Перероди меня в бога, мой друг

Дождь, не трожь мою любовь. Я спрятал далеко, ты не найдёшь. О чём же ты молчишь? О чём поёшь, дождь?

      Богиня с грустью и тоской смотрела на всклокоченного пса, что продолжал истекать кровью и терять с ней, капля по капле, жизнь, однако всё равно не смел пропустить незваную гостью к своему хозяину. Тот лежал на песке у задних лап зверя, но не поднималась его грудь от дыхания, а глаза не спешили открываться, как и губы не складывались для того, чтобы произнести: «На место, друг». Мужчина знал о том, что пришло его время. Душой знал. Той, что до сих пор хранилась в мёртвом теле, наглотавшемся воды. Он знал, что богиня моря и смерти пришла за тем, чтобы помочь ему в последний раз подняться и сделать шаг за линию земного. Но пёс, который чувствовал, что должно произойти, не желал прощаться с хозяином. Он ещё надеялся на то, что сможет выбить своими лапами воду из лёгких, что согреет своим мехом холодное тело человека. И потому снисхождение к ним на берег богини тёмных вод, в которых покоялся теперь их родной дом под парусами, не представлялось ему благословением. Его острый нюх показывал, что от гостьи пахнет солью и трупным разложением, а потому шерсть от страха и злости вставала дыбом, а с верхней челюсти назад отъезжала кожа, морща нос и обнажая острые клыки, с которых тоже капала кровь, как и с шерсти. Потревоженное дыхание не позволяло рычать, потому пёс молча сверлил высокую женщину ненавидящим взглядом и думал о том, что даже если ему осталось стоять всего минуту — он не сдвинется раньше того, как лапы перестанут держать его тело.       Богиня понимала это, как и то, что пёс всё равно, пусть и оттягивал роковой момент, но не мог ему окончательно воспрепятствовать. И потому ждала. Ждала и молча наблюдала, как дождевые тучи сдвигаются от того места, откуда пёс вынес хозяина, к тому, где они находились в данный момент.       И вот уже пёс, начавший сохнуть, вновь вынужден промокнуть. А с человека за ним капли аккуратно убирают песчинки, приставшие к губам, к щекам, к плечам и пальцам.       Проходят минуты. Минуют часы. Дождь всё не иссякает, словно само небо плачет от того, что сотворило и к чему привело его баловство с бурей и грозой на море. Мир скорбит о безвинно погибших людях, тела которых давно ушли на дно во владения Ран, что всё продолжала стоять над псом, а тот загораживал от неё самого дорогого сердцу человека, что когда-то приручил дикого зверя. Но ноги верного друга уже дрожали, а дышать получалось через раз. Пёс знал, что умрёт, что стоит перед смертью, и что иные назвали бы его дело глупостью. Но он не мог опуститься на лапы и обнажить живот в этом последнем сражении, в своём конечном поединке на выносливость. И пусть заведомо известно, что победителем он не выйдет, он всё равно простоит ровно столько, сколько сможет, а потом ещё немного дольше, и ещё, пока мышцы трупа животного не сведёт судорогой и не окостенеет холодное тело, превращаясь в вековую статую, которая будет стоять на этом самом берегу до второго Конца.       Так минула ночь. Дождь начал редеть, исчезая участками под теми тучами, что исхудали раньше прочих. И сквозь одно такое наконец прорезался солнечный луч, упав на место, где стоял пёс пред богиней. Свет озарил мертвенно бледное с оттенком синевы лицо и дал двум друзьям попрощаться, вдохнув в человека последнюю кроху тепла, на которую он бы и не смел надеяться, обернись всё иначе.       — Спасибо, — прошелестели ссохшиеся от морской соли губы, — мой верный Какучо.       Пёс поджал уши, проскулив хозяину в ответ на своём языке. И в этот момент рука богини опустилась на его чёрную морду, мягко провела кончиками пальцев по старому шраму и ласково потрепала за ушами.       — Твоя взяла, пёс, — впервые за всё время произнесла богиня и присела перед четвероногим защитником. Неожиданно она перестала быть грозной и надменной. Всё такое же величие читалось во всей её фигуре, но то было величие мудрой женщины, чти не обидит ни своих детей, ни чужих. — Не поведу я вас в свой дом. Вы построите вместо этого ваш собственный, куда будут после смертной жизни стекаться подобные вам, образуя новое поколение богов, правитель которого когда-то ходил на великом корабле, что носил имя Поднебесный. Станет твой хозяин моим новым другом и братом, могучим Одином в иной ипостаси. А ты отныне будешь хранить его, сидя подле трона, как сидели когда-то Гери и Фреки.       Пёс благодарно высунул язык и лизнул богиню в ласкающую его ладонь, после чего отступил и лёг рядом с хозяином. В последний раз его смертное обличие сделало вдох… и затихло.       А через миг из двух мёртвых тех собаки и человека вытянула богиня их души, что превышали плоть в три раза. Новорождённый бог, что уже был седой, как древний старик, потрепал своего верного спутника, что преступил с ним бок о бок даже порог загробной жизнм, по холке, хлопнул по спине и позволил сесть рядом, то и дело ударяя хозяина на радостях хвостом о правую ногу.       — Вотан, мой Один, — поклонилась Ран, — назови мне своё новое имя, чтобы могла я разнести по свету его, оповещая о новой эре, что пришла в наш мир после тяжёлого Рагнарька.       — Разве может быть столь велико моё смертное имя, чтобы называть его по другой край жизни? — спросил мужчина, считавший, что после смерти богам даруют новые наименования, способные обличить их душу в новую роль всевышнего.       — Имя едино и тогда, когда ты приходишь в мир, и тогда, когда провожают тебя из него. Оно неизменно, что бы люди не думали, ибо нарекается именем не тело, а душа существа, — ответила богиня. — В ту пору, что была человеком, носила я то же имя, что сейчас при мне. Лишь тело отличает меня того времени от этого, ибо раньше я могла лишь помочь зачать жизнь, а теперь способна её выносить и родить самостоятельно. Есть у меня от моего брата и мужа девять любимых дочерей. И не жалею я ни о чём из сотворённых с телом перемен. Но имя моё осталось при мне. Имя — знак души. Так каково твоё?       Мужчина почтенно поклонился и выпрямился.       — Мне лестно твоё внимание, великая богиня морской смерти. Что ж, да будет тебе известно, что в море твоём погиб капитан по имени Изана с прозвищем Непобедимый.       — И так приятно, больно быть, тебе, что благодаря своему другу ты сохранил статус Непобедимого и дал мне возможность склонить твою голову как равный равному, а не как стал бы раскланиваться раб своей новой госпоже.       — Истина в словах твоих, прекрасная Ран, — подтвердил новый бог.       Женщина подняла пальцами широкий подол платья, состоящего из морских волн и её великой сети, которую забрасывала богиня на корабли моряков в желании утянуть на дно, и склонилась в глубоком реверансе. После чего распрямилась, сделавшись выше своих собеседников на пару голов, как и подобает великанше, развернулась и ушла в свою родную обитель.       Мужчина огляделся и, положив руку на макушку пса, спросил:       — Ну что, Какучо? Пойдём-ка мы с тобой на осмотр наших новых земель, — он улыбнулся лучу солнца, что облизало его щёки и нос. — Как видно, не зря мы потерпели крушение именно здесь. На первый взгляд, на этом острове кроме нас никого нет и мы можем его присвоить себе целиком. Но вдруг мы найдём тут народ, незнакомый другим?       — И сделаем из них твоих слуг, — неожиданно заговорил по-человечьи пёс. Но Изана не стал удивляться — лишь одобрительно кивнул и подтолкнул верного друга, чтоб тот бежал впереди него.       На пляже за их спинами лежали две статуи, которым никто не дал бы меньше пары веком отроду — до того они были обточены ветром и морем. То было изображение пса, поднырнувшего под руку спящего мужчины, и уснувшего вместе с ним на века.

И помни, если в пальцах дрожь: Я тоже попаду под тот же дождь. Ты, солнышко, и впредь Не дай мне умереть! Алёна Швец — Дождь