Crying in the rain

Как только Акутагава открыл глаза, он не понял, где находится. Точно было лишь то, что он лежал, и, как ему показалось, даже не в подворотне: слишком тепло для нее (а это он знает не понаслышке). Запах был нов и непривычен; какая-то смесь лавандового освежителя для белья и резковатой туалетной воды, похожей на ту, что использует Гин. Рюноске чуть приподнялся на локтях, чтобы осмотреть комнату. Окна были зашторены не очень плотной материей, а потому было относительно светло. Он лежал на узкой односпальной кровати, заправленной помятой фиолетовой простыней, на которой он различил явные пятна крови. Прямо напротив кровати стоял неплохого вида платяной шкаф с резным узором по краями деревянных дверц, а немного поодаль в углах скромно примостились письменный стол и небольшой телевизор, стоящий на приплюснутой будто под тяжестью своего веса к полу тумбе. Рюноске не мог понять, почему он не чувствует тревоги и страха, ведь он очнулся в совершенно неизвестном ему месте, так еще, судя по красным отметинам на кровати, раненый. Давно стоило вызвать Расюмона и разнести здесь все в прах, а тем, кто притащил его сюда, устроить безжалостную казнь, но эспера окутало странное ощущение, что этого делать не нужно. Он подивился этому и принял решение выведать, где и зачем находится. -Ах, - всхлипнул Акутагава, как только попытался полностью принять сидячее положение: мышцы пресса обдало обжигающей болью, а правую ногу схватил спазм. В коридоре послышалось копошение и шаги. Почти сразу же в комнату вошла растрепанная Хигучи. -Акутагава-сан, вы очнулись! – громче, чем стоило бы, сказала девушка. – Семпай, как вы себя чувствуете? Появление его неугомонной помощницы отчего-то не удивило Акутагаву - она всегда рядом при любой передряге. Конечно, он бы сейчас предпочел одиночество и парочку дорогих комплектов аптечки, однако в таком положении выбирать ему не приходилось. Хигучи была одета как обычно, только чересчур помято и без пиджака. На левой брючине опять было пятно от крови, а рубашка казалась припыленной дорожной грязью на плечах и предплечьях. Сама Ичие выглядела замученной и уставшей, но все равно радостной от пробуждения ее дорогого семпая. Если бы Рюноске помнил обстоятельства его нахождения, как он уже понял, в ее квартире, то обязательно за что-нибудь отчитал, но, ввиду своего беспомощного состояния, просто безвольно упал на кровать. Это будет очень тяжелый день. -Я в порядке, Хигучи, - бросил Акутагава и сразу же повторил свою попытку встать. -Акутагава-семпай, не вставайте, - Ичие заволновалась и хотела было взять его за плечо и уложить обратно, но Рюноске уже встал и неуверенно держался за дверной проем, превозмогая всевозможную боль. Коридор тоже оказался невелик. Ичие, смирившись с тем, что ей не удастся контролировать действия ее начальника, решила провести его на кухню. -Акутагава-сан, хотите воды? Рюноске коротко кивнул. Жадно выпив несколько стаканов прохладной жидкости, он наконец начал вновь осматриваться, присев на серый диван у обеденного стола. Кухонный гарнитур выглядел чистым и новым. Он был выполнен в европейском стиле и был светел под стать своей хозяйке с пшеничными волосами и бледноватой кожей. Розоватые занавески с невнятным желтым узором были распахнуты, из окна виднелся безлюдный двор. Акутагава откинулся на спинку софы и положил руки на стеклянный стол с железными черными ножками. -Семпай, я на минуту, - сказала девушка и быстро ретировалась. Интерьер что кухни, что всей квартиры напоминал номер небольшой, но приличной гостиницы. Квартира самого Рюноске больше была похожа на гроб: вряд ли иные эпитеты будут уместны. С тех пор, как Гин съехала, посчитав, что негоже им, уже взрослым самостоятельным людям делить одну двухкомнатную квартиру, его обитель совсем опустела, зачахла, запылилась. Если до этого ее преображали одни нежные улыбки и живые глаза его любимой сестры, то сейчас темное пространство может только сгущаться вокруг обладателя Расюмона, омрачая его и без того тусклое существование. Акутагава даже невольно позавидовал Хигучи, хотя и осознавал, что он сам лишь мрак, в котором должен жить и, скорее всего, умрет. Такие гиблые и безрадостные мысли посещали его в это утро. Голова возмутительно неприятно звенела, каждую кость, включая фаланги пальцев, ломило и трясло, сухой язык терся о покрытое мелками ранками небо. Акутагава плохо помнил, что стряслось с ним вчера, но он несомненно кому-то проиграл, и на восстановление уйдут недели. Сейчас, сидя на мягком гобеленовом диване на кухне Ичие, Рюноске чувствовал себя до слез ничтожным и униженным. Мало того, что его одолел в бою какой-то самодовольный эспер, так еще и Хигучи на себе тащила раненого, полумертвого молодого человека. Если бы не многолетняя выдержка, он бы, должно быть, заплакал. Рюноске тяжело вздохнул, поставил острые, избитые локти на колени и подпер ладонями лоб. Ему надо было подумать. -Семпай, с вами все хорошо? – спросила вошедшая в комнату Хигучи. В руках она держала обильно смоченное прохладной водой полотенце. – Накиньте, пожалуйста, это на шею и плечи, вам должно стать легче. Акутагава медленно перевел тяжелый взгляд на девушку в попытках понять, что от него хотят. Рука, немного подрагивая, потянулась к влажной ткани. -Спасибо, - кое-как переселил себя Рюноске, с трудом поворачивая язык. Ичие очень хотелось поговорить, поговорить хоть о чем угодно, чтобы разрядить обстановку и успокоить в первую очередь себя, но всякий раз, как взгляд падал на Рюноске, хотелось заткнуть это желание куда подальше. Парень не отпускал рук с влажного полотенца, отчего его локти выгнулись в неестественной позе, колени дрожали и как-то застенчиво соприкасались, благодаря разведенным стопам, грудь отрывисто вздымалась и опускалась, будто каждый вдох сопровождался жгучей, раздирающей болью. Его великолепные (как всегда думала Хигучи) волосы были в полнейшем беспорядке, а выбившиеся пряди обрамляли лицо из-за спекшейся крови на щеках и скулах. И пусть в таком облике он походил на избитого, замученного котенка, меньше нежности к нему Ичие не испытывала. -Акутагава-сан, вы помните, что произошло? – робко начала Хигучи, подготавливая начальника к нормальной беседе. -Не совсем… - односложно ответил парень и стыдливо отвел глаза. -Вы вступили в неплановую драку с тигром, Акутагава-семпай. Вчера Мори-доно послал нас обоих доставить чрезвычайно важные документы компании, с которой заключены контракты на поставку оружия. -Можешь не продолжать… - прохрипел Акутагава, закрывая лицо руками. Он вспомнил все, что было после выхода из штаба мафии: каким адским огнем загорелись его глаза и в какие руины они превратили несчастную улицу. Этот проклятый неудачник просто шел по своим делам вместе со своей девчонкой в традиционных одеждах, а Акутагава не сдержался. Дрался с ними так яростно, отчаянно и с такой всепоглощающей ненавистью, что и забыл не только факт поединка, но и то, как бедная Хигучи сидела и плакала в углу от бессилия, от того, что не может помочь. Акутагаве стало стыдно за свое минутное ребячество и несдержанность. Мало того, что ему неплохо достанется от Мори за невыполненную миссию и бардак на улице, так еще он доставил столько стресса Ичие, которая его явно не заслужила. -После того, как тигр в последний раз отбросил вас в стену, вы потеряли сознание. Тигр не стал… - Хигучи замялась, отчаянно пряча глаза. Договорить она не решилась. – Извините, семпай, я же знаю, вы ненавидите врачей и поликлиники, я не придумала ничего лучше, чем притащить вас сюда… Я успела обработать некоторые раны, пока вы были без сознания, у вас теперь большой шрам на ребрах и животе. Лицо Акутагавы все еще было закрыто. Виски пульсировали болью и мерзким словом «виноват». Рюноске тяжело вздохнул и напряженно поджал губы: только сейчас он почувствовал, как бережно заштопанные Хигучи раны горели и зудили. Он все еще был в рубашке, застегнутой наспех на несколько центральных пуговиц и окрашенной в цвет его крови и дорожной пыли. Трясущимися, больными пальцами он попытался их расстегнуть, чтобы рассмотреть шрамы и оценить масштаб трагедии, но не смог. Покрытые мозолями и царапинами подушечки пальцев никак не хотели вытаскивать перламутровые маленькие пуговицы из петель, непослушная ткань так и норовила выскользнуть и рук. Ичие не могла не заметить, насколько сильно напрягся Акутагава. Вены на шее и предплечьях выступили синими полосами на бледно-зеленоватой коже, нижняя челюсть была прижата до скрипа зубов, а тупой, направленный в пустоту взгляд на миг показался девушке каким-то звериным, отчего по животу и ногам пошли мурашки. -Акутагава-сан, разрешите вам помочь, пожалуйста, - хрипло попросила Хигучи и зажмурилась. Она не знала, какую реакцию ожидать: Ичие была готова и к пощечине, и к согласию на помощь, хоть второй вариант был менее вероятен. Акутагава медленно поднял глаза на несчастную девушку. Акутагава вообще не любил слово «помощь» и все, что с ним связано. «Мне не нужна твоя помощь! И вообще ничья помощь!» - именно так каждый раз кричал Рюноске, и не только Хигучи, но и всем, кто пытался проявить милосердие по отношению к парню, ведь все такие попытки им пресекались и расценивались за слабость. Воспитание Дазая сказывалось в самой уродливой форме, а Акутагава этого решительно не понимал. Рюноске посмотрел на Ичие с недоверием и болью; скрепя сердце он осознал, что не сможет сейчас обойтись без Хигучи. А вдруг она подумает, что он слабак и посмешище, и перестанет его уважать? А что, если посмеет рассказать кому-то? Эспер сжал кулак до кровавых отметин от поломавшихся в битве ногтей. -Хорошо, - буркнул Акутагава и быстро повернул голову, стараясь не смотреть на свою спутницу. Стыд и злость на себя пришлось смиренно проглотить. На долю секунды в глазах девушки мелькнула радость: он наконец-то разрешил помочь, разрешил дотронуться до себя. Однако радость мгновенно угасла. Он настолько сильно пострадал, что не способен сам расстегнуть рубашку и осмотреть практически смертельные раны - ее начальник безумно страдает. Ичие поморщилась от своих мыслей, но присела на корточки и наскоро расправилась с несколькими перламутровыми пуговками. Шрам и вправду был ужасный. Он брал начало у четвертого ребра ближе к правой стороне грудины и серпом заканчивался чуть ниже пупка. Искалеченные пальцы прошлись по зашитому медицинской нитью шву, довольно аккуратному для непрофессионала. Его тело напоминало одну сплошную гематому: синеющие желто-зеленые пятна разливались диковинными озерами на всей поверхности впалого живота, а прикосновения отдавали тупой болью. «Я бы там погиб, если бы Хигучи не забрала меня к себе», - подумал Рюноске и почувствовал еще больший стыд и свою беспомощность, от которой хотелось кричать и крушить все вокруг. Право, лучше бы умер… -Я сделала все, что смогла, семпай, сепсиса быть не должно, но, возможно, вам стоит сходить… -Я не пойду к врачу, - перебил Ичие Акутагава. Он не способен вытерпеть еще заботы о себе – ее за этот день хватило сполна. -Но вдруг там разрывы или повреждения внутренних органов, - пусть Хигучи и робела рядом с начальником, она не могла позволить ему умереть, а потому не хотела заканчивать эту словесную перепалку. -У меня бóльшая выносливость благодаря способности, я отделался ушибами, - отрезал Рюноске. Девушка глубоко вздохнула и закрыла руками лицо. Ну почему не получается беречь такого дорогого тебе человека? Почему все постоянно так сложно и объект ее влюбленности так невозможно сложен? Хигучи давно была мафиози и видела много мерзавцев и тварей на своем пути, но никому из них она не желала зла так, как одному высокому детективу в грязно-бежевом пальто. Его деяние хуже убийства и кражи, хуже самой гнусной и изощренной пытки – он надругался над душой ребенка. Годами он втоптывал личность Акутагавы в грязь, туманил неокрепшую голову глупыми, не соответствующими жизни речами. У него получилось вырастить идеального убийцу, которому трудно просто быть человеком, и этот грех Дазая не может быть искуплен и прощен. По крайней мере Ичие уж точно. -Как скажете, Акутагава-сан. Вам стоит еще отдохнуть, я дам обезболивающее и пачки со льдом для ушибов. -Нет, я не останусь, Хигучи. Дома меня ждет сестра, да и не хочу обременять тебя собой, - твердо сказал Акутагава. Хигучи уже и не думала ему перечить. После стольких лет совместного существования она смогла понять, что от любых возражений будет только хуже. Конечно, она не хотела, чтобы он уходил сейчас. Во-первых, потому что его состояние, мягко говоря, крайне неудовлетворительное, и мало ли что с ним может случиться по дороге домой. А во-вторых, потому что Ичие хотела по-человечески позаботиться о нем, выразив таким образом свою любовь, ведь иначе она и не может. К тому же он, кажется, соврал про сестру: они недавно разъехались. Но она поплачет об этом потом, наедине с собой, темнотой промозглой осенней ночи и мятой, влажной подушкой. -Как скажете, семпай, однако знайте, что вы меня ни в коем разе не обременяете, - печально протянула девушка и уперлась спиной о кухонный гарнитур. Кряхтя и с шумом вдыхая воздух, Акутагава на дрожащих ногах поднялся с дивана. Надо было собираться с духом, приводить себя в порядок и каким-то образом нести свое тело на другой конец города в свою жалкую, затхлую квартиру. Перспектива эта была безрадостная, уже сейчас он чувствовал боль во всем теле и набирающие силу затруднения в дыхании. Рюноске прошел несколько шагов до входной арки, обрамленной пластмассовым плинтусом, и снова оперся на стену: ему было тяжело. Мышцы пресса, казалось, рвались изнутри, а легкие наоборот сдавливало и будто било чем-то тупым и тяжелым. Замученному битвой и постоянной адской болью парню снова захотелось заплакать. Столько проблем доставляет его неудержимый характер, и как он от этого страдает! Акутагаву всегда мучил вопрос, почему, будучи практически непобедимым эспером, он так уязвим к боли, к гневу, ко всем низменным человеческим эмоциям, ко всему человеческому, ведь он давно перестал быть человеком. Рюноске опустил голову и закрыл верхнюю часть лица предплечьем. Хигучи быстро почувствовала перемену в состоянии начальника. -Акутагава-семпай, может вы разрешили бы мне подвезти вас до квартиры, если не хотите оставаться здесь? – теперь Ичие понимала, что в данной ситуации ее невмешательство может стать преступлением, и поэтому не собиралась легко сдаваться. Акутагава поднял глаза и встретил почти молящий взгляд девушки. Создавалось впечатление, что она радеет за его жизнь в разы больше, чем за свою, и он решительно не понимал причину. Такого грубого, черствого, жестокого и просто несносного человека не сыскать во всей Японии, а она практически с любовью ухаживает за его ранами и страстно желает помочь и быть рядом. Акутагава мало видел и знал мало людей, но все равно поведение Ичие не укладывалось в его сознании. -Хорошо, - еле слышно прошептал эспер, - подвези меня до дома, пожалуйста. Хигучи чуть было не улыбнулась от своей маленькой победы, если бы не услышала этот зловещий, почти покойнический шепот. Он звучал так, словно Акутагава заключает сделку с совестью и явно идет на очень большие уступки. Так шепчут, когда медленно приходит осознание, что выхода уже нет. -Конечно, семпай, для меня это не проблема. Я помогу вам собраться, - на этом Ичие хотела закончить, но осторожно добавила, - если позволите. Рюноске не хотел на это отвечать. Собрав всю волю и остаток сил в кулак, он оторвался от спасительной стены и поковылял к коридору, где, предположительно, должны были лежать его плащ и ботинки. К его удивлению они не только лежали там в сложенном виде на небольшом сером кресле, но и имели довольно неплохой вид – ну, по сравнению с рубашкой уж точно. Акутагава не знал, чья это заслуга: способности, которая волшебным образом всегда оставляет его вещи в хорошем состоянии, или Хигучи, которая могла успеть привести черную материю в нормальный вид. «Не думаю, что хочу это знать», - подумал Акутагава и упал в кресло. В коридоре показалась Хигучи. Она была уже готова и на ходу засовывала связку ключей от старенькой тойоты в задний карман брюк. -Акутагава-сан, я застегну вам рубашку? -Не нужно, я просто запахнусь плащом, - спокойным тоном сказал Акутагава, вновь выгибая локти и натягивая узкую ткань на плечи. Рюноске не без усилий надел ботинки (благо, они были без шнуровки), окликнул задержавшуюся у зеркала Ичие и медленно выдвинулся к выходу из квартиры. На улице было откровенно зябко. Все небо закрывали серые, тяжелые тучи, из которых сыпалась непонятная морось, а порывистый ветер в предвкушении дождя набирал обороты и задувал во все незакрытые одеждой места. Акутагава поежился и повел плечами: он всегда был очень чувствителен к холоду. Пахло асфальтом, прибитой к земле дорожной пылью, выхлопными газами и дождевой водой. «Видимо, дождь уже был, пока я спал. Поскорей бы сесть в машину», - с этими мыслями Рюноске нервно посматривал на дверь подъезда в ожидании Хигучи, она почему-то замешкалась по дороге. -Простите, Акутагава-сан, я доставала ключи из кармана, а они выпали и застряли между перилами. Садитесь, - девушка нажала на маленький блестящий брелок, и машина звонко пиликнула. Весь путь они провели в молчании. Эспер решил занять задний ряд сидений, чтобы не пристегиваться и максимально комфортно разложить свое поломанное тело и вытянуть замерзшие ноги. Хигучи вела машину напряженно и чересчур внимательно для совершенно пустой дороги, крепко держала руль и часто бросала растерянный взгляд на зеркала заднего вида. О включении музыки или радио она даже не думала. Акутагава сидел, откинув голову на спинку кресла и закатив сухие глаза. Бедная Ичие корила себя за то, что не уговорила его остаться у себя, ведь он был откровенно плох. Даже в машине он тяжело дышал, иногда выдыхал особенно сильно, пытаясь скрыть за этим почти слетевший с губ болезненный стон, растирал затекшие, напрочь отбитые в бою запястья, поджимал потрескавшиеся губы, чтобы убрать новый кровавый подтек. К сожалению, домашнее лечение Хигучи не было идеальным, а потому Рюноске придется восстанавливаться по меньшей мере две недели, что приведет эспера в ярость. Девушка была уверена, что увидит его в штабе мафии уже через три дня, а на ее причитания о его травмах он в лучшем случае скажет «Отстань, Хигучи», а в худшем и вовсе даст пощечину. От этих мыслей ей очень хотелось пустить слезу, но не от жалости из-за неуважительного обращения к себе, а из-за боязни за здоровье ее начальника: он же так хрупок! -Акутагава-семпай, мы на месте, - послышался мягкий голос Ичие, от которого парень вышел из подобия транса, созданного звоном в ушах и болью в голове. Акутагава потер глаза пальцами и снова запахнул успевший растрепаться по дороге плащ. Дома его ждали темнота, холодная убранная постель и новые порции мучений в процессе зализывания ран. За попыткой встать вновь последовал тяжелый вдох. Хигучи первая выскочила из машины и открыла Рюноске дверь. Она не знала, как он оценит этот жест, но и стоять в стороне девушка не собиралась. -Хигучи… Спасибо, - Акутагава вышел и начал неуверенно говорить. – Спасибо, что не оставила меня умирать на улице, зашила, обработала мои раны и оставила меня у себя, а не отвезла в больницу. Я… я благодарен и уже не в первый раз обязан тебе жизнью, - Рюноске закашлял и отвернулся от девушки. -Ну что вы, это просто моя работа, - «и безграничная любовь», мысленно добавила девушка и, чтобы не смущать и без того сконфуженного начальника, натянула давно выученную милую улыбку. Хигучи провожала парня взглядом до самой двери, пока не услышала характерный звук удара металла о метал и не убедилась в том, что Рюноске ушел. Начинался дождь. Птицы летали на уровне исчерчивающих небо проводов, а воздух будто застыл в предвкушении ливня. Трава поникла. Во дворе одного японского дома стояла молодая девушка, прислонившись спиной на капот старенькой тойоты, и плакала навзрыд, позволяя слезам и грязным, свинцовым каплям стекать по своему юному лицу.