Звукоизоляция

Он всегда любил грозу, стоять на балконе не обращая внимания на сильные порывы ветра. Любил когда серые, черные, тёмно-синие острые тучи врезались друг в друга как ножи, подсвечиваясь молниями изнутри, оглушали громом. Чем-то напоминающие бои без правил: такие же резкие, яркие и приносящие удовольствие. Однажды он видел как в мае во время грозы выпал снег, а через несколько секунд в городе отключили свет из-за ослепительно яркого света и оглушительного звукового эффекта. Он стоял на балконе, обдуваемый холодным ветром, пока по лицу били крупные шарики града, и слушал, как машины наперебой визжали, а люди недовольно ругались и стонали, лишившись электричества. Он вслушивался в возгласы, искры и барабаны через тучи и понимал: никто не любит грозу. Никто не замечает, как лицо при очередной вспышке загорается и подсвечивается красками, как накладываются новые тени. Как меняется само небо, его восприятие. Оно начинает светиться и вырабатывать ток, сопровождающий звуком повышенного давления. Когда свет снова мигает, а из плохо закрытого крана капает вода, он понимает: грозу может любить тот, у кого есть громоотвод. И у него такой был. В комнате общежития, совсем рядом, за компьютерным столом. Только он мог передвигаться, дышать и часто пренебрегать сном. Его громоотвод не мог отразить стихийное бедствие, да и любые силы природы были ему не подвластны. Но отлично получалось уводить внутренние терзания человек на балконе. Все тучи разом расплывались в разные стороны; гром из оглушительных раскатов становился звоном; молнии из ядерного фиолетового блеска уходили за мягко розовые облака, подсвечивая небо. Грызть себя становилось сложнее и тяжелее, когда его личный громоотвод отбивал подставленные кулачки и не пытался даже сказать, что эссе по литературе написано. Молния все же ударила в его дом, и оседлать, подмять под себя её не получилось, ударила слишком резко в самую макушку. Ударила с громом, закладывающим уши, не жалея никого. Он перестал появляться в школе, в общежитии, покинув громоотвод без объяснений. Он стал катушкой Теслы. Под звук капающей воды он смотрел на свои руки в крови. На маленькие разряды тока, бегающие по коже. Он чувствовал, как гас интерес к природному явлению, вот так просто оказавшемуся у него в руках. Когда с помощью электричества он убивал людей, пропуская через них мощные разряды. Он видел, как давятся собственной кровью, как глаза вылезали из орбит. Звук грома заменили крики, хруст и треск костей. Разжимая и сжимая кулаки, ощущал разряды телесно. Когда ток был в его руках, бился в венах, в мозгу, он понял, что растерял надежды и идеи, к которым тянулся с детства. Во рту оставался вкус грязи и железа, ему хотелось вырвать язык, скомкать все рецепторы и чувства, выкинуть в мусорное ведро, с балкона, не важно. Хотелось избавиться и никогда не возвращаться к вкусу ненавистного тока. На грозу он больше не смотрел. Похабщина, пошлость, не было в ней красоты. Капли дождя, разбивающиеся об стекла раздражали, напоминая капли крови на асфальте; гром буром дробил голову, размазывая мозги по стенкам черепной коробки. Разряды тока били куда сильнее, будучи в его руках. Не было рядом громоотвода, способного взять за руку и растворить в теплоте янтаря чужие разрядов тока, заглушить гром в звукоизоляционных объятиях. Он помнит, что грозу любит тот, у кого есть громоотвод. Своего он лишился. Из плохо закрытого крана капала холодная вода, словно точно на голову. По телу бегали разряды тока. Кулак врезался не в подставленную руку, а в человеческое лицо. Ломая нос, проламывая череп, пуская разряды тысяч молний и всё впустую. Целое лицо отражалось в дребезги разбитом зеркале.