Дом в Ольте

Аяка пробыла в лазарете не так уж много времени. После того как ей наложили гипс, она сидела в общей палате и ждала, когда брат спустится за ней и поможет добраться до комнаты. Ей не давала покоя девушка, лежащая на койке напротив. Аято тоже видел её, когда только привёл сестру, но пожимал плечами. Если она лежит в лазарете для пилотов, выходит, что пилот. Почему Аяка не видела её раньше? И почему она в таком ужасном состоянии? Голова незнакомки перемотана бинтами, игла от капельницы в вене, очень бледная. Младшая Камисато была так увлечена её рассматриванием, что подскочила на месте от испугу, когда та заговорила. — Лини… Глаза у незнакомки были закрыты. Она бормотала во сне. Аяка послушала её немного и очень удивилась, когда распознала французский язык. В основном девушка говорила неразборчивые вещи и называла имена. Кажется, ей снился кошмар. Камисато, немного поразмыслив, ахнула, поднеся ладони ко рту. Она медленно встала с кровати, помогая себе костылём, затем, хромая и опираясь на него, подошла к её кровати. Она не знала, стоило ли будить француженку, ведь реальность для неё тоже могла оказаться кошмаром. Аяка погладила её по голове. Её сердце разрывалось на части от жалости. Дверь в палату открылась. Аято, господин Янг и эта женщина оказались на пороге. Аяка неловко поклонилась и тут же отвернулась. Она даже не хотела ни о чём спрашивать, видя её и брата, стоящих рядом, несмотря на то что у начальника наверняка были ответы на вопросы. — Госпожа Камисато, как ваше самочувствие? — учтиво поинтересовался Вельт. — Аяка очень энергичная девушка, господин Янг, — она сверкнула в её сторону заговорщическим взглядом и улыбнулась. А причина в том, что никто Аяке не говорил и даже не спрашивал, хочет ли она, чтобы эта грязная, похотливая женщина накладывала ей гипс и прикасалась к ней своими руками. Брата это расстроило. Что ж, её тоже расстроило! Поэтому она так активно сопротивлялась. — Так что быстро восстановится. — Это хорошо. Аято видел, что настроение у сестры опять испортилось. Лучше уйти побыстрее. Он подошёл к ней. Аяка нехотя закинула руку ему на плечо. По крайней мере, она не устраивала сцены перед начальством. — Господин Янг, Госпожа Яэ, — старший Камисато кивнул им на прощание. Когда дверь за Камисато закрылась, Вельт и Мико подошли к койке француженки. — Физиологические показатели в норме, за исключением некоторых моментов, — сдержанно отчиталась женщина, проверяя пакет с кровью над пациенткой. — Что у неё в голове творится — не по моей части. Но, честно скажу, мрт меня смутило. Кроме того, у неё сильно полопались капилляры в глазах. Я позволю себе выражаться вольно — выглядит весьма неестественно при её травмах. Полной диагностики провести не получится, всего в лаборатории нет. — К сожалению, — сказал Вельт. — У вас будет шанс расспросить её позже. — Как у вас, мужчин, всё просто, — Яэ Мико усмехнулась. — Вспомните мои слова, когда Вам придётся говорить с ней. Травмированные люди имеют склочный характер. Через несколько утомительных, скучных дней в комнате Аяка решила проведать француженку. Она знала, что брат тоже был где-то на станции, он навещал её по несколько раз в день, но остальное время проводил либо в тренировочном зале, либо в библиотеке, либо с ней, хотя, конечно, он в этом не признается. Прискорбно осознавать, что большее количество времени вдвоём они проводили в дрифте и узнавали что-то друг о друге именно таким способом. Из-за этого разучились говорить в реальной жизни. Все их беседы, когда он приходил, были будто бы ни о чём. Аято опять был сам себе на уме и даже не собирался с ней делиться. Камисато дошла до лифта и нажала кнопку. С костылём трудно было передвигаться, но она быстро привыкла. В общажном крыле и так мало людей, но сейчас, из-за того что большая часть жильцов ушли на бой, совсем тихо. Даже не по себе как-то. Аяке не нравилось долго оставаться одной. Она спустилась на нужный этаж и дохромала до коридора. Пилотов мало, врачей тоже, не говоря уже об охране. Обычно в лазарете оставалась одна медсестра и дежурный врач. Никто не покидал кабинет без надобности. Аяка не знала, можно ли ей было навестить пациента. Хотя это даже сложно так назвать. Когда навещают, приносят что-то вкусное, фрукты, к примеру, или дарят букет цветов. Ни того, ни другого у Камисато не было. Она постеснялась взять с собой яблоко, которое сегодня было на её подносе с завтраком, принесённым братом. Их же всех кормят одинаково из-за урезавшегося бюджета, так что это её вряд ли порадует. Вместо этого она нарисовала небольшой пейзаж: поляну на фоне Эйфелевой башни с красиво подстриженными деревьями, где гуляет множество людей. Камисато огляделась по сторонам и направилась в сторону общей палаты. Справа от двери окно, через которое в другое время можно было увидеть, что происходит в комнате, но в этот раз жалюзи изнутри закрывали обзор. Аяка робко постучала, но никто ей не ответил. Тогда она просто вошла. Француженка лежала на той же кровати, в этот раз без капельницы. Девушка уже не была такой мёртвенно-белой, как в прошлый раз, когда Аяка её видела. Она присела на стул, поставленный кем-то перед койкой, и долго смотрела на незнакомку. Та больше не говорила во сне, лежала вполне спокойно. Выглядела умиротворённо. Аяка погладила её по щеке. Мягкая кожа. Не такая, как у японцев. Камисато француженка показалась очень симпатичной. Её тёмные волосы, пухлые губы, маленький нос, густые брови и ресницы. Её холодные серые глаза… Аяка моргнула. Француженка смотрела на неё с опаской. — Кто ты, и где я? — спрашивала она на английском. Камисато не знала, как ей реагировать и что лучше сказать. Поэтому она засунула руку в карман, где лежал рисунок и протянула его ей. — Я пришла тебя проведать. Это тебе, — Аяка говорила на том же языке. Незнакомка помедлила, прежде чем взять свёрнутый листок. Теперь она была скорее скептична, чем насторожена. Она неспешно разворачивала бумагу, руки её не слушались, поэтому на это ушло какое-то время. Камисато терпеливо ждала. И вот наконец она увидела, сначала её лицо ничего не выражало, а затем… губа француженки дрогнула. Она с силой скомкала его и начала истошно кричать. Аяка чуть не упала со стула, настолько это было неожиданно и громко. Камисато попыталась позвать её, дотронуться до плеча, но ничего не срабатывало, она ни на что не реагировала. Тогда она подумала, что, возможно, незнакомка ещё ничего не знала, и Аяку одолел жуткий стыд. — Извини, не плачь, пожалуйста! — она даже стала умолять её на французском, но всё без толку. На крики прибежала медсестра. Она застыла в проходе, а затем бросилась обратно в коридор. Весь лазарет задвигался, зажужжал, как неисправный маховик. Аяка не знала, что ей делать. Француженка встала с кровати и начала крушить всё, до чего доставали её руки. Бросила стул о стену, и тот разлетелся на куски. Камисато вскрикнула, но девушка этого даже не заметила. Её вопль был гораздо громче: — Убейте меня! Просто убейте! Они не оставят меня в покое, они придут! Аяка уставилась на неё огромными от ужаса глазами, прижав ладонь к губам. Хорошо, что в палате не было ничего, чем она могла бы навредить себе. У Камисато всё тело покрылось мурашками от происходящего. Она не думала, никак не догадывалась, что такое может произойти. Такое чувство, будто она сломала кому-то жизнь. И ей ничего не оставалось, кроме как сидеть и наблюдать за последствиями. Какое страшное чувство… В следующий раз в палату ворвались два санитара. Один из них держал в руке шприц. Аяка зажмурилась. Она слышала звуки ударов и хрип, как что-то тяжёлое упало на пол, потом ещё раз… Когда Камисато открыла глаза, француженки в палате уже не было. А санитары лежали на полу. Она трясущимися руками взяла свой костыль и пошла за ней. В лифте как всегда душно. Райден был на грани от того, чтобы проломить стену и отправить 04 в свободный полёт по шахте. Он пока умело балансировал. Кадзуха и Горо стояли позади и просто ждали окончания поездки. Что лучше, как не такое вот времяпровождение, мотивирует начать ходить по лестнице? Лифт снова остановился не на том этаже. 04 открыл рот для комментария, открылась и дверь. — Блядь! — тот отскочил в сторону. Перед ними стояла девушка в белой больничной рубашке, с перемотанной головой и длинными спутанными тёмно-синими волосами. В руке она держала шприц. В весьма угрожающем положении — будто собиралась им кого-то зарезать. Скарамучча был ближе всех к выходу, так что ему пришлось попятиться, когда незнакомка сделала шаг внутрь. Смотрела она очень вольно. Как тут не попятиться? Как только она зашла, Яэ Мико, словно из ниоткуда появившаяся за её спиной, вонзила иглу девушке в плечо и ввела препарат. Та замерла с перекошенным от гнева лицом и повалилась ему на грудь. Госпожа Яэ тут же потянула её назад. Пожелав всем хорошо отдохнуть и не болеть, она отсалютовала лучезарной улыбкой. Вид её, тащащей тесно прижатую к себе пациентку в лазарет, скрылся за закрывшимися дверьми лифта. — Какого хрена это только что было? Скарамучча повернулся к Горо. Будто бы он мог знать ответ на его вопрос. Разумеется, он был в недоумении. — Не знаю. Но лазарет только для пилотов, так что… 04 присвистнул: — Интересная у нас компашка собирается. Впервые Скарамучча был с ним согласен. — Аяка говорила мне о ней, — начал Кадзуха. Все взгляды тут же устремились на него. — Она из французского легиона. Выжившая, — на какое-то время он замолчал, о чём-то задумавшись. — Мне кажется, это Мона Мегистус. Исходя из того, что в отсеке стоит «Сириус»… Да. Должно быть, она. Раньше её часто показывали по телевизору, так что вполне узнаваема. Глаза Райдена расширились. Он запоминал только Архонтов. Но «Сириус» он знал досконально. Включая его мозг. Кто бы мог подумать, что такая мелочь поднимет ему настроение. — Так он здесь полностью… — Скарамучча сказал это слишком тихо, но 04 услышал. — Господин Райден, ты в костюм спустил только что? Скарамучча его не слушал. Мысли заняты другим. — Но почему Янг скрыл это? — произнёс Горо. — Хотя видя её в таком состоянии… Понятно, почему он был не уверен. — Да она же… — 04 покрутил у виска. — Собиралась со шприцем кинуться. — Нет, — жёстко сказал Скарамучча. Лифт прибыл на нужный этаж. — Она просто хотела свалить. Райден ушёл первым. А на следующее утро Янг собрал всех пилотов, даже временно не участвующих в сражениях, у себя в кабинете. Судя по всему, Яэ доложила ему о том, что вчера произошло. Скрывать больше не было смысла. Скарамучча, 04, Горо и Кадзуха стояли в чёрных костюмах. Вельт деловито откинул рукав и посмотрел на часы. До волны было около двадцати минут. После стольких лет атак кайдзю был разработан счётчик, и пока что он работал без огрех. — Я не отниму у вас много времени. Вы ведь уже знаете, о чём я хочу поговорить, — он внимательно посмотрел на Аяку. Та сконфузилась и опустила голову. — Новый пилот, пилот «Сириуса», госпожа Мона Мегистус, находится у нас в лазарете. Её эмоциональный фон в данное время нестабилен. Вчера вы застали её в шоковом состоянии. Я приношу извинения, если вас это смутило. Уверяю, она не собиралась причинить вам вред. — Она напугала Аяку, напала на санитаров и чуть не сбежала, — с претензией заявил Аято. — Вам не кажется, что Вы преуменьшаете о её эмоциональном фоне? Я понимаю, что она многое пережила, но это не повод бросаться на людей. Оставшиеся удивлённо уставились на него. Скарамучча ухмыльнулся. — Господин Камисато, я понимаю, Вы переживаете за свою сестру, но я с уверенностью заверяю, что на станции каждый из вас в безопасности. Я всё держу под контролем. И дураку ясно, что ему просто нужен ещё один мешок прикормки кайдзю. Пусть Мегистус хоть трижды сумасшедшая — он пустит её драться. И это было решено ещё до того, как она оказалась в лазарете. Все они — пешки на его воображаемой шахматной доске. Такое ощущение, что только Скарамучча это понимал. На лицах остальных читались сомнение и недоверие. — Господин Янг, Вы… Горо не успел договорить — Скарамучча перебил: — Всё нормально. Я возьму её под ответственность. Такие союзники на дороге не валяются, — они валялись во Франции и прослыли безумцами. Хотя кому какая разница. 04 хмыкнул, наблюдая за Скарамуччей. Он оставил это без реакции. В последнее время у него отлично получалось игнорировать мудака. — Что ж, рад слышать, господин Райден. Рассчитываю на Вас. Попрощавшись, пилоты покинули кабинет. Аято поднялся со своего стула и подошёл к сестре, чтобы помочь. Янг твёрдо остановил его: — Не спешите, господин Камисато. Я бы хотел поговорить с ней наедине. Думаю, у Вас есть свои дела. Весьма тонкий намёк покинуть кабинет. Аято посмотрел на Аяку. Она нерешительно ему кивнула, показывая своим видом, что всё хорошо. Старшего Камисато это не вполне устраивало, но пришлось послушаться. Коротко поклонившись начальнику, он последний раз оглянулся на сестру и вышел. Его расписание в последние дни было довольно заурядным и состояло из посредственных, в сравнении со сражениями, вещей. В настоящий момент отправной точкой являлся тренировочный зал. Огромной пользы его разминки не приносили, за неимением спарринг-партнёров занятия проходили достаточно однообразно и не то чтобы плодотворно. Но в такой ситуации самое минимальное, что он мог делать для других — хотя бы поддерживать своё тело в оптимальной форме до того момента, как снова сядет в Архонта. Аято вышел на нужном этаже и направился в зал. Здесь было множество тренажёров, раздевалка и даже душевая. Но вот чего или, точнее, кого там не должно было быть, так это госпожи Мегистус. Она ещё не заметила его, стоявшего в проходе и наблюдавшего за ней. Француженка со скучающим видом прогуливалась вдоль рядов спортивного инвентаря. Одежда на ней, однако, не предназначалась для тренировок. Мегистус остановилась напротив груши. Аято было решил, что она начнёт осыпать её ударами, но ничего не происходило. Девушка посмотрела на неё и пошла дальше, словно сомнамбула. Камисато приближался к беговой дорожке. Ему не хотелось вступать с ней в диалог, так что он предпочёл делать вид, что тоже её не увидел, хотя это и выходило за рамки этикета. Что ж, пусть так, в конце концов, он не её лечащий врач и мог себе позволить такую вольность. Не прошло много времени с того момента, как он встал на дорожку и воткнул наушники-капельки, как кто-то коснулся его плеча. Аято остановился. Сбоку от него стояла госпожа Мегистус. Он выключил музыку и привычно поздоровался. Француженка вскинула бровь на его поклон. В целом она выглядела отстранённой и незаинтересованной. Камисато начинал раздражаться. — Ты брат Аяки? Он сдержанно кивнул. — Передай ей мои извинения, — бросив это, Мегистус ушла. Аято смотрел ей в след. Желваки играли у него на лице. Что за дурная привычка тут у всех — доставлять проблемы его сестре, а потом извиняться перед ним как ни в чём не бывало? Грёбаная «Селестия». Тут каждый думает только о себе, а фальшивость завёрнута в торжественную героическую обёртку. Остальное время казалось, что он не занимался, а выпускал таким образом пар. Спустя два с половиной часа Скарамучча и остальные покидали свои кабины на станции. Райден был в хорошем расположении духа, поэтому сегодня справлялся с кайдзю гораздо быстрее. «Тигра» он воспринимал как мусор под ногами, и даже когда тот в очередной раз привёл монстра к его спине, прикончил его без лишних слов. Когда они сложили шлемы и поднимались по лестнице к лифту, навстречу им вышли Янг и Мегистус, одетая в пилотный чёрный костюм «Селестии». Она смотрела себе под ноги и словно не улавливала происходящего вокруг. С мешками под глазами, бледная. Любой, кто посмотрит, скажет, что перед ним больной человек. На их приветствие Вельт ответил тривиально: — Хорошо поработали. Отдыхайте. Это значит, что они опять обойдутся без разъяснений. Но Райдену не нужно было гадать, куда начальник её ведёт. Единственное, что его напрягало — спешка Янга. Они не в таком критическом положении, чтобы устраивать Мегистус тест на следующий день, после того как она оклемалась. 04, Кадзуха и Горо вошли в лифт. Последний спросил, глядя на Скарамуччу, не сдвинувшегося с места: — Ты не заходишь? — Прогуляюсь по лестнице. Райден развернулся и пошёл в обратную сторону. Никто его не останавливал. Может, потому что обрадовались, а может, потому что знали, что ни о какой лестнице не было и речи. Он возвращался к отсекам. Вельт стоял перед «Сириусом» и говорил с кем-то по беспроводной гарнитуре. Платформа неспешно поднимала Мегистус к кабине. Она опиралась на перила и смотрела вниз отчуждёнными, ничего не выражающими глазами. Райден задержал на ней внимание. Их взгляды пересеклись. Скарамучча поддерживал зрительный контакт, пока француженка не поднялась слишком высоко, чтобы было возможно продолжать это и дальше. — Готовность три минуты, — скомандовал мужчина, а после провернулся к Скарамучче. — Господин Райден, Вы что-то хотели? — безразлично осведомился он. — Зачем торопиться? Вы же знаете, что будет, когда она попытается соединиться с роботом. — Как раз над этим мы и работаем, — лаконично изрёк Янг. — Чем больше у человека свободного времени, тем сильнее он погружает себя в мысли. Вы, как никто другой, должны это понимать. Скарамучча сжал челюсти. — Вы очень вовлечены. Надеюсь, в Вашем участии нет места личным интересам. Это было предупреждение не лезть туда, куда не просят. И Скарамучча пропустил его мимо ушей. Он повидал более чем достаточно, чтобы сейчас иметь право проявить интерес. Не важно, чем он продиктован. Достать кого-то из братской могилы и переложить в другую — преступление против человечности. Райден и сам не мог похвастаться человеколюбием, он мизантроп и этим всё сказано. Скарамучча не переживает за Мону Мегистус, он переживает за орган «Сириуса», прошитый метастазами. Его нужно либо заменить, либо лечить, но никак не пихать обратно, стучать сверху и ждать, когда заработает. — Это глупо, — сказал он, глядя вверх. — При всём уважении, господин Янг, — удивительно, как его язык повернулся, чтобы сказать такую нелепую ложь, — я не могу полностью с Вами согласиться. Время нужно. Вельт издал глухой смешок. — Кажется, между нами возникло недопонимание. Не думаете же Вы, что я её вынудил? Скарамучча посмотрел на него, хмуря брови. — Это полностью инициатива госпожи Мегистус. Я настаивал на том, чтобы дать ей неделю, но Ваша коллега ослеплена жаждой мести. Кто мы такие, чтобы ей мешать? По тону Янга легко можно было определить его отношение. Ему это было на руку, поэтому он её не останавливал. Скарамучча недобро усмехнулся. Вельт отвлёкся на голос из гарнитуры. Значит, Мегистус уже в кабине. Огни «Сириуса» загорелись. Механизмы пришли в движение, загудели, застонали. Рабочие освежили краску, в остальном, за исключением пары царапин, Архонт выглядел как новый. Пилот-одиночник во время калибровки сталкивается со своей собственной «умственной прогулкой», и далеко не всегда она приносит удовольствие. Тонкая женская натура в лице младшей Камисато время от времени теряет связь из-за каких-то порнографических вырезок своего брата. Ну а что тут? Смерть взвода. Если возводить шансы француженки в математику, то их можно оценить примерно на 0. Почти под потолком бетонного зала огромное окно служебного помещения Герты. Скарамучча попытался заглянуть, чтобы что-то понять, но конечно с такой высоты он не видел даже очертаний людей. Янг рядом с ним был абсолютно непроницаем. Он слушал голос в ухе, глядя на голову Архонта, и издевательски молчал. «Сириус» поднял руку, подвигал пальцами, будто разминая, а затем сжал их в кулак. То же он сделал и со второй. Затем отвёл одну ногу назад и встал в боевую стойку. Райден стоял ровно, как истукан, лицо его было нечитаемым. — Это уровень, господин Райден, для которого создаются индивидуальные машины, — Янг говорил так, будто они застали его личную победу. — Уровень самообладания и внутреннего стержня, — продолжил он, не спуская глаз с «Сириуса».