Вороны: по частичкам.

Вытерпи, вычеркни, только не выходи. Вымоли, выгори, вымолви, не прости. Выруби, выторгуй, выстрадай, не губи. Ветер свистит в дыре посреди груди — Выкрикни, выскажи, только не нагруби И не люби, пожалуйста, не люби.

Парень уже успел стянуть штаны. Встал коленями на кровать, от чего матрас прогнулся под его весом. Они оба старались не смотреть друг другу в глаза. Но прятаться было некуда. Парень запустил руки под одежду и начал медленно, бережно снимать, словно всеми силами пытался оттянуть неизбежное. Лицо Рико изменилось, и оно выражало недовольство, но он ничего не говорили. Это создавало ещё большее напряжение и панику. Каждый ожидал от него подвох. И вот, двоя нагие. У Дженни стеснение и стыд подступили к лицу, окрасив его в цвет помидора. Валерий уже надел контрацептив, нежелательной беременности, конечно, нужно избегать. Всё делалось на сухую, это не занятие «любовью», а наказание. – Прости. – Тихо прозвучало сверху, Дженни русского языка не знала, но в глазах парня было столько сожаления, что догадаться о значении слов было легко. И, конечно, эта реплика не ускользнула от Рико. – Ещё одно слово, и на её месте окажешься ты. – Командир не любил другие языки, будь это французский, русский или любой другой, он их не знал, не понимал, а ему нужен тотальный контроль, даже над словами и, как кажется, над мыслями. Валера кивнул. Одна его рука находилась на подушке недалеко от головы девушки, а второй он помогал себе внизу. Толчок, намеренно резкий, чтобы Морияма видел, чтоб самому не подставиться под удар его гнева. Дженни ощутила резкую, жгучую боль, в груди заболело от того что воздух не мог выйти наружу, она не могла ни стонать, ни кричать, на столько было неприятно, насколько и неожиданно. Пока помогала только смазка на презервативе. Уже обе руки были на подушке. Ещё толчок, и теперь дополнительным лубрикантом служила кровь. Рико – садист, он любит наблюдать за страданиями людей, ему нравится когда они ломаются, когда он сам их губит или рушит жизни людей чужими руками. Страх жертвы, её подчинение и боль оседали у Мориямы на языке сладким привкусом. Он делал, делает и продолжит делать ужасные вещи. У Дженни же боль и безысходность перемешались в абсолютно какой-то отвратительный коктейль. Командир продолжает вытягивать губы в улыбке, скалиться. А толчи продолжаются. Глаза уже режет от подступающих слёз. Нож. Она вспомнила, появился проблеск надежды. Нож, который ей подарила мать – последнее напоминание о ней, который сейчас лежит под матрасом. Дженни из последних сил подняла голову вверх, ей просто нужно освободиться, взять свой «спасательный круг», а дальше... Плевать, что будет дальше. Ещё живя с отцом, она научилась ломать наручники, выбираться из этих железных пут. А толчки всё продолжаются, выбивая воздух из тела, но это уже не важно. Дженни сводит внутренние стороны запястья, зацепляя наручники друг об друга, и дёргает, проворачивает, резко, быстро, и они трещать. Звук разноситься по всей комнате и исчезает, словно его и не было вовсе. На одной руке остаётся только металлический браслет, а на другой – браслет с цепочкой. Ликование заполняет всё то пространство, где раньше было отчаянье. На лицах всех присутствующих отобразилась одна эмоция – удивление, точно кто-то на компьютере нажал Ctrl C, Ctrl V. Девушка потянулась к краю матраса, где сейчас лежал нож. Но то чего-то в памяти всплыло печальное лицо Валеры и его слова. Минутная, нет, секундная слабость, стоила ей слишком многого. – Аниса. – Голос Рико прозвучал, как гром среди ясного неба. Шок с его лица уже успел сойти, но слабый намёк на недавнюю эмоцию всё ещё остался. Соседка, до этого стоявшая в оцепенении, опомнилась и, взяв руки девушки, потянула их на себя. Ад продолжился, и к счастью, недолго. Но лицо Мориямы оставалось бесцветным, пустым. Когда всё закончилось, Валерий оделся и вышел, Аниса отпустила руки подруги, а Дженни просто лежала, понимала, что если двинется то тело, пронзит такая боль, что жить больше не захочется, хотя... И сейчас особого желания продолжать бороться не было. – Через полтора часа тренировка. – Командир сказал это так обыденной, словно ничего этого сейчас и не происходило. Как будто он не сломал ещё одного человека. Ему было скучно, ожидание не оправдались. Мольбы и криков за всё время услышано не было. Дверь хлопнула. И Дженни наконец расплакалась. Она задыхалась от слёз, как маленький ребёнок, игрушку которого сломали, но сегодня сломали её. Через полчаса, когда девушка уже подуспокоилась, Аниса помогла ей встать и всё оставшаяся время находилась рядом. В ванной, в разделе, на поле, когда Виснински трясло так, что она не могла нормально стоять.