасную картину!       — Угу. Смотри, не помри от счастья!       — Если и помру, то точно не от него, — Шуджи прижался к макушке парня и довольно легко поделился своими опасениями. — Людям с лёгким сердцем чаще всего выпадает незавидная участь уйти на тот свет от горя. Такие как я с большим трудом перевариваем то, что можем посчитать за настоящую трагедию. Это может быть не трагедией в общем понимании: ни смертью близкого человека, ни проблемами на работе; просто в один судьбоносный день мы можем засмотреться на засыхающий лист, впасть в меланхолию и скончаться от тоски по чему-то неведомому и прекрасному.       — Невероятная глупость, — тут же выдал Такемичи. — Какой смысл грустить из-за засохшего листика?       — Понятия не имею! — мужчина встрепенулся, из-за чего и парня в его руках неслабо тряхнуло. — У меня такого опыта в жизни пока не было. Когда встретим подходящего для расспроса бедолагу, тогда и узнаем. А сейчас я лишь хочу, чтобы ты перестал с пренебрежением относиться к тому, чего не понимаешь, и доверился. Лучше тебе переступить через свой страх просить помощи и сообщить наконец — не мне, а Ей — что ты не справляешься. Ты ещё удивишься, как потом станет легче жить!       — Ты предлагаешь мне совершить невозможное, — Такемичи опустил голову ему на плечо и вздохнул. — Дай мне ещё пару дней, чтобы подумать. Твоё предложение о прогулке по городу тогда ещё будет в силе?       — Чтобы насладиться всеми возможными прелестями простой человеческой жизни? Конечно в силе! За кого ты меня принимаешь?! Я в ближайшее время отсюда никуда не денусь, даже если будешь насильно выпроваживать!       — И на Тёмную Сторону не провалишься?       — Неа! Буду здесь денно и нощно сидеть и бдить, охраняя свои тела.       — Из тебя получается самый странный посягатель на святая святых в моей жизни.       — Если святая святых — это твоя девственность, то прости, тут я умываю руки. Мне такие реликвии без надобности.       — Надо же. Я-то думал, ты из тех извращённых коллекционеров, что собирают подобные вещи.       — Отдашь сам — возьму, — мужчина не выдержал и снова рассмеялся. — Но, ей-богу, Такемичи, я с тебя не могу! Определись наконец, способен ты мне доверять или нет, а то застыл в подвешенном состоянии, как весь твой жуткий Мирок, и меня в напряге держишь! То рычишь, то флиртуешь. Кошмар, а не человек!       — Это не флирт. Обычные подколки.       — Ну-ну. Смотри, тоже сейчас войду во вкус, потом будешь гадать: шучу я или нет?       — Не смешно, — цыкнул парень, пряча улыбку. — И вообще, разве я не могу доверять тебе в одних вопросах и сомневаться в других?       — Можешь. Разрешаю.       Время текло размеренно. Из развлечений были все игры бесконечных Миров, которые находились по желанию то на полках в шкафу, то под кроватью. Во время отдыха оба Вершителя наблюдали, как ошмётки Тени по имени Тачибана Хината постепенно сползаются к месту, где она сидела в последний раз, будучи цельной и более живой. В этот раз помощь от Такемичи была минимальной и представляла собой лишь незначительное увеличение скорости сборки тела. Было видно, что то время, которое ему требовалось на размышление, парень хотел провести в дебатах «сам с собой» без внешних собеседников. А как только Хината вновь обретёт способность связно говорить и мыслить, счастью частичного одиночества придёт конец. По всему выходило, что парень был намерен обсудить со своей девушкой лишь конечную версию своего решения, не желая впутывать её в середину процесса. «Оно и правильно, — думал Шуджи. — Уж кому точно не стоит принимать участие в судьбе этого Мира, так это мертвецу из чужого».       Раз в пару дней они с Такемичи садись у кальяна, надевали маски и дышали Пылью Тысячехвостых Ветров Хеннахха, что с каждым разом приближала момент, когда по одному желанию можно будет стать друг другом и пойти вершить невероятные глупости, словно они вновь стали десятилетними мальчишками, у которых на ум приходит всё самое интересное и шокирующее в своей антибезопасности. По крайней мере Шуджи после очередного сеанса пространной «медитации» высказал своё желание пойти при первой возможности в теле парня в ближайший бордель и лишить того, от чего парень за все свои годы (или столетия) так и не решился избавиться.       — Это, — уверенно говорил он, — одна из самых глупых вещей, над которой трясутся, будто это сокровище, а не проклятье! Так что позже можешь сказать мне «спасибо», осыпать золотом и, пожалуй, рассказать об изменении в своём запахе.       — И как ты себе это представляешь, если в теле нюхача окажешься ты? — поинтересовался тогда Такемичи, убирая кальян с масками в шкаф.       — Ну… вдруг твоя особенность перейдёт вместе с сознание в новое тело? Не попробуем, не узнаем. Так что не спеши смотреть на меня, как на идиота. Я, вообще-то, очень идейный парень!       — Да. Я заметил.       Такемичи мог сколько угодно отвлекать себя шутками мужчины, однако оба видели, что парень пребывал в душевном раздрае. На самую важную тему, ту, о которой не переставал думать Такемичи, они не заговаривали. Парень наслаждался маленьким послаблением, и мужчина активно ему подыгрывал, однако вместо неопределенного «если» в своих речах о дальнейших планах на этот Мир и Такемичи употреблял довольно однозначное «когда». И это дёргало. Это цепляло. Это заставляло приходить к пониманию, что Шуджи уже всё для себя — для них — решил. И как он скажет, так и будет. Не «если» Такемичи разморозит время, а «когда» он наконец сподобился это сделать. И, судя по тону, времени на раздумья оставалось всё меньше. Обещанная пара дней не могла растянуться на пару столетий. Оба это понимали, но реагировали по-разному. Такемичи всё больше метался в своих мыслях, перебирая тысячи «за» и «против», а Шуджи спокойно сидел с ним рядом в эти моменты, позволяя использовать себя как спасательный круг, чтобы парень не захлебнулся в отчаянии.       Такемичи осознавал свою жадность. «Но это же было на всеобщее благо», — встревало Против. «Это эгоистичная слепота к желаниях других!» — огрызалось За.       Парень переходил от мысли к мысли, переворачивая сознание вверх дном, разрывая подсознание на кусочки. Раз за разом выворачивая себя наизнанку, вспыхивая, потухая, разбирая на лоскуты и собирая заново по крупицам, перекраивая, переиначивая, чтобы достигнуть не хрупкого равновесия, а жёсткого понимания в своей ошибке.       «Я не мог ошибиться, — продолжал твердить он. — Я всех спас. Пока ничего не происходит, Мир находится в безопасности». «Всего лишь жалкие оправдания трусости, — перебивал он сам себя, зажмуриваясь до цветных пятен под веками. — Таким образом я спас лишь себя от ответственности. Сбежал от работы». «Вот именно — это всё моя работа. Я не могу позволить её портить! — тут же злобно кривился он. — Какое право имеет этот тип приходить и требовать навести беспорядок в моей идиллии?» «Какая, нахрен, идиллия? Этот мир не принадлежит одному мне. Даже если я внёс неоценимый вклад, я не могу отрицать нужды в корректировках от всех остальных людей». «Они всё испортят. Они сделают всё не так! Это будет мерзко и отвратительно! Я могу лучше. Я УЖЕ сделал лучше». «Ну и какой смысл от этого «лучше», если кроме меня никто не может его увидеть?» «То есть я ещё и другим угождать должен?» «А разве не ради других всё это затевалось?»       Тупик.       Такемичи забредал сюда каждый день как по расписанию. Словно в планах у него был такой пунктик сразу после партии с Шуджи в «Крак» или «Злик и Злак».       — Чего я боюсь? — спросил он в очередной раз с потолка, где просиживал большую часть времени, если собирался думать. Мужчина то и дело подкалывал парня по этому поводу, предполагая, что так больше крови к атрофированным мозгам приливает, и они начинают худо-бедно работать. Такемичи на такие шутки огрызался и пытался пнуть нахала по голове.       — Видимо, моего общества, раз то и дело уходишь туда, где мне до тебя не дотянуться, — ответил с пола Шуджи, подложив под голову руки и закинув ногу на ногу.       — Ты знаешь, что я имею в виду! — тут же вспыхнул гневом парень и, чтобы не дать шанс обойти нужный вопрос стороной, спрыгнул на собеседника, усаживаясь на его животе и тем самым фиксируя.       «Какие мы серьёзные, аж в дрожь бросает», — прочитал Такемичи чужой сарказм по глазам. Однако стоит отдать Шуджи должное, вслух он сказал именно то, что было нужно, не переводя стрелки и не уходя в сторону, чтобы пощадить чужие нервы.       — Ты боишься несовершенства и разрушения, — он чуть поёрзал под парнем, чтобы убрать дискомфорт от чужого давления на свои несчастные внутренние органы. — Приведу простую аналогию: ты построил на пляже замок из песка — большой, красивый! — и видишь рядом тех, кто, возможно, этот замок разломает, поэтому ты его защищаешь, и не подпускаешь никого к своему творению. Однако тебе и в голову не приходит, что те, кого ты воспринимаешь как угрозу, могут не только разрушить твой замок, но и построить новый — другой, конечно — не такой, каким он был до падения, и тем не менее тоже очень красивый. Ты хочешь руководить процессом и тебя пугает то, что если ты пригласишь к своему замку других, то не сможешь управлять их действиями, так как у каждого человека что-то своё на уме. Это нормально. Кто-то хочет, чтобы вокруг замка были башенки, которые тебе не нравятся и портят твоё представление о прекрасном. А кто-то захочет наделать побольше широких окон, которые, по твоему уразумению, для замка будут таким же диким приобретением, как, например, ежу рог в жопе — у него и без того иголок выше крыше, а тут с какого-то хрена новая, толще прочих, и в самом неожиданном месте.       Такемичи невольно улыбнулся на последних словах.       — Я боюсь, что мой великолепный песчаный замок сломают, — повторил он и со вздохом упал лицом на чужую грудь. — Ты прав, мне это очень не нравится. Меня это злит, потому что… вся моя работа пойдёт насмарку!       — Ты вложил слишком много себя в это дело: естественно, когда что-то будет идти не так, тебя будет передёргивать, словно от плевка в лицо.       — И мне всё равно придётся сделать так, чтобы разрушить моё большое «долго и счастливо».       — У тебя не «долго и счастливо». У тебя «бесконечно и паршиво».       — Завались! — стукнул его лбом Такемичи, вымещая свою злость, которую будил в нём их неприятный диалог.       —Уже валяюсь, как видишь, — Шуджи вынул из-под головы руки и положил парню на спину, чтобы изобразить этим пародию на сочувствующее похлопывание. То, что вместо этого он решил поотбивать пальцами ритм песни «Paint It Black» стало для Такемичи чем-то вроде очередной насмешки над его состоянием. О да, самое то, в голове как раз происходит то ли камнепад, то ли оползень, подстать названию группы исполнителей, и песня про то, как всё в мире хочется выкрасить в один цвет до смешного похожа на его ситуацию: «я хочу, чтобы всё было по-моему». — Меня несколько пугает наше сходство с Роландом и Уолтером. Чем-то вся эта ситуация напоминает мне их разговор у костра. От мальчика избавились, страшное нечто в обличии девы (в некотором смысле) побеждено. Сидим теперь и болтаем о вечном в пространстве, где время не имеет своей власти. Правда, ты не по сценарию уже на грани лишения рассудка, но такое несоответствие меня как раз успокаивает — возможно в этом варианте событий я останусь жив.       — Ты вообще сейчас о чём? — удивлённо приподнялся Такемичи. И принюхивался на всякий случай — вдруг Шуджи успел за эти несколько секунд обезуметь и сейчас пойдёт вразнос?       — О рассказе одного Вершителя из девятнадцатой Реальности, — туманно ответил мужчина, продолжая барабанить пальцами по чужой спине. — Жаль, что его откровения в большинстве своём воспринимаются как обычные сказки. У него довольно неплохой дар ясновидения, но и он сам по большому счёту воспринимает свой дар как вдохновение, используя события параллельных миров для книжек.       Немного подумав, он добавил:       — Когда-нибудь ради развлечения люди уничтожат Всё Сущее.       И после короткой паузы прыснул и добил:       — С тебя-то, кстати, и начнётся Конец Света! Ты его уже локально устроил.       Если бы Такемичи мог позволить себе поведение маленького ребёнка, то он бы в сей миг подскочил, бросил все силы на то, чтобы вернуть Мир к жизни, обиженно сложил руки на груди и пробурчал что-то навроде: «Ну так получай этот распрекрасный в своём ужасе Мир и ухаживай за ним сам! Давай, покажи мне, как надо по-правильному, если не слабо!». Но он не мог, потому ограничился первым и предпоследним пунктами: привёл себя обратно в сидячее положение и с видом оскорблённой невинности сложил руки на груди.       — Если собираешься давить на жалость, то не выйдет — ты выглядишь слишком глупо для подобных развлечений, — хмыкнул мужчина, вновь убирая руки за голову.       Такемичи неприязненно поморщился.       — Бесчувственное хамло.       Согласно кивнув и покачнувшись, Шуджи смог поменять их местами и теперь нависал над Такемичи, как хищник над своей добычей.       — Ну же, глупый Вершитель застывшего Мира, тебе следует аккуратнее подбирать слова. Ты же знаешь, что я вовсе не бесчувственный. И далеко не такой хам, каким ты хочешь меня… в своих же глазах выставить.       Парень под ним презрительно фыркнул и ткнул в чужой нос.       — Что это ещё за двоякие паузы в речи? Думаешь застать меня врасплох пустыми полунамёками?       — И в мыслях не было.       — Тебе ведь весело? — Такемичи опустил палец до губ мужчины, наблюдая, как от лёгкого нажима нижняя слегка приоткрывает тёмное пространство рта и белый ряд зубов. — Каким бы ни был конец истории, для тебя это будет лишь финалом концерта. Ты в любом случае сможешь избежать последствий и сейчас остаёшься просто так, чтобы поразвлечься.       — А что ещё нужно в жизни кроме развлечений? — Шуджи высунул язык навстречу пальцу и лизнул самым кончиком грубую подушечку. Если у Такемичи и прошли мурашки по телу от того, как его палец, фаланга за фалангой медленно исчезал в мягкой обволакивающей тьме чужого рта, чтобы через какое-то время вновь появиться на виду, блестя на свету от слюны, то виду он не подал. — Научиться жить по-настоящему — значит начать получать удовольствие от всего и принимать его даже в самых извращённых, на первый взгляд, формах.       Скользкие от слюны губы поцеловали мокрый палец и растянулись в ухмылке, когда парень показательно вытер всю влагу о чужую одежду.       — Гедонист хренов.       — Что есть, то есть! — рассмеялся Шуджи и слегка отодвинулся в сторону, давая Такемичи пространство, чтобы откатиться и встать. Однако ж парень продолжал лежать и смотреть в пространство, где теперь никого не было.       — Слушай, — рука с всё ещё слегка влажным пальцем сжала ткань чужой одежды. Такемичи повернул голову к собеседнику, — раз уж тебе всё равно… не хочешь стать моей Смертью?       — Это в тебе говорит депрессия или от горя совсем крыша поехала?       — Во мне говорит, — парень тяжело вздохнул, — усталость и, наверное, страх. Хочу получить возможность говорить себе время от времени, если всё пойдёт хреново, мол, «ничего, недолго страдать осталось, вот сейчас отмучаюсь и наконец уйду на покой». Хочу иметь лазейку. Мысль, что вскоре я получу новую жизнь и судьбу, где от меня ничего не будет зависеть, где не будет груза памяти о прошлом, где я, возможно, буду просто по-тихому счастлив.       Шуджи даже не стал смеяться. Просто поднял руку и зарядил парню смачный щелбан.       — Дурила.       — Я просто устал.       — Ты сначала сделай хоть что-нибудь, а потом уставай сколько влезет! Может я даже позволю тебе лениться прямо у себя на руках.       — Что, будешь таскать меня везде и всюду, пока мне не наскучит, и я вновь не стану ходить своими ногами?       — Угу. Раздобуду паланкин со всеми вытекающими и начнётся у тебя безбедная жизнь.       — Да ну тебя! — Такемичи наконец сел и перестал изображать безвольную деву в печали. — Просто тебе придётся не отходить от меня ни на шаг, чтоб было кому жаловаться в случае чего.       Вновь улыбнувшись, мужчина покачал головой и с лёгким удивлением спросил:       — Всего-то?       — Тебе мало? Я только что обрёк тебя на вечное пребывание подле себя в ожидании упрёков или капризов!       — Или же ты обрёк себя на мою компанию сроком на всю нашу долгую-предолгую жизнь.       — Опять смеёшься надо мной?       Мужчина развёл руками, говоря в оправдание:       — Ты слишком забавно куксишься, сложно сдержаться. Но имей в виду: никакого l'amour, пока не закроешь все свои гештальты.       Такемичи настороженно сощурился, когда Шуджи с намёком указал на то место, куда стекались все частички от тела Тачибаны Хинаты.       — Не думаешь же ты, что сможешь оставить подле себя одну из частей застывшего Мира и своего прошлого? Пора двигаться вперёд, глупый мальчишка!       — Ты предлагаешь мне?.. — взгляд Такемичи замораживал не хуже жидкого азота.       — Либо так, либо никак. Твоя домашняя Тень — это всего лишь ещё один след на песке. Ветер перемен должен засыпать его, как и остальную дорожку из твоих ошибок. Возводить вокруг купол, чтобы сохранить, бессмысленно. Но если решишь попытаться, то принесу тебе почитать кое-что интересное из девятнадцатого Измерения на эту тему, чтобы ты несколько раз подумал, прежде чем совершать подобные глупости.       — Да ты, как погляжу, прям фанат того Мирка! Второй раз за день на него ссылаешься.       — Мне всего лишь нравится, когда люди не пытаются превращать истории в слащавые сказки с хорошим концом, показывая действительность такой, какая она есть. Вершители, решившие стать писателями, дорогого стоят. К их словам сложно не испытывать симпатии.       Такемичи кисло ему улыбнулся. Уж у кого-кого, а у него никаких сложностей с этим «нелёгким» делом точно бы не возникло.       И всё-таки…       И всё-таки хочешь не хочешь, а рано или поздно придётся вынуть затычки из ушей, снять с глаз розовые очки, выключить порядком потертую бесконечным повтором своего проигрывания пластинку самообмана в голове и прикусить болтливый язык, чтобы ничего не мешало принять решение о неизбежном.       «Неизбежном», — парню оставалось только посмеяться над самим собой. Всё было решено в тот самый момент, когда Шуджи ступил в его Мир! Нет, даже ещё раньше: когда сюда упал маленький Тетта. Настолько затормозить процесс принятия решений — настоящий талант! Такемичи мог собой гордиться: он создал такую потрясающую цезуру в своём Мире и совсем забыл о том, что это не конечное застывание, а лишь пауза между первым и вторым полустишием, расчленение песни с многообещающим продолжением, когда от напряжения начинает звенеть в ушах. Однако он поддался настроению и сам стал впадать в оцепенение, превращаясь в глупое насекомое, навеки застывшее в янтаре; умершее в нём. Бесспорно — красиво, но — боже! — как же безобразно. Как несправедливо. Как мерзко!       Парня тошнило от себя самого; от того, что он убедил себя в том, что это на самом деле единственный выход; от тех, кто пришёл и тревожил его покой; от того, что без этого вмешательства он бы просто в конце концов канул в небытие. Как же это грустно. До смешного грустно. Упёртый баран! Прожил на свете больше, чем тот, кого пытается презирать, но на деле остался таким же мальчишкой, каким был в то время, когда внешне без магии выглядел так, как сейчас. Шутка ли, но он ощущал себя маленьким и глупым, подстать своему облику. И мысли бродили вокруг странного решения, что он принял ещё до начала остановки — погрузиться в иллюзию молодости. Решил тогда очередной фальшью завесить неприглядную правду? Убедить себя самого в том, что он импульсивный глупый мальчишка, придав телу соответствующий облик, и потому все его действия не будут расходиться с логикой так, как если бы он был взрослым? Ведь детям многие капризы сходят с рук. И ему бы сошло! В своих глазах и в чужих он пытался играть неразумного ребёнка. Запутался в паутине почти до полного окоченения. Устал барахтаться в застывшем Мире, потому сейчас выводит пространные диалоги сам с собой или с человеком, которого по воле Самой Судьбы, будь она трижды неладна, занесло к нему в виде то ли героя, то ли смерча.       Ужасное состояние! Такемичи был не просто пограничником, который никак не мог решиться, но хотел. Он сам себя, молодец такой, заковал в цепи и сейчас рвал оковы, сдирая кожу и мясо на пару с гранитом стен и сталью цепи.       Хотелось смеяться. Хотелось плакать. И он не отказывал себе ни в одной из этих слабостей, прокручивая время назад, чтобы его дорогая Хината стала цельной быстрее. Чтобы он мог быстрее с ней попрощаться.       Не потому что потом не сможет, сломавшись перед грузом одинокого будущего. А потому что его агония и так длится бесконечно долго, и он больше не хочет играть роль своего же палача. Пусть этим займётся тот, у кого на руке выбито «наказание». Пусть и свершение грехов падут на него, на его «преступление». А Такемичи так больше не может! Слишком долго он пачкался во лжи, слишком затягивал возмездие.       Пришло время сделать всё правильно. И лучше бы этот момент наступил побыстрее, пока его не начало колотить в истерике, а из Щели между Мирами не начали падать ножи для харакири или предусмотрительно заряженные и снятые с предохранителя пистолеты.       Ещё немного и шутки про смерть перестанут быть шутками. Желание сгореть со стыда от содеянного слишком сильно начинало давить, подкрепляясь страхом увидеть последствия истязаний Мира. Возможно, после пробуждения, тот не станет щадить своего мучителя, и выгоднее застрелиться, чем попасть на новые пытки?       Тёплая рука легла поверх холодных пальцев. Такемичи порывисто вздохнул, внутренне сжимаясь от контраста с чужой лёгкостью и твёрдостью намерений. Тряска уменьшилась, но окончательно не исчезла.       — Расслабься, — мягкий шёпот скользнул в ухо. — Никто тебя не обидит. Каждый имеет право на ошибку и на второй шанс. А также на третий, четвёртый и даже пятый. Мир поймёт. Все поймут. А ежели не попытаются, я им помогу.       Шуджи не мог не заметить, как колотило его нового друга. У самого то и дело губы подрагивали, но по несколько иной причине. Если Такемичи предстояло провести большие перемены не столько физические, сколько моральные, и вся нагрузка уходила в основном на психику, то Шуджи, как свидетелю колдовства высокого уровня приходилось сдерживать себя, чтобы не начать попискивать от восторга при давлении на своё тело ворожбы от чужого могущества. Такемичи не только отматывал время своей жуткой подружки, чтобы собрать хрупкое женское тело воедино, — попутно этот псих умудрялся заводить часы времени всего остального Мира, чтобы не дать себе возможности пойти на попятную. Как в тот раз, когда он только заваривал кашу, сейчас, прекращая бардак своего Мира, он заставлял себя проделывать всё одновременно. Неудивительно, что его трясло: проделывать два ровно противоположных действа в едином темпе, не сбиваясь ни в первом, ни во втором, и не смешивая их, стоило больших усилий! Немудрено, что его компаньона то и дело подмывало начать восторженно прыгать, визжать, молотить руками по воздуху и выкрикивать что-нибудь такое, что после жёсткой цензуры для массового показа либо вырезается, либо перекрывается шумом запикивания; короче говоря, рослый мужчина сейчас походил на маленького мальчика, что впервые подошёл к палатке волшебника на ярмарке и ему один за другим показывали всевозможные фокусы, будоражащие сознание. Шуджи держался как мог, но его благоговейный трепет всё же выплёскивался в искрящихся золотом глазах, то и дело щурящихся от потоков несуществующего ветра, что затрагивал только живые материи.       Когда каждая секунда времени этого мира перестала быть бесконечностью и постепенно стала снижаться до её половины, до меры исчисления световых лет в числах с десятками сотен нулей за первозданной единицей, до тех, что уже известны человечеству и даже записаны фамилиями вечисливших их; и так всё быстрее и быстрее, пока секунда не стала тысячелетиями, веками и всё ещё продолжала разгоняться, началась тряска.       — Бля-а, да чтоб меня разорвало и собрало! — мужчина сидел на полу, чтобы точно не свалиться на подкашивающихся ногах, и разбрасывал вокруг подушки, когда вещи в том или ином месте начинали сходить с поверхностей и лететь на пол в попытке прекратить своё жалкое существование и пасть смертью и осколками, лишь бы не составлять компанию двум психам на этом, по их уразумению, Конце Света. — Это ещё круче, чем смотреть на слияние высших ступеней Белой и Чёрной магии!       Такемичи ткнулся лбом в плечо и вытер с лица пот, без возможности опустить руки, чтобы ненароком не прервать ни один из процессов.       — Я почти влюблён, о великий Вершитель, и готов целовать песок, по которому ты ходишь!       — Я не хожу по песку, — по инерции ответил Такемичи, не придав особого значения чужим словам.       — Ну, тогда землю… или асфальт? Но это уже садизм. Всё же песок с губ стряхнуть легче, а так придётся ещё носить с собой влажные салфетки, дезинфектанты и, на всякий случай, шприцы для постоянных прививок от столбняка.       В этот раз Такемичи всё же наградил его недоумевающим взглядом и с неодобрением покачал головой:       — Если я сейчас узнаю, что ты не шутишь, то начну на постоянной основе ходить по воздуху. Невидимым!       Добитый этим признанием, мужчина всё же не удержал нижнюю челюсть и с клацаньем уронил и её и себя на пол. Как раз под ноги скривившегося Такемичи, что внешне уже начинал походить на его сверстника.       — Ух ты! Серьёзно, по воздуху?! Ты и так умеешь?       — Логично предположить наличие такого способа перемещения, раз я могу спокойно сидеть на потолке.       Шуджи заторможено кивнул, понимая, что просто не успел об этом подумать, потому и удивился. Если человек спокойно преодолевает законы гравитации ради сна на потолке, то прогулка по отсутствию вообще какой-либо поверхности не должна стать проблемой, так как тоже связана с игнорированием заказов человеческой физики. Но, Господи спаси его душу, как можно быть настолько могущественным и глупым?! Чтобы Такемичи ненароком не приступил к своим угрозам прямо сейчас, Шуджи цапнул его за лодыжку и уже в таком положении продолжал принимать на свой организм мировые изменения.       В большинстве своём чудеса не любят происходить тогда, когда на них смотрят, так что, чтобы случайно не учинить всему Миру встряску, равную разрыву всех литосферных плит на поверхности планеты, Шуджи приходилось то и дело отводить взгляд от окна. Чем-то, что у нормальных людей звалось «сердцем», он понимал, что трясётся только пространство внутри стой квартирки, так как ранее Такемичи поддерживал какую-никакую, а жизнь в ней, отгораживая от пространства окружающей «смерти», так что сейчас тряска была вызвана чисто тем, что подвижный досуг тёрся на стыках о застоявшееся время, создавая колебания, что и приводило к их локальному землетрясению. Если по-другому: сейчас они словно бы неслись в маленьком бетонном кубике сквозь непроходимые воды Мертвого моря, именуемого застывшим временем, которое теперь быстро избавлялись от лишней соли, переменяясь на что-то более текучее, поддающееся в будущем испарению. То бишь воздух из состояния застывшего желе постепенно переходил к привычному для нас виду. Но то, в чём находились Вершители и собирающаяся по частям Тень, неслось вперёд (или назад, но в данной ситуации определить направление было бы проблематично, так как, по факту, физически всё оставалось на своих местах) сквозь твёрдую материю, размягчая, как раскалённый нож недавно вынутое из морозилки масло.       Чудо же, преспокойно вершилось, черпая из Такемичи бо́льшую часть сил, кои он хранил в своём теле, но начинало выходить из себя, стоило неосторожному взгляду плавленного золота попытаться скользнуть дальше оконной рамы. Пожалуй, чтобы отвлечь реальную проблему от того, чтобы она пришла в действие, следовало подкинуть ей проблему из разряда возможных. Потому, поплевав на ладони и растерев, Судьба этого Мира легонько постучала по плечам своих сестрёнок из других измерений и те, договорившись с местным Временем, пустили в ломкое пространство существо Рока.       Нет, не того, где гитары, сексапильные вокалисты с длинными волосами, яркие вспышки света от прожекторов и мощные удары по барабанам. Данный Рок представляет собой антипод Судьбы. И хоть в широко применяемом понятии Рок, подобно Судьбе, представляет собой нематериальную участь или расплывчатые предопределения, коими любят морочить голову обычному люду любые, уважающие себя, гадалки всех Миров и Реальностей, в данном конкретном случае он имел две руки, две ноги и вполне осязаемое тело, к коим так же прилагались любопытные мальчишечьи глаза за оправой очков и острый язык, готовый нашинковать каждого, кто решится завязать с его обладателем спор.       Тетта, повзрослевший за несколько лет, что не видел своего первого болтливого учителя-идиота, чуть ли не пулей вылетел в Коридор между Мирами, когда его нынешний немногословный учитель-тиран (в Такемичи его Мира удивительным образом сочетались невыносимая дотошность и запредельная лень) парой слов обмолвился о том, что было бы неплохо проверить, как там дела у двух негодяев, что умудрились спихнуть на него лишнюю работу, от которой он, казалось бы, смог навсегда избавиться, когда перешёл в ту часть необозримого пространства, куда не смог скинуть свой любопытный нос даже тот, кого Такемичи самолично всему обучал. Ну и что, что обучение было шапочным? Неужели хороший вершитель не сможет найти способ решить любую проблему? Этот таки смог, отчего Такемичи испытывал одновременно и раздражение и гордость, что тот, кто смог коснуться мира чудес по счастливой случайности (случайности ли?) добился таких больших результатов за (относительно) маленький срок. Всего каких-то 20 лет отдыха удалось выкроить на себя любимого и, бац, опять приходится что-то говорить, что-то показывать, следить за тем, чтобы дитятко не померло в процессе познания…       Знал ли тот Такемичи о том, какой пиздец творится в параллельной Реальности? Решил ли он подложить своему коллеге таким образом свинью? Или просто поддался душевному порыву, вызванному встряской за плечи незримой Атропой, которая в рабочее время режет ножницами нити, что сплетают из человеческих жизней две её младшие сестры-мойры, Клото и Лахесис?       Так или иначе, а появление Тетты из двери холодильника чуть не стало тем самым Концом Света, которым всех постоянно пугают, откладывая ещё с тысячного года нашей эры по настоящее время, используя для аргументов то древние календари, то небесные тела, то предсказания в толстых книжках. Пожалуй, скажи мальчику в тот момент, что он чуть не начал самим фактом своего присутствия Армагеддон, то он бы обязательно весь аж раздулся от важности. Только вместо борьбы сил Добра и Зла был почти злой рык:       — А ну брысь отсюда! Шуджи, сейчас же убери его!       Подобострастное:       — Одну секунду, mon ami…       И потом мальчик ощутил на своих плечах две руки, и ещё две руки, что закрыли ему глаза, прежде чем он смог что-то увидеть, и рот, прежде чем он успел произнести хоть один звук. В свете внутри холодильной лампы показались две кудрявые головы, блеснула пара серёг, и Рагнарёк кончился, так и успев начаться, оповестив о том, что критическая ситуация миновала, хлопком закрывшегося холодильника.       — Что… то есть КТО это были? — спросил мужчина, что так и не успел ничего сделать, кроме как на миг отпустить ногу своего предмета поклонения и сделать один нетвердый шаг по трясущемуся пространству в сторону холодильника.       — Это был Страж, — с облегчением ответил Такемичи, думая, чем для него обернётся их следующая встреча с этим существом-близнецами: душевными объятьями или избиением, фигурально выражаясь, за гаражами?       — СтраЖИ, ты хотел сказать? — решил уточнить слабо подкованный в знаниях о пограничных существах и явлениях Шуджи.       — Страж представляет собой единое существо, пусть и разделённое при жизни на два сосуда. Это близнецы, которые при жизни в симбиозе помогают переходить грань, например, Тёмной Стороны. Я редко прибегал к их услугам, так как сам спокойно могу договориться с Тёмной Стороной, потому решил подарить им возможность вечной близости ещё при жизни и сцапал Сою с Изнанки. Обычно они с Нахоей сами по себе, а я сам по себе. Но сейчас они меня очень выручили. Кто знает, что могло произойти, если бы твой ребёнок увидел мой Мир, что очень хрупок в настоящий момент?       В ответ Шуджи присвистнул, принимая себе в копилку новые знания об окружающей его действительности.       Иметь под рукой существо, обитающее сразу в двух телах до смерти? Какие, однако ж, интересные друзья у этого парня, который уже начинает внешне подходить под сорокет, обрастая недельной щетиной и пышной шевелюрой, что постепенно проседала под своей тяжестью и ложилась на плечи Такемичи. Тот лишь время от времени сдувал отросшую чёлку, продолжая давить магией на пространство вокруг себя, перестраивая Мир и своё сознание с ним на пару, чтобы не провоцировать случайные возможности временных петель или прыжков во времени обычных людей своими мыслями. Такое иногда случается с могущественными людьми: если они думают, что что-то должно быть в определенном виде, то оно в нём и будет, даже если ранее представляло собой нечто иное, но в один момент так неудачно попало под силу Вершителя. Повседневно такая сила именуется у обывателей «харизмой» или «обаянием». Иногда и «даром убеждения». Но так или иначе — это всегда начинается с головы и первого впечатления. Так что лучше в первую встречу постараться изобразить себя с лучшей стороны, чтобы позже по-настоящему стать тем лучшим отражением себя, каким другой человек видит вас. По крайней мере в противовес можно привести в пример то, как вас запомнят с какими-то проблемами, неувязками, комплексами, ошибками и оступками, и потом, каждый раз, попадая под взгляд неудачно запомнившего вас зеркала чужой души, вы будете именно таким: неуклюжим, глупым, дурашливым. И так как не всегда получается не оступаться о чужие мысли, продолжая идти вперёд самим собой, лучше лишний раз подстаховываться. Быть открытым, вежливым и доброжелательным, но при этом в меру строгим и показывать наличие внутреннего стержня, который не согнётся под чужим нарциссизмом или вычурностью.       Закончив разбрасывать спасательные подушки, Шуджи с нажимом провёл рукой по воздуху, сложив пальцы на манер захвата, чтобы задёрнуть шторы и не искушать себя лишний раз. После чего парой щелчков включил освещение, не используя для этого лампы. То ли по забывчивости, то ли из простой прихоти. Такемичи проследил взглядом за блуждающим огоньком, напоминающим ему медузу, и лишь покачал головой, представляя, как теперь в компании своего нового друга будет сидеть не под светом люстры, а в компании кучи светящихся рыбок-скелетиков и вот таких вот медуз. Магическая пародия на прогулку обычного человека в мерцании светлячков.       Глупо, но романтично. Ему нравится.       До конца оставалось совсем немного. Сейчас общепринятая секунда превышала себя всего в четыре раза, и Такемичи слегка расслабился, подталкивая разогнавшееся время теперь чуть слабее, но всё равно в нужную сторону. Ныне бо́льшая часть его внимания перешла на почти полностью восстановившееся тело его любимого человека. Его призрака из прошлого. Его якоря воспоминаний. Его Хинаты, которая на самом деле не принадлежала ничему и никому из этого Мира.       Шуджи у его ног неприязненно поморщился, когда все фрагменты кожи встали на место, морщины разгладились, и тело наполнилось живительным блеском бушующей энергии, переполняющей девушку в момент, когда она хотела начать в очередной раз возражать против присутствия в их с Такемичи жизни чужеродного Вершителя с опилками вместо мозгов в голове.       — Анэм зэб айинэшэр эйынжав эйикат 'таминирп олэд эн отэ воцнок эцнок в, — быстро пронеслась её возмущённая тарабарщина в обратном порядке.       На этом моменте перемотка закончилась и, образно выражаясь, Такемичи нажал на паузу, а после пустил запись в нужном направлении, то есть — вперёд, вместе с привычным временым потоком.       — В конце концов это не дело принимать такие важные решения без меня! — произнесла девушка ещё раз, но уже разборчиво для человеческого уха.       — Прости, — отозвался Такемичи, продолжая поддерживать на вытянутой руке Мировое время, которое теперь оставалось на отметке один к трём. — Мне правда очень жаль, но нам надо двигаться вперёд, и в таком случае изменения неизбежны.       — Что ты делаешь? — застыла Хината, с тревогой осматривая неожиданно изменившуюся перед собой экспозицию. Конечно, ведь в её восприятии они ещё мгновение назад сидели с какими-то масками на лицах… или за кофейным столиком с картами в руках?.. или… Такемичи бродил по потолку? Девушка схватилась за голову, чувствуя, как в её сознании всё раскалывается на четыре части, словно она прожила этот момент уже ни раз и ни два, и теперь её ожидает очередная версия, после которой наступит темнота, от которой она давно успела отвыкнуть, обретя плоть и сознание. Неожиданно она ощутила, как её горячей волной накрывает голод. Голод, застывший когда-то на века, вместе со всем вокруг.       — Я возвращаю Миру его жизнь, — мужчина, в волосах которого начала появляться седина, определённо был Такемичи, но теперь он выглядел куда солиднее. Под свой объём знаний, так сказать. — И себе тоже. И… тебе.       Девушка сглотнула, плотоядно уставившись на своего парня.       — Это здорово, — Хината искренне улыбнулась, щурясь от счастья. — Понимаю, тебе сейчас очень сложно. Но я позабочусь о тебе. Пусть он уйдёт.       Она ткнула пальцем в мужчину, продолжающего облокачиваться о бедро Такемичи и не сводящего с неё хмурого взгляда.       — Нет, — сухо отрезал Шуджи. — Я остаюсь.       Он заметил, что что-то теперь изменилось в спутнице его нового друга. Она стала какой-то более… мягкой, но при этом заострилась, словно бритва. В её глазах закипела жизнь и жажда. Голод, непонятный ему, но источающий недобрые намерения. Если раньше у него по спине проходился холодок от её присутствия, то теперь чувство опасности било в гонг внутри его черепушки, крича во всё горло: «Тревога! Тревога!».       — Ты чужой, — Хината начала неспешно приближаться к их парочке. — Если Такемичи-кун вернёт наш Мир в прежнее состояние, то тебе тем более больше не будет здесь места.       — Как и тебе, — мужчина поднялся на ноги, чтобы смотреть на девушку сверху вниз не только на ментальном, но ещё и на физическом уровне. — Ты тоже нездешняя, однако прекрасно себя чувствуешь, как я погляжу.       Секунда почти пришла в норму, равняясь себе же, но с двойном объеме. Ещё немного и Мир пойдёт так, как ему и следовало идти всё это время. Такемичи завершит свои чудовищные махинации с временем и всё встанет на круги своя.       — Грязный кейифай — девушка отразила чужое возмущение, сжимая руки в кулачки, — отойди от Такемичи. Твоя любовь якобы широких взглядов лишь навредит ему, потому что ваш эльфийский род на самом деле ничего не знает о настоящей любви! Ты лишь очернишь его. Испачкаешь. Погубишь!       «Меня тревожит её взгляд», — предупредил с помощью Безмолвной речи своего друга Шуджи.       «Ты ей просто не нравишься. Смирись», — простодушно ответил ему Такемичи, знавший, что его любимая на самом-то деле не способна причинить никакого вреда.       — По мне так лучше уж быть кейифайем, чем полудохлой Тенью, которая растает уже в ближайшее время.       Ханата сделала ещё шаг, громко сглотнув. Такемичи сказал бы, что от страха, ведь его спутник был достаточно грозным на вид, чтобы пугать простых девушек; но Шуджи видел истину — от лютого голода рот существа перед ним наполнился таким количеством слюны, что впору было удивляться, как она не закапала на пол.       — Раз уж мне уготовано судьбой растаять, — твёрдо произнесла девушка, с отчаянием смотря в глаза своему возлюбленному, — то пусть мне хоть позволят в последний раз обнять дорогого сердцу человека!       Такемичи расплылся в мягкой любящей улыбке. Выровняв время Мира окончательно, он смахнул пот долгих потуг и широко расставил руки, готовый поймать Хинату в крепкие объятья. И та последние три шага пробежала к нему, тоже раскидывая свои руки в стороны. И Шуджи мог поклясться, что её пальцы при этом изогнулись так, словно ястреб навострил когти, что через миг должны впиться в тушу добычи. Мужчину обдало вонью чужой любви так, словно на парочку перед ним вылили целый ушат любовного зелья. Как это было странно и мерзко. «Может быть имеет так и выглядит любовь двух людей? — спросил он сам у себя, пока словно бы в замедленной съёмке наблюдал чужую неизбежность. — Когда один влюбленный дурак, принимающий ласку и пагубь, а другой всякий раз готовится на радостях либо приобнять, либо разорвать его на куски, прикрываясь объятиями?»       Нет!       Внутреннее чутьё, что выло, не переставая, словно бы преодолело свой мысленный предел и теперь придавливало Шуджи визгом: «Смерть! Смерть!».       Он не стал ничего объяснять. Не успел бы при любом желании. Просто шагнул вперёд своего друга, взмахнул рукой, перерубая воздушной косой чудовище, в которого начала перевоплощаться девушка, предчувствуя скорый обед и не в силах больше скрывать истинный облик от ликования, сжал остатки, прежде чем те соединились сами по себе — ибо То, чем была Хината Тачибана не могло умереть простой смертью — образовал плотный шар и проглотил. Желудок внутри тут же раздулся и запел, забулькал, желая извергнуть отвратительное блюдо, незнамо как попавшее в него, обратно, но мужчина крепко зажал себе рот руками, готовый, если будет надо, раз за разом сглатывать всё вышедшее обратно, пока желудочные соки на сделают своё дело и не переварят Неведомое Нечто, убрав его существование со свету окончательно.       Такемичи за спиной Шуджи продолжал стоять с широко разведёнными руками. Теперь он мог бы приобнять друга, раз тот так неожиданно вырос перед ним. Его мозг, вымотанный на пару с остальными частями тела, медленно считывал информацию о произошедшем. Но наконец он понял, что сотворил Вершитель из Другого Мира, ноги его подогнулись, будто лишившись костей, и мужчина осел на пол, неверяще смотря пустым взглядом перед собой.       — Убил, — слетело с его дрогнувших губ.       Такемичи почувствовал, как всё перед глазами начало плыть, а затем горячие слёзы заново прочертили дорожки по щекам. Он не видел, он не мог понять, что произошло. Его разум, свободный теперь от туманной дымки искусственной любви отчего-то чувствовал себя не свежим, а ссохшимся, как старый пень, который и на дрова не сгодится: рассыпется в пальцах, как только те коснутся коры.       — За что? — спросил он, не догадываясь от царящего в голове шума о том, что даже ответь ему сейчас Шуджи, он не услышит ни звука. И не поймёт значения сказанного.       Часть души, освободившаяся от непонятных цепей, готова была возликовать, но её придавила тоска и боль всего остального, чем брызжило раздавленное реальностью сердце. Его лишили… лишили самого дорогого. Лишили ещё до того, как он успел попрощаться. Даже попрощаться не дали! Почему?.. Почему тот, кто предлагал ему свою поддержку, так поступил с ним? Это было так подло. Так больно теперь внутри, хоть волком вой!       Он бы мог сам!.. Сам бы освободил свою Хинату после последних объятий в её жизни. Таковы были мысли Вершителя, что избежал своей погибели, защищённый другом, который теперь казался спасённому злейшим врагом. Такимичи даже не думал, что эти последние для его любимой объятия должны были стать последними именно для него.       — Ненавижу! — завыл он, пряча лицо в ладони. — Ненавижу! Ненавижу! Будь ты проклят!       В своём горе он согнулся так, что стал совсем-совсем маленьким. Пройди, не посмотрев под ноги на этом месте, и раздавишь крохотную жизнь, которая сгорала от боли. И Шуджи, повернувшись, смотрел. Он продолжал прикрывать рот ладонью и чувствовал, как брошенные слова обретают силу и готовятся не сегодня, так завтра прийти к нему неприятностями, потому как, когда тебя проклинает Вершитель, нельзя отделаться легкомысленным заветом, мол, да сказки всё это, со мной будет порядок, а коли и случится несчастье, так не потому, что кому-то когда-то вздумалось на эмоциях проклясть. Нет, желания Вершителя сбываются всегда. Рано или поздно, так или иначе. Что ж, раз такова его судьба, то Шуджи примет это проклятье, считая малой кровью. Лучше уж так, чем неизвестная ему пакость смогла бы таки добраться до горла Такемичи и отобедать им.       Шуджи не знал, почему То, что было Хинатой, решило напасть именно сейчас. Поджидало ли Оно момент? Стоит ли сопоставить это с изменением хода Мирового времени? Погадать на эту тему можно и потом, в конце концов, у них с Такемичи теперь впереди целая Вечность чтобы помириться, а потом успеть ещё по сто раз вдрызг поссориться заново.       — Как же я тебя… ненавижу, — вконец обессилел Вершитель Этого Мира, начиная клониться набок. Шуджи не дал ему упасть, хватая за плечо и встряхивая.       — Хорошо, хорошо. Ненавидь, раз уж тебе так угодно, — взгляд мужчины скользнул к закрытому шторами окну. «Вот бы теперь посмотреть, что в Мире творится!» — подумалось ему. — А ты можешь делать это по дороге?       Такемичи не ответил, но поднял к нему заплаканное лицо, не уразумев чужой попытки пошутить. Ведь как можно шутить после того, как оборвал безвинную жизнь бедного создания? Пусть ему и не нравилась Тачибана, но это не повод вот так… с ней… кончать.       Шуджи словно не видел того, в каком Такемичи находился состоянии. Подхватив друга за руки, он резко и больно дёрнул его вверх, стараясь поставить на ноги. Те были, как не свои, оттого мужчина чуть не упал, но сильные руки подхватили и притянули к груди, где ровно билось не обременённое совершённым грехом сердце. Будто и не было никакого убийства; будто Такемичи почудилось, как прекрасное тело любимой девушки распадается на две части, а затем, расчленённое, сдавливается, сжимается в плотный кровяной шар, не оставляя ни лоскутов одежды, ни костей, которым можно было бы потом прижать к себе и использовать как память о былом, вложив в оберег, что можно носить у самого сердца.       «Бессовестный ублюдок», — всхлипнул Вершитель, пока его несли к выходу.       — Я чего спросил-то?.. У меня ноги затекли от бездействия. Всю работу ты ж выполнял, пока я отсиживался. И теперь хочется прогуляться.       — А я?.. — «тебе зачем» не смог произнести Такемичи из-за вставшего в горле кома.       — А ты, дорогуша, составишь мне компанию, — заявил убийца, широко улыбнувшись и толкнув внешнюю дверь ногой. — Отговорки не принимаются! Вперёд!       От слепящего солнца Такемичи зажмурился и прикрыл лицо руками, оторвав от разрывающегося на части сердца. Как же непривычно было испытывать настоящие, живые эмоции без притворства и налёта заблаговременного понимания, к чему всё ведёт и чем кончится. Такемичи вновь предстояло жить моментами, жить в Здесь и сейчас. И в Завтра, которое теперь обязательно наступит, а не с Позавчера, минувшее века назад.       Эти позабытые чувства были столь яркими, что Вершитель мог считать, будто это они жгли его лицо, уши и руки, заставляя губы дрожать, а глаза слезиться. Солнечный свет был лишь физическим отображением, внешним регулятором внутренней бури.       Такемичи было так невыносимо плохо, так больно и горько, но при этом жизнь — Жизнь! — наполняла его, как способна наполнить свежая вода запылённый кувшин, отмыв его от пыльного налёта, и это было… это было прекрасно, несмотря ни на что! Наконец-то он смог скинуть старые оковы, в которые самостоятельно себя когда-то заковал.       И это было…       Было…       Было по-настоящему здорово.       И теперь он не понимал, от чего плачет больше: от скорби или от радости, что он свободен. Что его освободили, предварительно надругавшись над ценностями. Он не понимал, было ли это нужно? Нужно всё было делать именно так грубо, чтоб позже было обидно? Так жестоко с ним обойтись, чтобы потом нести на руках с осторожностью, будто Такемичи состоит из фарфора.       Его слёзы оборачивались живой водой, оставляя на холодном бетоне молодые побеги цветов, пробуждая Мир от долгого сна. Не так, как он хотел, но так, как было Нужно. А это самое главное.       Наверное, скоро он выплачет всё, что в нём накопилось. И сможет выслушать своего спутника. Вероятнее всего, не поверит ему и проклянёт повторно, а потом сам же будет защищать от своих колких слов, что придут по тёмную душу время спустя, готовые нанести ощутимый ущерб состоянию Вершителя. Потому что Шуджи, этот гад, до отвратительного зубовного скрежета ему нужен. Как воздух, что весной приласкает, а по осени принесёт холодные дожди с тоской.       При их совместном проживании Шуджи поделится со значением своего рода кейифайев, то бишь эльфов, что способны любить оба пола, упомянет о принадлежности на треть к высоким эхлам — великанам — и будет травить дедовские байки по людской линии, попутно рассказывая о своих подозрениях, что где-то в его корнях намешано куча крэйских рас, что населяют Его далёкий-предалёкий Мир, типа кархавнов (мертворождённых), драххов (угрюмых людей) и скархлов (оборотней).       И Такемичи будет внимать его речам, задумываясь о своих корнях, которые сами собой оборвались, когда он прошёл через Мост Времени по чужому недосмотру, распавшись и заново создавшись в том месте. Может, отныне он должен считаться потомком именно что Отца всего живого, господина Времени?       На таких размышлениях принято подводить заключительную черту длинных рассказов, что ведает старший младшим, сидя у костра или камина, чтобы слушатели потом разбрелись по кроватям и раздумывали о сказанном, устремляя горящий взгляд в небо или же потолок.       О, как же было б мне легко завершить фрагмент этой истории на такой горько-сладкой ноте. Однако есть здесь один персонаж, который не любит оставлять какие-то карты рубашками вверх, так что придётся сорвать все маски и с грустной улыбкой открыть историю целиком, пусть и оставив за кадром последующие века, которые не уместит в себе ни одна великая книга (что уж говорить об этой?).       — Наконец ты избавился от этого Пожирателя, — раздался сварливый старческий голос сбоку от парочки. Шуджи с Такемичи как раз только вышли на улицу и теперь первый раздумывал, в какую бы сторону потянуть за собой второго. Повернувшись, мужчины обнаружили рядом с собой пожилого человека, затягивающегося сигаретой.       — Пожирателя? — переспросил Такемичи, недавно поставленный на ноги.       — Той «девчонки», что ты пригрел у себя, как змею на груди, — ответил дядюшка Ю.       Такемичи почувствовал, как кровь отходит от лица. Шуджи же, в противоположность парню, аж весь расцвёл. Конечно, известно почему: ему только что подали не просто смягчающее обстоятельство, а полноценное оправдание недавнему убийству!       — Я так и знал, что не зря у меня рядом с ней шерсть дыбом вставала! — он заулыбался до ушей, поглядывая на Такемичи. — Слушай, какая замечательная история выходит: вы оба друг другу подменили воспоминания! Получается, пока она, благодаря тебе, думала, что в мире всё в порядке, ты, её усилиями, был уверен в её невинном происхождении и своём в нём участии. Вот это да! Или же она смогла доложить тебе в сознание и то, что ты над ней поколдовал, пока она сама брала верх во всём? Это ж получается: то, что она пожирала твоё сердце и душу, не такая уж и метафора! Высший класс! Глянь-ка… этим же можно и твой застой объяснить: куда легче тебя жрать, пока ты рядом и никуда не торопишься. Правда, я уверен, что ей сильно мешала Мировая пауза: то-то она так резво бросилась на тебя, когда ты время вернул.       Мужчина гордо упёр руки в бока и вскинул нос.       — Какой я молодец, что заметил! — похвалил он сам себя.       Такемичи вымученно улыбнулся, стараясь подавить в себе остатки боли, что продолжала твердить о сотворённом ужасе, как о самой большой потере в жизни Вершителя.       — А ты мне всё «будь ты проклят» да «ненавижу»! — продолжал тот.       — Так я ж не знал, — вздохнул виновато Такемичи.       — И даже не чувствовал! — возмущённо всплеснул руками Шуджи.       Такемичи покачал головой. Нет, не чувствовал. Вот так и жил в своей ложной правде, пока его на вытянули из неё на истинный свет.       А вот и вам истина, мои дорогие: наши герои будут доверять и терять веру друг в друга, раз за разом приобретая её заново; они будут плакать, будут любить; они будут ошибаться и в несчастьях тянуть за собой тяжёлые дни, чтобы позже выйти из бури на солнечный свет и счастливо жить.       И вы будете спотыкаться и падать, а потом подниматься из раза в раз, твердя себе, что это последний, что дальше вышка и больше некуда стремиться, а потом брать протянутую руку помощи и вставать, ВСТАВАТЬ и ИДТИ. Будете несчастны, будете плакать на кухне и под козырьками подъездов от разных вещей. И смеяться, смотря в лица любимых людей. Вы будете просто быть, чтобы знать, каково в самом деле нам в этом мире счастливо в жизни попросту жить.