волны

костяшки горят от боли, - говорит кацуки. - кровь стекает по моему лицу из разбитого носа, и я не думаю о том, как уговорить исцеляющую девочку вылечить последствия нашей небрежности, я думаю лишь о том, как жжет костяшки и лицо, и восторг разрывает грудь. мы молоды, так болезненно молоды, мы изгибаемся, как стебли, тянемся вверх, как растущая трава, поворачиваем лица к солнцу, как подсолнухи. мы зелены, как ели, и как столетние дубы - мы никогда не умрем. придет ураган, попытаясь вырвать нас с корнем, но мы крепко вцепились в землю (даже круглолицая). все тело болит, но это приятная боль, - говорит изуку. - это боль тренировки, боль, имеющая смысл. я сломал каччану нос и сам ойкнул и зашипел, словно ощущения его передались мне. он же лишь ухмыльнулся шире - ему тоже нравится такая боль. каччан изумительный, и каччан никогда не умрет. он вечен, как земля под ногами, как небо над головой. я знаю это потому, что он был здесь всегда. я знаю это потому, что смерть пыталась забрать его неоднократно, но мы не позволили ей и никогда не позволим. деку и бакуго смотрят друг на друга так, будто никого больше нет в целом мире, - говорит очако. мне не больно и я не заплачу, хотя хотела бы. деку никогда не был моим настолько, насколько он был бакуго, но это нормально. я стиснула то, что осталось во мне от него, и выбросила, как старый платок. и жалко немного, ведь он красивый и был так дорог, но я знаю - он мне больше не по-размеру. теперь эта влюбленность - маленький детский платочек, а мне нужна настоящая шаль на мои широкие, женские плечи. мне нужна любовь. я захожу в раздевалку, напевая себе под нос популярную песню, которую слышала сегодня в молле. я передеваюсь с королевской неспешностью - мне больше некуда торопиться. весь мир принадлежит мне, а я принадлежу ему. айзава-сенсей не торопит нас, здесь он не властен. вечерние тренировки лишь наши, ведь мы уже не те наивные проблемные дети, что раньше. смех, что нам удается сохранить, больше никогда не будет заглушен, ни во имя дисциплины, ни во имя правил. нам больше не нужно командование. нам больше не нужен присмотр. нам нужен лишь совет и теплая рука на плече. понимание, рождающееся между теми, кто вместе прошел через ад. теми, кто видел лицо шигараки, и возненавидел его, и пожалел. кто понял, что вся его кампания была неизбежным ответом от тех, что еще способны думать и чувствовать самостоятельно - обществу, подчиненному геройству и глупым законам. шигараки пришел и оставил за собой разрушение. отцов и матерей, никогда не вернувшихся домой, детей, навсегда покинувших родителей. дома, рассыпавшиеся в прах, покалеченные судьбы. и все же он принес надежду. он принес изменение. дома отстраивались, люди хоронили и горевали. а жизнь двигалась дальше - в совершенно новую эпоху, новый мир. мидория и бакуго сегодня опять ушли вместе, - говорит шото. - пусть я и чувствую покинутость, все равно понимаю, что им нужно время, чтобы побыть наедине, только вдвоем. я могу дать им это. я больше не одинок, как был одинок ребенок, который никогда не посещал средней школы, которого отец держал в своей железной хватке. мне есть к кому пойти, к кому обратиться, когда становится невыносимо, с кем разделить любую свою ношу. у меня есть мои друзья, мои старшие. я знаю, что могу пойти к мидории и бакуго - и они примут меня без слов и без злости, потому что место рядом с ними принадлежит мне. пусть и не совсем так, как хотелось бы. но я уже получил больше того, о чем когда-либо смел мечтать. я думаю о них и не ощущаю ничего, кроме нежности. спрячу эти чувства под ребрами и унесу в темноту, а ночью они будут светить мне, как ночник в тишине спальной. я подготовлюсь ко сну. я выдавлю крем на сухие руки, разотру между пальцами, нанесу обезболивающую мазь на ногу, которую чуть не подвернул сегодня на тренировке. я тихо пройду по списку дел, неторопливо выполняя пункт за пунктом. затем лягу в постель и закрою глаза, чтобы не видеть потолок. моя любовь тихая, и никому она не достанется. никому я ее не отдам. даже мидории, даже бакуго. им она будет лишь в тягость, мне же она - светило. путеводная звезда. пока я могу любить, жизнь имеет смысл, и мне есть, что защищать. эту любовь не тронет моя семья, не разрушит. тое никогда не забрать ее, ведь тоя мертв, теперь - окончательно. я храню его прах в самой уродливой вазе и думаю, что он нашел бы это забавным. иногда я скучаю по нему - брату, которого едва знал в детстве, но увидел и понял в битве. в нем было столько боли, что нельзя описать словами, и частью своей она была мне знакома. то, что должно было быть теплом и безопасностью, пережевало и исказило нас еще в детстве. и никогда не узнать, какими бы мы выросли, если б все сложилось по-другому. прошлое никогда не умирает, - сказал тоя, и так оно и было. мы несем прошлое за собой до самой могилы, и даже тогда оно живет дольше нас самих. я буду нести историю тои, историю даби в этот новый, строящийся мир. чтобы то, что произошло, никогда не повторилось. страшная сказка для взрослых. может, когда-нибудь об этом снимут сериал. реального в нем будет ни на грамм, но насилие останется графическим, и публика проникнется и запомнит - а ведь это самое главное. война кончилась, и теперь глупцы думают, что будут жить вечно, неприкасаемые, как облака, - говорит очако, - что все плохое уже позади. но я-то знаю, что мы не протянем и года в спокойствии и мире. а мальчикам позволено быть немного глупыми. однажды им будет больно, неизбежно чудовищно больно, но все это еще далеко впереди и так же далеко в прошлом, а потому не имеет значения. у нас теперь есть только сейчас, только сегодня. сегодня бакуго поцелует деку под звездами после вечерней тренировки. сегодня шото распрямит ноги на кровати и будет рисовать свои собственные звезды на внутренней стороне век, и его нежное сердце будет светить ему, как сердце данко. но я не дура, и мне не нужны звезды. мне даже не нужны деньги (хотя все это началось из-за них). мне нужна только любовь, в которую я смогу завернуться, и притвориться, что завтра не существует. в такие моменты я вспоминаю о тоге. поцеловав меня в темном переулке, она улыбнулась, показав клыки - это была угроза, это было предупреждение. тогда я подумала, что хочу остаться здесь навечно. стоять с ней до тех пор, пока мы не врастем в асфальт, оставив войну снаружи. я никогда не вспоминаю тогу мертвой, в памяти она почти всегда в движении, бегущий быстроногий ахиллес, ее золотые волосы сияют на солнце. ее глаза - как кислота. между бесконечными сражениями насмерть и чужими ожиданиями, давящими на плечи, она смотрит на меня сверху вниз - со второго этажа разрушенного взрывом здания. ее лицо красное от чужой крови и она улыбается, счастливая, как ребенок. я всегда вспоминаю ее улыбающейся. боль, - говорит очако, - уже прошла, но тишина невыносима. иногда я хочу, чтобы она вернулась и накричала на меня, вцепившись пальцами в плечи. чтобы наклонилась надо мной и ее слезы текли по моему лицу. чтобы она рассказала мне все о себе и заставила понять. чтобы не умирала. пусть отсидит свой срок. пусть позволит системе сломать ей хребет. пусть выйдет несчастная, но живая - лишь бы живая. я знаю, это эгоистично. единственная возможная жизнь для тоги - в свободе. но у всех нас есть мысли, которые мы никогда не выскажем вслух - хотя бы потому, что высказывать больше некому. проходя мимо новых, недавно отстроенных районов я чувствую печаль по тому, что ушло. по магазинам, в которые я ходила, когда была маленькая, но теперь их нет - шигараки стер все здесь с лица земли. по детским площадкам и стройным рядам вековых деревьев. все теперь по-другому. но ничто не сравнится с печалью об ушедшем чувстве - ощущении рук на моих руках. деревья вырастут. некоторые магазинчика восстановят, даже если выглядеть те станут иначе. но прикосновения не вернуть. когда-нибудь я забуду, как они ощущались. как перехватывало дыхание. любовь и ярость, все мешалось внутри, вызывая злые слезы и нежные взгляды, и в поцелуе была кровь. все это уйдет, исчезнет из памяти, словно и не было. и что тогда останется? мне хочется верить, что дальше будет лучше. но верить немного трудно. я израсходовала всю веру на войне, беспрестанно вкладывая ее в каждое свое слово. не имея веры и предчувствий - ни хороших, ни дурных, - я полагаю, мне придется подождать и узнать все самой. кто знает, может изуку и бакуго правы, и все у нас впереди? (- звезды сегодня удивительные, - говорит момо. - а луна, впрочем, еще прекраснее. и очако мягко улыбается в ответ.)