Лизни у меня.

- Пробежка! Юнги, пробежка! – юношеский чуть низковатый голос окликнул молодого парня, Юнги сделал еще пару шагов, ребята перестали бегать на заброшенной площадке, после чего Мин пару секунд демонстрировал свой дриблинг, играясь с мячом, весьма лениво отстукивая им по треснутому асфальту, и непринужденно закинул мяч в держащуюся на соплях баскетбольную корзину, с которой уже давно была содрана сетка, щурясь от солнца и расслабив ведущую руку перед броском. - Я устал, - крикнул он, ни к кому, особо не обращаясь и зашагал к покосившейся скамейке, вытирая лоб подолом чуть растянутой по краям футболки с ярким принтом алых губ. Парень тяжело дышал, загребая стопами, волоча тяжелыми гриндерами по земле и вальяжно вышагивая, раскачивая руки несинхронно и тяжело оседая на скамье, стоило лишь ее достичь. Они уже пару часов к ряду тусуются на этих развалинах, коротая вечер после пар в ожидании сумерек, чтоб жара спала, и можно было пойти в город, в самые злачные его места, туда, где кипит юность, дешевое пойло льется рекой, а сигаретный дым застилает глаза, пощипывая нежную слизистую. Сегодня, как и предыдущий месяц, как и каждый день, ему нужно было именно это – упиться своей юностью. - Что, твоя зазноба все еще воротит нос? – рядом плюхнулся его однокурсник, такой же молодой парень, Намджун, рослый, скуластый, улыбчивый и очень мудрый и внимательный друг. Юнги поднял в руке оставленную перед очередным раундом банку с пивом, уже чуть нагретом на солнце, сделал жадно глоток и, поджав губы, кивнул, быстро облизываясь, чтоб ни одна капелька не потекла по подбородку, после чего достал видавшую виды пачку сигарет и, достав одну, тут же прикурил, сразу делая глубокую затяжку. - Сколько уже вы за ручки держитесь? - Месяц… - хрипловатым, еще не прокуренным, но уже сипловатым от постоянных потуг читать рэп по гаражам и маленьким клубам голосом ответил Юнги. - Какая недотрога… - Намджун забрал его пиво и тоже сделал глоток, - когда познакомишь? - Вот еще... – Юнги опустил голову, устраивая локти на собственных коленях и сдувая назойливый пепел, попавший на край футболки. - Оно хоть какого пола? – как уже упоминалось ранее, Намджун был очень мудрым и внимательным другом, поэтому он единственный знал о том, что Юнги в свои двадцать один уже опытным путем проверил все свои грани дозволенного, и вовсе не удивился бы, если однажды Юнги приведет в их тусовку какого-нибудь парня и представит его как своего. Мол, знакомьтесь, это «Имя», и он теперь с нами. А, еще мы спим. Намджун даже был уверен, что именно так и будет. - Иди ты… - Мин беззлобно фыркнул, но взгляд опустил. Можно было бы подумать, что он даже смутился и покраснел немного, но нет – Юнги с рождения обладал очень тонкой белой кожей, и сегодня Сеульское солнце оставило на ней свои поцелуи в виде румяных яблочек щек и красного кончика носа, и сей умилительный загар вовсе не сочетался с его гопническим характером. - Ты бы пользовался каким-нибудь кремом что ли… Знаешь, рак кожи очень коварен… - Эй, на галерке, - еще один студент подошел к паре друзей, Ким Тэхён, парень с параллельного потока, - Чимин написал, что не хочет сегодня никуда идти. Ему… - Ким достал телефон и, открыв мессенджер, наигранно-театрально, видимо пародируя своего друга, закривлялся, зачитывая сообщение тоном королевской фрейлины: - Ему очень жарко, он хочет сидеть дома под кондиционером и попробовать дописать доклад по истории искусств… - а потом закатил глаза, окончательно и бесповоротно вживаясь в образ своего товарища. Это закатывание глаз до затылка однажды и покорило Юнги. Да-да, Чимин и был той зазнобой, что держала Юнги на расстоянии вытянутой руки, вот уже месяц или чуть больше не пуская его дальше порога квартиры, что снимали ему родители, а также, не позволяя ничего больше, чем горячие поцелуи в комнате со спортивным инвентарем в университете. А целовался Чимин так, что у Юнги сводило зубы и колени от желания развернуть его и содрать джинсы с аппетитной задницы. С оттяжкой, сочно, сладко, причмокивая, губами своими мягкими, пышными накрывая его, позволяя облапывать не по-юношески крепкие бедра танцора, сминать свою задницу, но никогда не заходил дальше чем «детям о шестнадцати», тут же останавливаясь, стоило почувствовать, что Юнги вот-вот проделает в нем новую дырку своим стояком. Или доберется до прежней. И ведь спросить было некого, как ухаживать за этой бестией. Тэхён наверняка был в курсе предпочтений своего друга (но это не точно), но к нему тоже вряд ли подкатишь с вопросом, какие цветы любит Пак Чимин, потому что данный вопрос был бы максимально разоблачающим их обоих. Первые года полтора Мин просто огрызался на Пака и всю их компанию аристократических творцов (так называли между собой студентов с факультета прикладного искусства студенты факультета истории музыки и продюсирования), потом они уже взаимно посылали друг друга в эротическое путешествие, потом их группы объединили для какого-то проекта, они начали общаться, сжав зубы, потом покупать друг другу кофе и делиться обедом, потом начали болтать по вечерам по телефону – сперва о проекте, потом о любимой музыке: Юнги уже не ерничал, а просто шутил по поводу и без, а Пак неосознанно кокетничал, растягивая гласные в трубку. А потом подолгу молчал, слушая тихое сопение на том конце, что означало, что по ту сторону тоже ждут услышать его голос еще раз перед тем как разъединить звонок. А потом Юнги увидел, как на какую-то девку Чимин высокомерно закатывает глаза, и в его голове пронеслась мысль: «это - моя Принцесса». Не факт, что ключевым фактором стало действие, грозящее Чимину лицезрением собственных мозгов, скорее, это был тот самый «тудум», так не вовремя задевший сердце и либидо Юнги. Безусловно, первичные половые признаки говорили о том, что Чимин, скорее Принц, но суть от этого не менялась. Юнги долго скакал вокруг него горным козлом, чтоб докопаться, хоть обратить на себя его внимание, начал нелепо кадрить - то по заднице шлепнет, то мячом баскетбольным в ноги пульнет, в общем, такие, нелепые подкаты в стиле Мина Юнги на уровне дерганья за косички и задирания юбок. И каждый раз, получив ответочку в виде летящего обратно тяжелого мяча, ловил его и, прокрутив на пальце, очень пристально заглядывал в карие огромные глаза. Типа, смотри, как умею. Я крутой, да? Смотри, блин, на меня! А потом Мин узнал, где живет Чимин, напился самого дешевого пойла, купил огромный букет самый вонючих белых лилий, в самый темный час ночи пришел под его окно и еще полчаса самым наглым образом кидал камушки в темные стекла, разбудив пару других квартир и очень громким шепотом просил прощения. Собственно, ни камни в окно, а именно надрывное хрипящее «извинюсь, спокойной ночи, прошу покорно извинений, не вызывайте полицию» вытащило Чимина из кровати и заставило выглянуть на того кретина, что искал свою пассию в глухую ночь. И он был изумлен, узнав в Ромео Юнги, а в его пассии – себя. Но вот букету лилий, кинутому в окно (Чимин жил на втором этаже), он совсем не удивился, потому что раскусил этого Мятного Чудика чуть ли не с первого пинка под свой аппетитный, заслуживающий гордости зад. - Встречайся со мной, рыжий! – у Юнги подкосились ноги слегка, но он устоял, выпрямляясь. - Чего, блядь? – Пак ловко поймал букет за обертку, после чего втащил его в квартиру, растеряв пару белоснежных лепестков по дороге. Юнги тогда чуть раздраженного втянул воздух сквозь плотно сжатые зубы и терпеливо повторил свою серенаду громким шепотом, который слышал весь дом: - Рыжий, блин, встречайся со мной! Я все равно тебя достану! Чимин молчал пару секунд, сонно все еще моргая. - Идиота кусок, ты время видел?! – и закрыл окно громко, забирая цветы и даже не слыша раздосованное «стерва!» в свой адрес. Он когда-нибудь потом расскажет Юнги, что сел тогда на полу и очень долго улыбался, потирая глаза и отгоняя сон, весь пунцовый от смущения, прижимая бережно к себе цветы и вдыхая их терпкий яркий аромат. Он никогда не задумывался о том, какие цветы он любит, но теперь, видимо, это будут белые лилии. Два дня они делали вид, что незнакомы. Мин весьма комично менял траекторию пути прямо в коридоре, а Пак проходил мимо, высокомерно задрав свой острый подбородок. На третий день Чимин подловил Юнги у раздевалки после физкультуры. - Целоваться будем, но в штаны не лезть пока не позволю. То же касается остального. Хочу быть уверен, что это не сперма тебе в мозг бьет, понял?! – Юнги, ощутив это давление, на секунду грешным делом решил, что это именно его задница сейчас в опасности, - будешь хорошо себя вести - получишь меня даже раньше, чем свой диплом об образовании, - и Пак игранул бровями с тонким намеком на ожидаемо толстый член в своей заднице, - Вопросы? - Дрочить можно? – Юнги вообще другое хотел сказать, но почему-то именно этот вопрос сорвался с его уст, пока он вжимался в стену, ошарашенный борзостью своей Принцессы, потому что, чего греха таить, на сегодняшний день Чимин был единственным человеком, кто буквально припер Юнги к стенке, и эта Принцесса точно его, ради него стоит потерпеть немного. - Нет, - и вильнув бедром, Чимин стремительно ретировался по коридору, заслышав посторонние голоса. - Сука, мне двадцать один, мне чо делать то?! – Юнги будто отмер, стоило Паку отойти на метр, он не знал, почему только что стоял перед ним как фенек перед коброй. Но в ответ Чимин только махнул рукой, с лукавой улыбкой обернувшись через плечо и уже через мгновение легким перебором своих прекрасных ног спорхнул вниз по лестнице. Юнги хватило на неделю. Через неделю каждое его утро в общаге начиналось с каменного стояка, и пришлось рассказать Намджуну, верному и внимательному другу ака соседу по комнате, о зазнобе, что крутит Юнги руки, нервы и яйца. Но Намджун был еще и очень воспитанным, чтоб шутить об этом чаще чем один раз в день, хотя однажды высказал опасения по поводу преждевременной импотенции, если Юнги со своей пассией не договорится в ближайшее время. Вот Юнги и договаривался. Правда, пока что только сам с собой и правой рукой, потому что Чимин непреклонен, чуть ли не оттягивая этот момент до самой свадьбы (чьей?), при этом Юнги уже знал, что Чимин не был девственником ни спереди, ни сзади. - ……ги! Юн! – его сильно пихнули в плечо, и воспоминания лопнули словно мыльный пузырь, возвращая парня с выкрашенными в мятный цвет волосами в «здесь и сейчас», - Юнги, ты там с космосом договариваешься? - Тэхён ещё раз помахал перед его лицом раскрытой пятерней. - Ага, ему только это и остается... – Намджун хмыкнул в кулак, чем вызвал у остальных непонимание, а у Юнги вспышку несерьезной обиды, которую он подавил за глубокой затяжкой почти истлевшей сигареты, перехватывая ее ладонью сверху у фильтра и, сжав большим и указательным пальцем, раздул щеки, перегоняя дым вправо-влево, а окурок щелчком отправляя от себя прочь вместе с мыслями о том, на какой балке повесить кроссовки Намджуна. После чего приоткрыл губы и, сперва медленной струей выпустил дым, что красивым узором лениво сорвался с его губ, а потом резко выдохнул, разрушая абстрактный рисунок. - Да найди ты себе уже какую-нибудь… вон, пойдем сегодня в клуб, там познакомлю с одной «сто процентов», - Ким сложил пальцы в знаке «ОК», а потом хитро подмигнул, но Юнги только хмыкнул. Ким тоже был в курсе про утреннюю проблему Мина, потому что Намджун шутит про это только один раз в день, но, к сожалению, при всех. Слава богу, он выбирает моменты, когда рядом нет Чимина потому что, еще раз – Намджун очень внимательный и мудрый друг. И этот друг понимает, что, если он вякнет про Чимина, то Юнги вякнет про парня с факультета таможенного управления из Университета в паре кварталах от них, которого Намджун зажимает по углам с завидной регулярностью. А еще трахается с ним так же с завидной регулярностью. - Не, ребят… я, кажется, вообще пропал. Я хочу, чтоб всё правильно было… Ребята замолчали, подошедший к ним еще один друг, Чон Чонгук, самый младший из них, первогодка, только присвистнул раздосадованно. Кому, как не ему, мелкому засранцу, которому еще только предстоит расцвести своей красотой, харизмой и ослепительной улыбкой через пару лет, не знать, что такое, когда не дают. (Заочно оговоримся, что он таки расцветет и трахнет Кима Тэхёна, да не один раз. Вы же не ожидали чего-то иного, камон!) - Ну… хочешь, я сбавлю градус твоего недотраха, вон, смотри, наш Чимини год назад носил очки! Зрелище не для слабонервных, – Тэхён быстро посвайпал экран своего телефона и выставил руку вперед, показывая Юнги фото годичной давности, когда они еще не подружились с группой где учились Юнги и Намджун. Когда еще Пак Чимин носил очки в толстой черной оправе и дурацкую стрижку с короткой густой челкой, потому что год назад это было очень модно. Юнги чуть не взвыл. Тэхён то не знает, что именно этот ботаник со взглядом стервы уже месяц водит его за собой за яйца, каждый вечер оставляя в гордом одиночестве Юнги один на один со стояком и правой рукой. «Случайно у Тэхёна твою фотку увидел прошлогоднюю, ты в очках на ней. Тебе очень очки идут.» Юнги быстро напечатал сообщение, пока они шли с недостроенной и уже забытой муниципалитетом спортплощадки, надеясь, что успеет дописать пока телефон окончательно не сдох. Накинув косуху, прижав ее на плечах лямками рюкзака, он вышагивал впереди всех, отмечая, что Чимин прочел сообщение, пока телефон предательски показывал пустой индикатор заряда батареи. Надо себе что ли «банку» купить. «Лизни у меня. Давно хотел.» И экран потух. Как и весь мир вокруг Юнги в эту секунду. *** Хорошо, что родители снимали квартиру для Чимина. В общаге универа не было кондиционеров, и Сеульская жара грозилась расплавить Пака своим зноем, если бы тот не спасался выставленной на приемлемые двадцать два градуса прохладой в небольшой студии. Да и душ он принимал уже третий раз за сегодня, обмываясь быстро прохладной водой так как был очень чувствителен к запахам, и даже Юнги просил не курить рядом с ним. А завтра еще сдавать доклад, который не был готов до конца. Вот и приходилось весь день сидеть и мучить чертов вордовский документ, воодушевленно (нет) проговаривая про себя каждое предложение, стараясь как можно больше «залить его водой», чтоб пройти минимальный порог количества страниц. Он бы и рад потусить сегодня вечером с ребятами и может быть, если с заходом солнца он доделает эту работу, он и выйдет из дома, но точно не сейчас. Сейчас его интересовали только античная культура в эпоху Александра Македонского и его влияние на архитектуру стран Западной Европы. Он даже ответ Юнги набрал весьма скудный, быстро наводив пальцем безотрывным вводом короткую фразу и с мыслью «прости, дорогой, давай попозже», отложил телефон на стол экраном вниз. Юнги ему нравился. Очень. Не сразу, но сильно. Если бы Юнги был человеком из иного круга общения – ничто бы не могло помешать им заняться неплохим (наверно) сексом, а потом, повстречавшись еще пару недель, разбежаться каждый своею дорогой, ведь чаще всего так и бывает в двадцать лет. Но их объединял общий круг знакомств и еще пару лет учебы, и Чимин хотел быть уверенным, что это всё… не на один раз. А еще потому, что это Мятное Недоразумение правда ему нравилось. Искренне. Он уже пару раз был готов сдаться и предоставить свои тылы, но еще и отвратный характер давал знать о себе. Надо было мучить Юнги – аккуратно, тщательно выверяя каждый шаг, влюбляя в себя с каждым днем все больше, чтоб точно быть уверенным, что чужая страсть не угаснет так быстро. Чимин хотел бы, чтоб эта татуировка-бабочка на правой руке не единожды пропорхнула по его телу горячей лаской, потому что Чимину нравилось смотреть, как эта сильная пятерня с таким утонченным и трогательным рисунком сжимает его бедро чуть выше колена, но не рискует двигаться дальше, боясь то ли спугнуть, то ли сгореть в их пламени. Эта бабочка настолько тревожила мысли парня, что недавно на лекции он в абсолютно безмолвной аудитории рассмеялся в голос, представляя, как начинающий суровый рэпер шмякнулся в кресло подпольного татуировщика и громогласно заявил: «ебашь сюда самого красивого насекомого!» Ну вот опять… он откинулся на спинку стула, отрываясь от ноутбука и потягиваясь вверх. Взял телефон и, быстро смахнув мессенджер, даже не перечитав диалога, открыл фотогалерею. Вот Юнги сидит на ступеньках и, насупившись на свой смартфон, бубнит что-то себе под нос. Кажется, заучивает свой новый трек. Вот он пьет пиво в клубе, крича с Намджуном какую-то очень матерную песню, улыбаясь открыто и искренне, без этой своей напыщенной вульгарности и маски крутого парня… - Подожди, Мятный Чудик… Подожди еще немного, я сдам эту чертову историю и обязательно оседлаю тебя… - и Чимин растянул губы в улыбке от уха до уха и кончиком носа коснулся экрана телефона словно чувствовал тепло чужой скулы под ним. Тут же главное не передержать его слишком долго вдалеке от себя. Может быть, на этих выходных? Он пригласит его погулять, они устроят настоящее тайное свидание - когда внешне для всех вы пара друзей, но, смотря в глаза друг другу, вы уже знаете, что на утро проснетесь в одной постели, и только смакуете этот момент последнего рубежа, который только предстоит преодолеть, весь вечер находясь в томном предвкушении. Они дойдут до его дома (обязательно к Чимину, не будет он по общагам ночевать!), Пак пригласит его зайти на чашечку чая, но понятно, что чая в его доме отродясь не водилось, и уж там-то Чимин оторвется и за себя, и за того парня, по-настоящему соблазнив этого угловатого хулигана, раскроет себя, до самого рассвета будет любоваться его татуировками на тонкой белоснежной коже… а пока… - А пока, нас ждут великие дела и Македонский… - Чимин снова отложил телефон и подвинул к себе ноут. Он успел написать еще две страницы прежде чем дверь разразилась оглушительным частым стуком – по три коротких через более длинную паузу, и таких череда, что Пак даже не сразу понял, что происходит. Может, где-то пожар?! Предусмотрительно нажав «сохранить», Чимин вскочил с места, осмотрел свою квартиру-студию, где умещались кухня, стол с четырьмя стульями, шкаф да кровать за ширмой, да и так, мелочи всякой типа стеллажа, быстро отметил про себя, где его паспорт на случай, если придется эвакуироваться, и ринулся к двери. На пороге стоял Юнги. Вспотевший, тяжело дышащий, с обезумевшим взглядом опираясь на дверной косяк и почти сразу чуть не упавший внутрь квартиры потому что очень тесно прижимался к двери. Он ехал сюда за последнюю наличку на такси, бросив твоих товарищей без объяснений, поймав машину и только вырвав у растерянно заглядывающего в свой бумажник Намджуна пару купюр на всякий случай, если ему не хватит доехать по счетчику. Он ехал по памяти, отмечая только, что от универа до дома Чимина полчаса пешком вниз по карте, поэтому они крутились по району, пока Юнги не увидел знакомую постройку в полуквартале и почти на ходу не выскочил из машины, бросив водителю смятые деньги. Он бежал, блядь, по зову своего сердца и члена, поднимаясь по ступенькам через одну даже не дожидаясь лифта, слава богу, что второй этаж. Он прильнул к этой двери щекой, оббивая костяшки частым стуком и почти рыча «открой, блядь, скорее уже!!». И вот дверь распахнулась, его рыжая Принцесса стоит перед ним испуганная, будто не ждет его, хлопает глазами, в своих домашних шортах и футболке с каким-то зверьком… - Что же ты раньше не сказал этого, дурачок… - и Юнги делает последний шаг, разрывает эту ленту на финише грудной клеткой, пока кровь в ушах кипела, лишая его возможности трезво мыслить. Его гормоны уже танцуют ламбаду, да нет, там целый брейк данс, там сцена под ними трещит по швам, там агония – Юнги скидывает рюкзак на пол, крепкими руками обнимает такое нежное лицо и впивается в губы жадным поцелуем, проталкивая Чимина собой внутрь квартиры и на ходу захлопывая дверь ногой. Он прямо в гриндерах идет по паркету, не разуваясь, наступает на него, игнорируя попытки перехватить его запястья. Несмотря на то, что Чимин немного крупнее, Юнги все равно сильней его. Ломайся, куколка, повыделывайся последние пару минут для приличия… - Я потом помою. Я потом всю квартиру тебе отпердолю… я клянусь тебе… - шепчет он горячо, губами мажет по губам и снова накрывает их поцелуем, шагая с ним вглубь, пока мягкая задница Чимина не врезается в край стола, и Пак почти теряет равновесие. "Окей", - проносится в одурманенном сознании Юнги, - "лизнуть на столе так на столе." И, протаранив предмет мебели немного, Юнги догадывается подхватить Пака под бедра и усадить его на край столешницы, после чего наваливается сам сверху, укладывая его на спину. И не дает сказать ни слова. Губы не отпускает, не дает вздохнуть или отвернуться, рукой с татуировкой бабочки сжимая несильно, но уверенно острый подбородок. А Пак на столько шокирован, что первые минуты даже не рыпается. Его отрезвляет только когда его спина закрывает крышку ноута, стоящего на столе всё это время и теперь явно мешающего под его поясницей. - Мин Юнги! Ты охренел?! – наконец, упирается в его плечи, заглядывая в еще более черные чем обычно глаза напротив, пытаясь восстановить дыхание. - Хорошо, ставлю «пять» за актерскую игру, - коротко резюмирует гость и одним движением задирает футболку Пака, оголяя торс и грудь, тут же жадно припадая губами к теплой душистой коже, словно от этого зависела его жизнь. И тело Пака реагирует намного ярче чем разум – Чимин вроде вырывается, а вроде уже с тихим едва различимым стоном млеет от нетерпеливых ласк, так стремительно и вероломно разрушающих его образ недотроги. Кажется, Чимин всё же передержал эту кашу на плите, и теперь она выкипает через края, сорвав у Юнги крышу. Всё понятно, Чимин просто не умеет готовить. Зато в голове у Юнги сейчас та еще каша в отличие от его штанов. Там-то как раз узкие джинсы с дырявыми коленями из последних сил держат в узде каменный стояк, который уже тычется в бедра Пака, который без устали елозит под своим гостем, пытаясь слезть со стола. - Да угомонись ты! – Мин поднимает голову, вылизав тонкий подкаченный стан своего парня и вцепившись в резинку его шорт как в спасательный круг. Он смотрит ему в глаза даже с обидой немного, мол, сам позвал, сам выеживается, крутится тут, настроение сбивает… и Чимин замирает. Они конечно по первости с Юнги друг друга нахер посылали, но никогда Чимин не видел Юнги таким... серьезным. Что, на столько нравится он ему? На столько цепляет струны его души и либидо? - Ты помнишь?.. – через паузу спрашивает Чимин, предпринимая последнюю попытку остановить это безумие, хотя самому уже кажется, что план говно, потому что внутри него разгорается пламя, но будет обидно немного проиграть сейчас, уж очень хочется дотянуть до его плана с выходными и жестким соблазнением Мина, - хорошее поведение – залог получения… - Завтра на докладе расскажешь об этом, - Юнги скидывает, наконец, косуху с плечей, в которой все это время пытался сожрать Пака, - и не мне, я плохой парень, ты забыл? – Юнги принимает это за эту глупую его игру, а Чимин принимает это за всплеск гормонов на фоне месячного воздержания, или когда там Юнги последний раз занимался сексом. Они оба воспринимают это как следствие их странных отношений, мысленно соглашаясь с тем, что Аннушка уже разлила масло. Крепкие пальцы ощупывают резинку шорт, забираются под нее, ища белье, чтоб быть готовыми стянуть все сразу, но задача упрощается ввиду отсутствия оного под легкой тканью. Через секунду Пак шлепается голыми бедрами о поверхность стола, потому что Юнги стягивает немного остервенело его одежду и кидает позади себя, вероятно, туда же, где его куртка. Следом летит и без того мятая футболка с ярким принтом алых губ, открывая тонкое поджарое юное тело взору Чимина, а тот лишь судорожно сглатывает, лежа на спине как божья коровка вверх лапками, лишенный возможности расправить свои крылышки и упорхнуть. Юнги упирается руками в стол по обе стороны от головы Пака, заставляя его вжать голову в плечи. - Больше не убежишь, Принцесса… Хватит бегать. У меня уже зубы от тебя сводит, - бегло осматривает это лицо, запоминает эту стерву таким вот беззащитным. Склоняется. Сперва мягко разводит уста губами, языком смело толкаясь внутрь, но Чимин сейчас задохнется нахрен от накрывающего его волны, поэтому отворачивает лицо и подставляет шею, тут же обнимая за плечи, а колени несмело разводит под ним, обнаженными бедрами чувствуя жёсткую ткань джинс. И, черт возьми, это самое крутое ощущение, которое довелось Чимину испытать за прошедший месяц держания за ручку с Юнги, и плевать даже на эти выходные. Плевать на доклад. Он допишет его завтра. Сегодня ночью. Попадет на пересдачу. Но сейчас он хочет слышать это горячее сопение в шею, ощущать эти руки на своем теле, и вот это вот… - Блин, Юнги, остановись… - Чимин пытается притормозить стремительно ведущие вниз поцелуи, потому что ему и правда сейчас слишком стыдно, неловко, неуютно… Юнги не лучше. Ему никогда не доводилось еще брать в рот чужой член, но чёрт возьми, Чимина он хотел. Желал согласиться с его предложением, хотел сделать ему хорошо, чтоб перестал выкабениваться и просил еще. Он просто желал Пака Чимина. - Юнги… н-не надо… - а Чимину всего лишь двадцать, его тело отзывается на ласку словно он герой яркого порно, но мозг все еще пытается бороться, подкидывая ощущение что это слишком пошло и вульгарно, впрочем, мозг отключается сразу, как только его плоть оказывается в плену чужого рта. - Юнги… твою мать… Но Юнги его уже не слышит. Не выпуская изо рта чужую плоть он, шумно выдыхая носом, опускается осторожно на колени на пол перед столом, на котором разложил Пака и медленно разводит чужие бедра. Как там… главное же зубы спрятать… и Мин широко разводит челюсти, губами обволакивая твердеющий член, начиная двигать головой медленно, на задворках сознания постоянно напоминая себе про зубы и стараясь делать так, как делали ему другие. А Чимину и с зубами было бы уже заебись. Ему уже вообще плевать, завтра хоть потоп, он выгибается на столе, только слыша как кулер ноутбука под его поясницей затихает, а сам ноут щелкает, уходя в спящий режим под закрытой крышкой. Чуть припухлые милые пальчики зарываются в волосы цвета кислотной свежей мяты и сжимают их несильно в кулачках, Чимин сам уже разводит колени и, наконец, раздается тонким судорожным вздохом, умирая от ощущения, как взъерошенные волосы едва ощутимо касаются горячей кожи на внутренней стороне его бедер, а через мгновение он ощущает крепкие пальцы на них же, которые укладывают их на плечи. Юнги жрет его как самый вкусны десерт на званной трапезе за столом с белыми скатертями, аккуратно, деликатно, даже с удовольствием, проверяя до какой точки он сможет дойти в первый свой минет и в какое-то мгновение плавно опуская голову, чувствуя как головка толкается уже в горло и, сдерживая спазм, поднимает голову. В следующий раз попробуем поглубже… ему нравится ощущение, как губы скользят по стволу, ему нравится слушать, как Чимин задыхается там наверху, взъерошивая его волосы и не в силах определиться как ему лучше – развести колени или зажать ими голову Мина, поэтому сейчас ноги живут свою отдельную жизнь, то вскидываясь под аккомпанемент яркого стенания, то суча в воздухе, пока не находят свой покой стопами на плечах, что позволяет обнять их и кончиками пальцев трепетно поглаживать гладкую кожу. Юнги пытается ускориться, подхлестываемый стонами сверху словно ободрительной речью, пока уже вставший колом член не соскальзывает с губ и не полосит по щеке снаружи, оставляя на румяном лице влажный след, и, пользуясь передышкой, Мин утыкается носом во внутреннюю сторону бедра, переводя дух. Этот парень и правда сносит ему крышу. Яйца снес еще месяц назад одним метким ударом с разворота – снес и себе с кармашек положил, лишив Мина вообще всякой воли, как бы тот и не показывал всем своим видом что это вовсе не так. Широко раскрыв рот, Мин сперва вылизывает языком небольшой участок кожи, а после зубами пытается вцепиться в крепкое бедро, смахивая ногу с противоположного плеча и пальцами обхватывая плоть, мягко надрачивая ее, при этом все же цапнув зубами небольно чувствительную кожу, оставляя два полумесяца следов, получив тут же шлепок по макушке нежный, словно кота пожурили, цапнувшего хозяина, заигравшись. - Больно! - Какие мы нежные… - Юнги хрипит, он не узнает свой голос, он не узнает себя, он никогда бы не надрачивал чужой стояк, вновь беря его в рот, будь то кто-то иной нежели Пак Чимин. Уже его Пак Чимин. Парень с параллельного потока, рыжий шельмец, стерва с потрясающей задницей и чудесным голосом. Уже его Пак Чимин, ботаник и сумасброд, от которого яйца звенят да в глазах темнеет от стонов. Его Пак Чимин которому хочется отсасывать вот так, на столе, пока колени не заболят от стояния на жестком полу, можно даже утром за завтраком вместо чашечки кофе. И Юнги возвращается к своему занятию, уже осмелев, уже более уверенно скользя губами по крепкому стволу, ладонями своими широкими оглаживая бедра и подтянутый рельефный живот, в порыве чувств сминая линию изгиба талии пальцами, наминая ее жадно, дыша так тяжело и шумно, что аж плечи приподнимаются. Да он реально сейчас сожрет его с потрохами, сам при этом кончив просто он того, что отсасывает своему парню! - Остано… вись… - Чимин жалобно стонет, сильнее сжимая пряди волос в своих ручонках, - остановить, пожалуйста… я … - Чимин поднимает голову, смотря вниз, - как ты охрененно там смотришься! – и роняет голову обратно, несильно стукнувшись затылком о столешницу. - А?.. – Юнги с причмокиванием отпускает его и поднимает, наконец, голову, облизывая губы и глотая воздух жадно, немного расфокусировано смотря перед собой и пытаясь понять, откуда звук, потому что видит только чужой стояк перед взором да манящие разведенные бедра. Пак пытается сесть, Юнги тут же поднимается с пола, помогая ему, они сталкиваются нос к ноу и замирают. Юнги боится его целовать. Чимин хочет отскакать его член незамедлительно. Первое мгновение никто не делает первый шаг, но Пак отмирает первым, сперва кончиком носа поддевая выдающийся подбородок, нежно прихватывает его зубами, а после накрывает губы своими, целуя без тени смущения или отвращения, за что вновь оказывается повален на спину, в ответ сжимая тонкую талию Мина коленями, пока тот, кажется, норовит залезть к нему на стол и трахнуть прямо через джинсы, уже и коленом встав на край столешницы. Юнги сладко пахнет. Не в значении сахара как подсластителя. Он пахнет солнцем и самим собой. Вот этот вот аромат… молодого вспотевшего юнца с жаркой улицы, не мерзкой вони потного тела, а чуть сладковатый, уютный запах, не тошнотворный, прикрытый приятным ароматом дезодоранта и все равно пробивающийся даже через искусственный флер, когда хочется затянуться им как шанелью какой-нибудь. Еще Юнги пахнет улицей, белая кожа так же держит на себе запах кондиционера для белья, который льется в стиральную машину от души, потому что парни в общаге совсем не умеют стирать, они просто льют всё в надежде что постирается само. И еще совсем немного от Юнги пахнет табачным дымом, хотя, скорее всего, это торчащие в разные стороны волосы цвета кислотной мяты пропахли. В любой другой ситуации Чимин бы противился, но нет. Сейчас так пахнет это его лето. Сейчас так будет пахнуть он сам и его постель. Сейчас этот запах слаще аромата свежей выпечки в пекарне за углом. - Божемойяхочутебя… - в одно слово выпалил Пак, обнимая его руками и обжимая бедрами узкую талию, носом утыкаясь в плечо и глубоко взатяг вдыхая его. - Давай уточним… - Заткнись, а… - и целует снова это Мятное Недоразумение, выгибаясь, лопатками чувствуя крышку ноута, но плевать, хоть пусть раздавят его. Юнги не уступает, и обычно его дважды просить не надо. Осмелев совсем, он сжимает пальцами упругие ягодицы под собой как делал это с десяток раз до этого, и только сейчас, наконец, ощущая единственно верным то, что эти ягодицы голые. - Кровать…- Чимин задыхается, разорвав поцелуй, но все еще пытаясь завладеть чужими устами, рвано выдыхая, нападая словно охотится. - Где?.. – Юнги так же отвечает, ведясь за Паком как дитя, не успевая даже головой крутить, просто сталкивается с ним губами, зубами, вылизывая раскрасневшееся лицо, уже наплевав куда попадет и что целовать подставляют. - За тобой… - Чимин пальцами хватает его за нижнюю челюсть, останавливая, и чуть нажимает, чтоб раскрыл шире рот, а сам языком толкается внутрь, кончиком проводя по внутренней стороне чужого оскала, закатывая глаза от удовольствия. Юнги же не отвечает, только дергает его на себя, стаскивая со столешницы, чуть не навернув ноутбук на пол, потому что крышкой тот слипся со спиной Чимина, но вовремя тормозит технику на самом краю стола. По дороге, спотыкаясь друг о друга, Мин, наконец, стягивает футболку с него, роняет тонкое тело на постель и коленом встает на ее край, затормозив. - В душ… - Переживем… - Чимин рывком тянет его на себя, вцепившись пальцами в пояс его джинс. - Я с улицы… - Мне нравится твой запах… - смотрят в глаза друг другу, в четыре руки сражаясь с молнией, пока та не поддается, и Чимин, кажется, с бОльшим рвением оголяет тощие поджарые ягодицы Юнги, освобождая его стояк от гнета одежды. -… Окей… дай хоть разуюсь… - после недолгой паузы, требуемой на осмысление ситуации, Юнги поднимается и, подскакивая на одной ноге, расшнуровывает тяжелую обувь, отходя к двери, хотя все равно уже обещал отпердолить всю квартиру. Он очень торопится, и, пока занят свой обувью с почти спущенными джинсами, Чимин ползает по кровати проверяя любое место, где могут быть заныканы презервативы и, дай бог, хоть что-то, что может сойти за смазку. Руки дрожат у обоих, Юнги кажется, что его даже немного тошнит от переполняющих эмоций, но это только кажется. Через минуту он голышом забирается на постель и рывком тянет к себе Чимина за ноги. А тот стонет просто так уже, просто от происходящего, просто потому что возбуждение уже болезненное. Сам виноват, дурак, нужно было сразу тащить этого Чудика в постель, а не крутить задом, испытывая их обоих в каких-то своих целях, видимо, таким образом самоутверждаясь и проявляя безрассудное тщеславие. Не пришлось бы сейчас фокусировать взгляд и рассматривать как ловко Юнги зубами разрывает упаковку презерватива, резко сдув с губ блестящий уголок (блядь, это выглядит слишком горячо!), раскатывает резинку по каменному стволу, а самому греть в руках маленький тюбик. - Чтоб последний раз видел это у тебя… купим новую, чтоб я даже не вспоминал, что ты еще с кем-то трахался… - Юнги забирает у него лубрикант, обтирает зачем-то руки о простыни и выдавливает всё, что там оставалось, - значит меня как псину держал, а сам весь тюбик использовал?! Чимин! Пак молчит. Это вообще не его. Точнее, это его. Но он молчит, только поджимая свои блядские губы и хлопая невинными широко распахнутыми глазами. Нет, в его квартире не ходит табун мужиков и баб, просто… просто с ней легче дрочить. Но у Юнги сейчас не хватит самообладания, чтоб услышать сей веский аргумент, потому что самому Юнги Чимин вообще-то запретил это делать. Не то, чтоб Мин послушался, но… в общем, Чимин молчал, только поджимая свои блядские губы и хлопая невинными широко распахнутыми глазами. - Давай это…. не тормози… - сменив тему, Пак толкает его в плечо, улегшись на спину и разведя колени. Снова пауза. Юнги уже просто хочет порвать его на кусочки, Чимин готов подписаться на свое добровольное изнасилование, лишь бы он поторопился. - Боишься?.. – шепчет тихо, ладонью касаясь рисунков на руке. - Сдерживаюсь… – и Юнги улыбается ему. Так же глупо, как на паре фотографий, пойманных Чимином случайно, тайно. Пак тянет его на себя и просит поцеловать. В этом движении, когда их губы сливаются вместе, Чимин гладит его по спине и приподнимает бедра, открываясь. В этом поцелуе Юнги мягко проталкивает крепкие свои пальцы один за одним, зацеловывая мягкие губы, пока сразу три не двигаются относительно свободно. В этой постели Юнги умирает и воскресает вновь, видя, как покорна его Рыжая Принцесса в предвкушении, как сладко он стонет и как трепетно кусает губы. В этой постели Чимин забывает, как дышать, и правда разрывая собственные легкие в тот момент, когда крепкая плоть толкается в него впервые, ощущая, как в ягодицы вжимаются бедра, как он заполнен им. - Хорошо?.. – шепчет тихо Юнги, всматриваясь в это милое личико, - скажешь, если больно?.. Чимин только кивает, отрывая стопы от постели и пытаясь обжать коленями его бока. Пальцами зарывается в волосы, в сотый раз изучая их цвет, пока Мин начинает движение, и мир перестаёт существовать. Чимин опускает веки, улетая в космос, куда-то за пределы вселенной. Его тоненький стон, первый, сперва робкий, обжигает Юнги, проходит по позвоночнику электрическим разрядом и пулей навылет вышибает остатки мозгов. Он, как может, держит себя в руках, раскачиваясь, сдерживая ритм, но под стоны Чимина невозможно держаться дольше. Горячим поцелуем Мин опускается на тонкую шею, вылизывая мягкую гладкую кожу, не затыкая его, позволяя показать, хорошо ли Паку под ним. Пак не сдерживается, с каждым движением наращивая силу голоса, пока не закидывает руки над головой, оббивая костяшки об изголовье кровати и тут же пытаясь уцепиться за нее дрожащим пальцами. Сладкие звонкие стоны перемешиваются с отдельно произнесенными не связанными друг с другом словами, безусловно матными, которыми Мин пытается описать то, что чувствует сейчас, но словарного запаса явно недостаточно. Когда эти великолепные ноги оказываются на плечах Юнги – он говорить уже не может. Он выпрямляет спину, обхватив ручищами их под коленями и разводя их в стороны, ритмично поскрипывая постелью под собой и вбиваясь в горячее тело со звуками шлепков о бедра. Его щеки пылают румянцем и не только от поцелуев Сеульского солнца, что исцеловало тонкую кожу на острых скулах, но и от страсти. Они меняют позу, и Чимин едва успевает подгрести под себя подушку, чтоб не слишком сильно ободрать локти, потому что Юнги почти сразу срывается в прежний ритм, загоняясь в этой скачке до бессвязного стенания, которое Пак топит в постели, пряча лицо в простынях, пока за волосы его голову не приподнимают, а губы не находят его своими, заставляя обернуться для смазанного поцелуя. Юнги кончает вторым. Чимин, сдается раньше, судорожно сжимая в себе крепкий ствол и вцепившись пальцами в бедро позади себя, кончая на постель, прямо в скомканное одеяло, которое трахал его собственный член в том же ритме, что Юнги трахал его. Они еще некоторое время лежат на постели, Мин раскладывается на животе с краю и успевает подремать минут пять-десять пока его не будят звонким шлепком по заднице. - Какого черта, Мин Юнги?! – Чимин сидит над ним коршуном, хмуря брови. Тот подрывается на месте, пытаясь проморгаться и осознать где он и что он. Чимин завернут в простыни рядом и изображает на своем прекрасном личике вселенскую обиду. - Что такое, Принцесса, не понравилось?.. - Ты приперся ко мне и практически склонил к сексу, ты знаешь, что это статья? Юнги, взъерошенный словно воробей после дождя, непонимающе смотрит на Пака, пытаясь понять причину его такого резкого изменения в настроении. Только что он кончал под ним, взывая к высшим силам, и высшие силы не подвели (как хотелось бы верить), а сейчас Юнги уголовник? Интересно девки пляшут… - Нууу… - Мин, осмотрелся по сторонам, поднимаясь на руках и отмечая, что он весьма опрометчиво пообещал отпердолить его квартиру, - ты же сам предложил? Ты же написал мне «лизни у меня», ну я приехал и… - он садится сперва на бедро, потом потягивается, зевает и отвоёвывает уголок простыни ради мнимого приличия, будто не он час назад самозабвенно отсасывал своему парню на том самом столе. Чимин замер. Во-первых, построение предложения весьма несвойственно для него. Он бы написал «отсоси мне», «трахни меня», или как-то более подробно и сформулировано. А при условии, что они разговаривали про очки, Чимин вообще не понимал, как мог такое предложить на комплимент о том, как ему идут очки. Стянув всю простынь с постели и оставив Юнги восседать на ней голой задницей, Пак спустил ноги на пол и, обходя скинутый завязанный узелком использованный презерватив, дотянулся до стола, беря свой смартфон. - «ЛИНЗЫ»! – разразился он через мгновение, перечитав их переписку, - «ЛИНЗЫ», ПРИДУРОК! ЛИНЗЫ У МЕНЯ! Я недавно стал носить линзы! Какое к чертовой матери «лизни у меня» ?! – он дрожащей рукой вывел безотрывным методом в диалоговом окне слово «линзы», и оно действительно выдало два варианта, возможных их захваченных знаков – «лизни» и «линзы». - Ты действительно подумал, что я написал тебе «лизни у меня»??? Юнги молча закусил нижнюю губу, отвел взгляд в сторону и бессовестно расселся на постели, раз уж у него забрали простынь, оперевшись на вытянутые руки за своей спиной и раскинув ноги, тайно кайфуя от прохлады в комнате по сравнению с жарой на улице. - Ну… как видишь… я здесь, - и улыбнулся, оголяя десневую улыбку, - и ты, вроде, не против. Чимин переменился в лице, всем своим видом выражая, какой Юнги Мятный Болван. Он и правда был не против. Даже несмотря на то, что доклад пришлось дописывать ночью под умиротворенное посапывание Юнги из гнезда из одеяла и подушек, которое Мин соорудил в его постели, умаявшись намыванием полов и еще одним горячим раундом, потому что пол — это лава, и вообще по намытому не ходят.