Клондайк Технологий. Часть 7: В погоне за истиной
4 июля 2024 г., 22:39
— Ты уверена, что нас не заметили? — с тревогой в голосе спросила Рафа.
— Уверена! — с лёгкой улыбкой ответила Трейс. — Если б нас заметили, то давно бы уже испепелили — на таком-то расстоянии! Это ж звёздные разрушители — не хухры-мухры! — И ты считаешь приемлемым вот так вот мельтешить перед ними… — язвительно заметила Рафа. — Эй! Это же «Серебряный Ангел»! Разве он когда-либо нас подводил? –Трейс улыбнулась ещё шире. — К тому же «Серебряным Ангелом» управляю я! При таких раскладах — что может пойти не так? — Да всё… — тихо буркнула Рафа. Сестры Мартез уже давно работали на повстанцев, выполняя для них задания по разведке и доставке — как вода точила камень, так и мелкие контрабандистки вносили свой вклад в дело борьбы с Империей. Даже мелочные пакости не стоило недооценивать — для триумфа зла достаточно того, чтобы хорошие люди ничего не делали, и потому Трейс с Рафой делали хоть что-то. Контрабандистки пережили за свою жизнь немало приключений, так что опасная работа стала для них рутиной. Вот и полёт на Бракку предполагался как рутинная миссия. Это должно было быть рядовым заданием по доставке контрабанды на контролируемую Империей планету. Прилетели — передали — улетели. Но, как часто это бывало в практике контрабандисток, рядовое задание грозило обернуться куда более масштабным приключением. Трейс была охвачена энтузиазмом — даже несмотря на то, что ей уже двадцать лет как не двадцать, своему характеру она не изменяла и в свои сорок. А вот Рафа была явно недовольна — приключений на свою голову у неё за всю контрабандистскую карьеру накопилось столько, что она уже давно сыта ими по горло. Но, с того момента, как сёстры Мартез примерно двадцать лет назад влипли в ту историю со спайсом для пайков, из которой они выпутались во многом благодаря заступничеству джедая-изгоя, лишние и необязательные «непредвиденные факторы» преследовали их регулярно. «Серебряный Ангел» подлетел к позициям имперцев ещё ближе. От этого Рафа напряглась ещё сильнее — Трейс, совершая рискованные манёвры, откровенно нарывалась на то, чтобы контрабандисток засекли. — Слушай, Трейс… — Рафа не смогла скрыть нервозность в голосе. — Ты хоть понимаешь, какое задание нам дал Альянс? Мы должны были доставить помощь рабочим Бракки! Передать им груз, выяснить, формируются ли на планете повстанческие ячейки, вернуться, доложить. И такая огромная группировка имперских кораблей в системе вынуждает нас отказаться от первых двух пунктов. Нам остаётся только вернуться и доложить. — Так связи нет! — отрезала Трейс. — Имперские глушилки хорошо работают — даже слишком хорошо. Доложить не сможем. — Не пытайся выкручивается! — Рафа демонстрировала уже откровенное раздражение. — Хоть я и не гениальный конструктор-самоучка, и целый корабль с нуля не собирала, но я всё-таки имею определённое представление о том, что куда крепится и как работает. Так что не юли, Трейс! Имперцы нам связь глушат, а не гипердрайв. Мы можем просто совершить гиперпрыжок, вернуться к повстанцам и всё им рассказать. Что я и рекомендую сделать. Настоятельно рекомендую. — И что мы им расскажем? — не унималась Трейс. — Они узнают только то, что в районе Бракки сосредоточена крупная группировка Имперского флота. Что планета в блокаде. Но такое много где есть! Много какие планеты взяты в осаду. Много какие миры изолированы. Много кто нуждается в помощи. Но здесь… Здесь случай особый. Я чувствую это. — Неужели этот случай настолько особый, что мы должны здесь задержаться? — недоверчиво подняла бровь Рафа. — Ты же видела эти обломки звёздных разрушителей, через которые мы сюда подошли! — заявила Трейс. — Разве не важно узнать, кто мог нанести Империи такой урон? Рафа сначала промолчала. В тот момент, когда она впервые увидела эти обломки, ей не пришла в голову мысль об их важности. И Рафа, и сама Трейс смотрели тогда на остовы звёздных разрушителей как на хорошее укрытие, благодаря которому удалось подобраться к Бракке незамеченными. Сейчас на эти обломки уже можно было взглянуть по-другому — и сделать весьма интересные выводы. Выводы, которые могут помочь делу Альянса за восстановление Республики. Но Рафа всё равно была намерена соблюдать осторожность: — Вот и расскажем повстанцам об этих обломках, когда вернёмся! Пусть они и расследуют это дело! — А у них есть на то ресурсы? — возразила Трейс. — Даже самые многообещающие перспективы могут пройти мимо, если о них ничего не разузнать! Ну расскажем мы повстанцам об этих обломках, а они подумают, что это просто имперцы везли корабли на утилизацию! Это же Бракка, а значит, такая трактовка вполне допустима. Нет, мы должны узнать правду! Что так встревожило имперцев? Кто бросил Империи вызов? Можем ли мы помочь повстанцам установить контакт с теми, кто освободил Бракку? Это уникальный шанс! Ещё неизвестно, что произойдёт, пока мы возвращаемся к повстанцам и объясняем им ситуацию. Действовать нужно сейчас! Если не мы, то кто? — Вижу, что переубедить тебя мне не получится, — обречённо вздохнула Рафа. — А кораблём управляешь ты. — Именно! — радостно ответила Трейс. — Даже если меня связать и запереть в кладовке, всё равно ты никуда не улетишь. Потому что не пилот! — она довольно ухмыльнулась. — Штурвал в моих руках, как и принятие окончательного решения.***
Плоть — слаба. Правда — в металле. Отказ от плоти — спасение. Служение — первый шаг к спасению. Эти истины вбивались в голову каждому слушателю с первой же минуты первого же собрания у Проповедников Механикус. Послушник Корал Раймс, несмотря на то, что его тянуло к вестникам Бога-Машины, усваивал эти истины с трудом. Слишком высокопарно, мутно и витиевато они излагались. Но Корал продолжал посещать проповеди механикусов — даже несмотря на запрет отца, относившегося к ним как к сумасшедшим сектантам. Затем, когда вестники Омниссии расценили его соответствующим минимальным критериям отбора — Корала приняли в послушники. Новая ступень означала и увеличение ноши ответственности. Теперь он не только слушал проповеди — приходилось очень и очень много работать. В основном это была очень простая работа — расчистка завалов из накопившегося за последние лет двадцать мусора, выполнение функций грузчиков, курьерские задания. Более серьёзную деятельность им не доверяли. К делу ремонта техники послушников и на милю не подпускали — обязательным общением с Духом Машины должны были заниматься специально подготовленные люди… точнее, киборги. Так для Корала и проходили дни, недели, месяцы — проповеди, работа, молитвы, проповеди, работа, молитвы. Это был непрерывающийся цикл, из которого был лишь один выход — смерть или что-то хуже смерти. Корал уже успел воочию увидеть сервиторов — прошедших глубокую киборгизацию людей, что были живы телом и мертвы душой, выполняющих функции дроидов, станков, компьютеров и разного рода механизмов. Но у механикусов были ещё и технорабы. Корал видел их краем глаза — и сразу понял, что новые хозяева Бракки относились к ним ещё хуже, чем к сервиторам. И экзоты куда-то подевались… Но, что бы ни происходило, обязанности Корала оставались те же — молиться, поститься, работать, служить. Тем не менее, Корал не мог избавиться от таких «уязвимостей» человеческой натуры, как неуёмное любопытство. И дело касалось не только основ вероучения пришельцев. Что это были за механикусы? Откуда они прибыли? Чего они хотят? Во время официальных проповедей послушники получали от служителей культа слишком мало объяснений — и это Корала не удовлетворяло. Он хотел знать больше. И вскоре ему подвернулась возможность познакомиться с механикусами поближе. В один прекрасный (или не очень) день в сектор, где находилась ячейка слушателей, в которой состоял Корал, прибыли высокопоставленные механикусы — которых называли магосами. Они провели дежурную встречу с послушниками, но эта встреча Корала не удовлетворила — магосы избегали близкого знакомства и не провели с жителями Бракки ни одной беседы. Затем они удалились — магосы, правда, сектор не покинули, они отправились на осмотр свалок, которые до прибытия механикусов разгребала Гильдия Разборщиков. Корал решил этим воспользоваться. Если эти механикусы не позволяют узнать их поближе, то остаётся только самому проявить инициативу! Когда собрание послушников закончилось, и слушатели начали расходиться — Корал не стал возвращаться домой. Он приметил, что транспорты, на которых прибыли магосы, и их охрана оставались на своих местах — и это означало, что время ещё не упущено. Это был риск. Магосов хорошо охраняли — и Корал уже давно приметил, что киборги, которых называли скитариями, были куда более серьёзными и опасными оппонентами, чем имперские штурмовики. Конечно, «ведроголовые» тоже были не лыком шиты — в их шлемах хватало различных «примочек», помогавших обнаружить нежелательного гостя — но Корал уже узнал о скитариях достаточно, чтобы понять — укрыться от них будет сложнее. Тем не менее, у юного послушника ещё с самых малых лет накопился опыт обхода имперской охраны, в том числе и электронных систем. Так что рискнуть стоило — банальное естественное любопытство требовало этого. Простая человеческая слабость…***
Очередной осмотр свалок Бракки дал Птолемеусу Кланку множество источников вдохновения — но в то же время ввёл его в замешательство. Здесь накопилось столько технологических чудес, что становилось совершенно непонятно — какую перспективную технологию выбрать, какое направление развивать? Существовал риск того, что в таком изобилии можно было и утонуть. Ситуацию усугублял скепсис другого лидера Паломничества — Винцента Шпунтека. Несмотря на все аргументы Кланка, даже проявляя всё больше понимания к его позиции, Шпунтек всё равно старался подстраховаться, чтобы не впасть в Техноересь. К тому же он считал, что использование технологий, обнаруженных на Клондайке, в поиске способов связаться с Империумом только отнимет драгоценное время — время, которого у механикусов не было. Поэтому он настаивал на том, чтобы попробовать прорваться обратно в родную галактику самым простым способом — опираясь на собственный флот. — Не стоит тратить драгоценное время на изучение сокровищ Клондайка, — настаивал Шпунтек. — Пока мы просто освобождаем Духов этих Машин из пут техноатеизма, мы успеем проиграть осаду. Лжеимперия — опасный враг. Не стоит испытывать судьбу. — И потому ты предлагаешь напрямую прорываться к порталу силами нашего флота… — сказал Кланк. — Проявляешь скепсис, Птолемеус? — механический голос Шпунтека не выражал никаких эмоций, но предложение было построено так, что в нём чувствовался сарказм. — После того, как ты сам пробился к Клондайку напролом? Не задумываясь о стратегии? Круша всё на своём пути? — Тогда на нас работал эффект внезапности, — ответил Кланк. — Лжеимперия не готовилась к нашему прибытию, что и обеспечило успех прорыва к Клондайку. Сейчас перед нами стоят куда более сложные вызовы. Пусть у Лжеимперии и нет даже обычных крейсеров, но количество их фрегатов неисчислимо. Нам предстоит долгий путь назад, и на этом пути они будут атаковать нас постоянно. Уже при прорыве с орбиты Клондайка к точке Мандевиля потери нашего флота будут катастрофическими. Мы можем потерять всю свою группировку при прорыве. В лучшем случае до портала в нашу галактику дойдут считанные единицы кораблей. — Для того, чтобы Паломничество завершилось успехом, достаточно провести через портал лишь один Ковчег. Остальные корабли несущественны. — Риски слишком высоки, — возразил Кланк. — И даже если мы сможем провести через портал Ковчег, то потеряно будет недопустимо много. Трюма Ковчега не хватит для сохранения чудес Клондайка Технологий — нужен и остальной флот. Шпунтек вновь перешёл к сарказму, который не смог скрыть даже безжизненный механический голос: — Жадность — одна из слабостей плоти. Вернись к точным расчётам, Птолемеус, дабы не впасть в Техноересь. — Точный расчёт показывает, что мы рискуем не довести до портала ни один корабль, — парировал Кланк. — Слишком велико сопротивление Лжеимперии. Каждый потерянный корабль критически ослабляет наш флот. А потери при прорыве неизбежно будут велики. Когда мы прибыли на Клондайк Технологий, нам удалось застать врага врасплох. Но теперь Лжеимперия готова ко всему. — Если мы продолжим отсиживаться в осаде, то так же будем терять корабли, — возразил Шпунтек. — Я предлагаю тебе не заниматься непродуктивным изобретательством, рискуя впасть в Техноересь. Мы можем обойтись проверенными средствами. — Какими? — только точные вычислительные сенсоры механикусов могли различить в машинном голосе Кланка недоверие. — Экстренный варп-прыжок, — ответил Шпунтек. — Это исключено! — резко заявил Кланк. — Почему? — спросил Шпунтек. — Потому что риск слишком велик, — объяснил Кланк. — Если наш флот войдёт в варп прямо на орбите, то будет уничтожен Клондайк Технологий вместе со всеми его сокровищами… — В любом случае мы не планировали здесь оставаться, — возразил Шпунтек. — Нам достаточно лишь вывезти образцы. Планета несущественна. — Риску подвергается и флот! — не унимался Кланк. — При экстренном варп-прыжке у многих кораблей критические системы будут выведены из строя. Мы можем бросить эти корабли — и тогда наш флот критически ослабнет. Мы можем остановиться на ремонт — и тогда Лжеимперия грозит ударить по нам в момент максимальной уязвимости… — Анализ поведения флота Лжеимперии даёт основания предположить, что они не могут отследить наши перемещения в варпе, — заметил Шпунтек. — Пока что это лишь гипотеза, которую не удалось подтвердить или опровергнуть, — сказал Кланк. — К тому же нам сложнее ориентироваться без света Астрономикона. Единственная наша опора — это звёздные карты, предоставленные нам местными. И Навигаторам приходилось долго и тщательно составлять маршрут, до мельчайшей детали определяя скорость кораблей и до миллисекунд рассчитывая время пребывания в варпе. Упорядоченный маршрут, фиксированная скорость, точно рассчитанное время — слишком много переменных. Одно отклонение — и мы потеряемся в этой галактике. Если не вынырнем в ядре звезды… Магос Шпунтек молчал. Даже его совершенные вычислительные мощности не смогли подобрать аргументы. И Птолемеус Кланк воспользовался этим. — Как видишь, Винцент, — подытожил Кланк. — Предложенный тобой вариант экстренного варп-перехода сулит нам катастрофу. Такой план может быть порождён лишь чувством отчаяния. А отчаяние — одна из слабостей плоти. — Что предлагаешь ты? — не унимался в своём скептицизме Шпунтек. — Искать ответ в новых технологиях? Неизученных, не очищенных от скверны техноатеизма? Я уже неоднократно напоминал тебе о риске впасть в Техноересь! — А я неоднократно повторял, что не буду пренебрегать очистительными обрядами! — парировал Кланк. — Мы обязательно сделаем новые технологии богоугодными. И в награду от Бога-Машины нам откроются невиданные перспективы… Сделав небольшую паузу, магос Птолемеус Кланк начал обрисовывать эти перспективы: — Для выполнения стоящих перед нами задач больше всего подходит местная технология, известная в этой галактике под названием «гипердрайв». Судя по обрывочным сведениям от послушников и местных жителей, корабли этой галактики перемещаются между звёздами через некое «гиперпространство». Возможно, так они называют варп, но не исключено, что это может быть какая-та другая материя. В любом случае — путешествия через гиперпространство основаны на куда более совершенной технологии, чем варп-двигатели. То, о чём мне рассказывали пленённые на Сифоне Примарис слуги Лжеимперии, подтверждается, а новые сведения только увеличивают перспективы. Гипердрайв не только позволяет преодолеть за пару часов половину галактики… С ним не требуется даже выходить к точке Мандевиля! — Невозможно! — от удивления магос Шпунтек перенапряг динамики в своих голосовых аугментациях. — Но первые результаты исследований и устных опросов говорят именно об этом! Ты понимаешь, какие перспективы, какие возможности нам это сулит, Винцент? Мы можем уйти в это «гиперпространство» прямо с орбиты — и в одно мгновение прибыть к порталу, напрямик!***
Надёжно спрятавшись от магосов, Корал прослушал весь их разговор. Он понимал пришельцев — даже несмотря на то, что они говорили не на общегалактическом. Их язык представлял собой звуковую передачу бинарного кода — и в Галактике был неизвестен. Но механикусы организовали среди послушников всеобъемлющие и обстоятельные курсы по изучению их языка. И Корал очень быстро учился — лучше всех. Тут сыграли свою роль и природные таланты к запоминанию информации, и энтузиазм, которым парень был охвачен. Наконец, у него уже была неплохая база в виде знания языка астродроидов, с которым у языка механикусов были определённые сходства — благодаря этому все бывшие специалисты по работе с астродроидами учились быстрее остальных. Но именно Корал усвоил язык механикусов быстрее всех, став главным полиглотом среди послушников. Благодаря этому он смог понять весь разговор, не упустив ни одной детали. Судя по всему, эти механикусы не собирались долго задерживаться на Бракке. Однако содержание разговора показало, что Империя поймала их в ловушку. И в качестве стратегии выхода из сложной ситуации механикусы явно избрали… освоение самых обыденных технологий Галактики! Содержание разговора магосов не оставляло оснований для иных трактовок. Механикусы пользовались другим набором технологий — судя по тому, что говорили магосы, эти технологии были несовершенными. Корал слушал — и усваивал новые термины, правда, не понимая полностью их содержания. Что такое «варп», что это были за точки Мандевиля и Астрономикон, о каком «портале» они вели речь, «техноересь» какая-то — все эти слова ни о чём не говорили. Но вот когда дело коснулось гипердвигателя, чувства Корала оказались задеты. Он с самого раннего детства грезил космическими полётами, мечтал стать пилотом и инженером-конструктором одновременно — потому уже в раннем подростковом возрасте за счёт неумеренного чтения технической периодики Корал мог по первому же запросу наизусть рассказать всё об устройстве космического корабля. И, когда один из этих магосов высокопарно заявил о намерении совершить гиперпрыжок с орбиты в любое место, куда он захочет, Корал не выдержал. Он забыл об осторожности. Он отбросил даже инстинкт самосохранения. Его кулаки сжались, его лёгкие наполнились воздухом. Не в силах сдержать свой порыв, Корал выскочил из укрытия и предстал перед магосами, стоя в полный рост. Покраснев от возбуждения, он выпалил: — Гипердрайв не так работает! Через гиперпространство нельзя лететь напрямик! Так можно делать только по главным магистралям, на которых нет никаких препятствий, они были выявлены тысячи лет назад! Но в стороне от гипермагистралей требуется совершать множество коротких прыжков, которые требуют долгой разведки и тщательной подготовки! Потому что в гиперпространстве остаётся гравитационная тень от космических объектов, которые представляют угрозу для кораблей! Необходимо доскональное знание звёздных карт с учётом движения планет, звёзд и других космических объектов, а также тщательный расчёт прыжка — направление, расстояние, время пребывания в гиперпространстве! Если просто идти напрямик из одной точки в другую — то тогда корабль просто врежется в звезду или вынырнет у сверхновой!***
Кланк и Шпунтек молчали. Какими бы безэмоциональными киборгами ни выглядели магосы механикусов, внешность была обманчива — в душе они испытывали неловкость и замешательство. Реагировать приходилось охране. Буквально из ниоткуда выскочили скитарии, которые окружили послушника и направили на него своё оружие. Над потолком парили сервочерепа. Послышался лязг ног на шарнирах и жужжание пиломеча — это готовился вступить в дело преторианец. Послушник запнулся и прервал свою страстную речь. Покраснев, он нервно смотрел то на Кланка, то на Шпунтека, то на скитариев. Плоть слаба — и она выдала механикусам все его чувства. Он выглядел смущённым, затем смущение сменилось испугом. Не найдя в себе сил пошевелить даже мускулом, он мог лишь смиренно ожидать своей участи. — Послушник! — механический голос Птолемеуса Кланка не мог передать глубину его возмущения, но всё компенсировала громкость, надрывавшая динамики голосовых имплантов. — Он может быть лазутчиком Лжеимперии, — заявил магос Шпунтек. — Уничтожить его! Скитарии взвели свои дуговые винтовки. Послушник в ужасе закрыл глаза. Но за мгновение до залпа вдруг подал голос магос Кланк: — Отставить! Скитарии опустили оружие. — Зачем ты отменил приказ?! — динамики Шпунтека буквально надрывались от возмущения. — Он не может быть лазутчиком, — невозмутимо объяснил Кланк. — Он сумел укрыться от нас, от скитариев, от систем слежения как таковых — но добровольно позволил раскрыть себя. Даже самый худший лазутчик никогда бы не позволил себе пойти на такую глупость. Нет, он не слуга Лжеимперии. Его выходка — сигнал для совершенствования системы безопасности, но она не является непосредственной угрозой для нас. — Ты слишком великодушен и беспечен, Птолемеус! — резко возразил Шпунтек. — Факт того, что он не является лазутчиком, опровергнуть невозможно. Мы должны перестраховаться! — Страх и паранойя — это одна из слабостей плоти, — отрезал Кланк. — Точный машинный расчёт — вот критерий истины. И таковой расчёт не даёт оснований назвать его лазутчиком. Его действия не соответствуют поведенческому паттерну субъекта, ведущего шпионскую деятельность. Но, Винцент, я согласен с тобой в том, что эту выходку нельзя игнорировать. Птолемеус Кланк повернулся к дрожащему от страха послушнику. Подойдя к нарушителю вплотную, магос объявил свой приговор: — Ты будешь наказан за свою дерзость. Поддавшись искушению низменных чувств, ты запятнал свою душу тяжким грехом, который отмыт будет лишь через умерщвление твоей бренной плоти. Да воздастся тебе по заслугам твоим. Затем Кланк повернулся к скитариям и отдал им приказ: — Заковать нарушителя и отвести его на челнок. Скитарии не стали тратить времени на отклик. Обошлось даже без кивков — в одно мгновение они схватили послушника за руки, заковали его и повели на челнок. За этой процессией последовал магос Кланк. Шпунтек на некоторое время задержался, о чём-то задумавшись. Простояв в прострации несколько секунд, Винцент Шпунтек вдруг буркнул: — Надо было перевести своё зрение в режим отслеживания сердцебиения…***
— Рано или поздно мы доиграемся… — грустно буркнула Рафа Мартез. Но её сестра не обращала на это нытьё никакого внимания. — Не деморализуй пилота за штурвалом, — ухмыльнулась Трейс. — Мне нужна предельная концентрация. Приём, который собиралась применить Трейс, был крайне рискованным, но пилоту «Серебряного Ангела» доводилось прибегать к нему не раз и не два. Контрабандистки зависли в условной «точке для броска», отключив все системы (вырубить пришлось даже дроида R7) — только полностью заглушив корабль, можно было укрыться от имперских сенсоров. Обычно контрабандисты и пираты вставали на линии маршрута имперских кораблей — и, дождавшись приближения космического судна, пристыковывались к нему вручную. И так «прицепившийся клещ» под прикрытием своей «жертвы» проходил через имперские линии. Этот приём, разработанный и впервые применённый знаменитым пиратом Хондо Онакой, был крайне рискованным и опасным — к нему прибегали лишь исключительно откровенные авантюристы, сорвиголовы и сумасшедшие, и то лишь в самых крайних случаях. Впрочем, Трейс считала, что сейчас именно такой «крайний случай». Трейс Мартез усовершенствовала этот приём для случаев, когда заранее встать на имперском логистическом маршруте невозможно. Манёвр становился ещё более опасным и рискованным. Корабль контрабандисток располагался в укрытии в стороне от имперского маршрута — приближение к имперским позициям в «обычном» порядке означало неминуемое раскрытие. Потому оставалось ждать, когда из гиперпространства выйдет имперский корабль (лучше всего грузовой), затем встанет на свой маршрут — после чего «Серебряный Ангел» совершит бросок. На несколько секунд корабль сестёр Мартез оживёт, Трейс включит на пару мгновений форсаж, чтобы придать импульс — и тут же опять заглушить все системы. На эти несколько критических секунд «Серебряный Ангел» станет виден имперским локаторам — тут оставалось надеяться только на то, что имперцы будут, как и всегда, тупоголовыми кретинами, и не обратят внимание на отмеченный сенсорами кратковременный всплеск чужеродной активности. Так или иначе, получив толчок от секундного форсажа, «Серебряный Ангел» на силе инерции плавно полетит сквозь вакуум аки космический мусор — в сторону имперского корабля. Сблизившись со своей целью, сёстры Мартез «присосутся» к судну — и проберутся сквозь имперскую блокаду в качестве нелегальных пассажирок. Это было ещё более безумно и рискованно, чем оригинальный манёвр — так можно легко пролететь мимо цели или разбиться об обшивку корабля, и для такого печального результата достаточно одной малейшей ошибки. Но, как известно — чем выше риск, тем ценнее награда в случае успеха. Трейс была уверена, что ради правды о Бракке стоило рискнуть. Ожидание момента для броска длилось десятками часов — имперцы на удивление редко перебрасывали сюда корабли. Это означало только одно — то, что происходит на Бракке, они стремятся засекретить, и потому стараются не привлекать внимания повстанцев чрезмерной логистической активностью. Но нет худа без добра. Не каждый корабль подходил в качестве транспорта — если «прицепиться» к вышедшему из гиперпространства звёздному разрушителю, то он вряд ли провезёт сестёр Мартез через блокаду, и скорее займёт своё место в осадных рядах имперского флота, заведя Трейс и Рафу в ловушку. Нужен был именно грузовой корабль, который уже с куда большей вероятностью направится к поверхности планеты. Благодаря секретности имперцы старались не «светить» звёздные разрушители, так что в основном к Бракке шли грузовые корабли — что позволяло выставить ситуацию так, будто ничего не произошло, и имперцы просто везут в обычном порядке грузы припасов и предназначенного для утилизации металлолома. Так что оставалось ждать, когда звёзды на небе сойдутся в нужный рисунок. Наконец сёстры Мартез дождались у моря погоды. Из гиперпространства вышел нужный контрабандисткам корабль — грузовой. Судя по тому, куда был направлен его нос, он двигался к поверхности планеты. Трейс в спешке протянула свои руки к приборным панелям — на счету была каждая миллисекунда. В экстренном порядке включались приборы — корабль оживал. Затем нажатие нужной кнопки — и двигатели взревели в режиме форсажа. Одна секунда, необходимая, чтобы «Серебряный Ангел» пришёл в движение — и Трейс лихорадочно забарабанила по приборной панели, снова заглушая все системы. Это означает, что на имперских панелях на одно мгновение загорится точка, предупреждающая о наличии чужого объекта. Насторожит ли это врагов? Отреагируют ли они? Если да, то сёстры Мартез узнают об этом только тогда, когда будет слишком поздно. Оставалось надеяться лишь на удачу — и высокомерную невнимательность имперских дуболомов. Летя вперёд чисто по инерции, «Серебряный Ангел» напоминал комок космического мусора. Летел он практически без управления, неминуемо приближаясь к имперскому грузовому кораблю. Когда сёстры Мартез приблизились к своей цели на достаточно близкое расстояние, Трейс перешла к предпоследней стадии манёвра — корректировки курса. Если просто лететь к имперскому кораблю по инерции, без управления — то «Серебряный Ангел» разобьётся о корпус грузовоза, либо попросту пролетит мимо. Трейс начала использовать небольшие маневровые двигатели — осторожно, аккуратно и понемножечку, чтобы не включать основные системы своего корабля, оставаясь невидимой для имперцев. Корректировка курса была очень сложным делом в такой ситуации — если хоть чуть-чуть «недожать» или «пережать», то весь манёвр пойдёт насмарку, и пристыковаться к кораблю не получится. Рафа, так и не переубедив Трейс заранее, теперь сидела тише воды ниже травы — теперь уже нельзя было бухтеть и нудеть, сбивая пилоту концентрацию. Такая задача была почти невыполнимой даже для самых лучших пилотов, но за почти двадцать лет работы на повстанцев и прочие оппозиционные группы Трейс привыкла к тому, что борьба против Империи требует раз за разом совершать невозможное. Тем временем «Серебряный Ангел» и имперский грузовой корабль продолжали сближаться. Трейс в напряжении стиснула зубы. Корпус грузовоза был уже почти на расстоянии вытянутой руки. Нужно было подойти к цели под правильным углом, иначе корабль сестёр Мартез попросту разобьётся об обшивку. И тут к пилоту начало приходить осознание, что «Серебряный Ангел» немного не доворачивает до нужного для правильной стыковки положения. О проблемах начал догадываться и пассажир. — Трейс? — тревожно спросила Рафа, поворачивая голову к сестре. Трейс вновь начала лихорадочно барабанить по приборной панели. Отчаянно заработали маневровые двигатели — но, конечно же, так, чтобы не включать основных систем. С лба Трейс рекой потёк пот. От напряжения она оскалилась. Сфокусировавшись на решении проблемы, она не обращала внимания ни на что — ни на встревоженную сестру, ни на собственное состояние. Ещё один мелкий манёвр… Ещё одна корректировка курса… Оценить расстояние… Подойти под правильным углом… Вовремя начать процесс стыковки… — Трейс?! — уже находясь в состоянии, близком к панике, Рафа потеряла самообладание. — Сейчас… — прокряхтела Трейс, готовясь к жёсткому контакту с обшивкой имперского корабля.***
Под присмотром магоса Птолемеуса Кланка, под прицелом бойцов-скитариев — Корал шёл по тёмному коридору навстречу своей судьбе. Вооружённая охрана, мрачно сопящий через дыхательные трубки огромный жуткий киборг — всё это не сулило парню ничего хорошего. Но больше всего пугала неизвестность. Что из себя представляло это наказание? Судя по тому, как мрачно выглядели вооружённые киборги, процедура однозначно не будет символической. Значит, будет больно. Но насколько? И как будет совершаться экзекуция? Останутся ли после этого раны и травмы? Превратится ли Корал в инвалида после этого? Он ничего не знал об этих чужаках в красных балахонах. А значит — он ничего не знал о том, как они поступают с непослушными детьми. И вот эта неизвестность — пугала сильнее всего. Пугала даже больше самого наказания. И вот процессия — нарушитель и его конвоиры — вошла в большую залу. В зале было несколько дверей, на каждую из них помещены символы в виде неизвестных Коралу то ли букв, то ли цифр — пока что он воспринимал язык чужаков только на слух, а не на текст. — Открыть комнату 101 и ввести туда послушника, — скомандовал скитариям магос Кланк. Дверь, больше похожая на люк, с громким лязгом открылась. Это был странный, крайне архаичный механизм. Стандартные двери в Галактике были автоматическими — они сами отодвигались в сторону, когда введёшь код на отпирающей панели или просто подойдёшь к ней, если вход свободный. Открывающиеся вручную створчатые двери были уделом жителей самодельных трущоб, крестьян в аграрных мирах и дикарей. Дверь этой комнаты 101, к которой привели Корала механикусы, открывалась вручную, как у пресловутых бездомных, крестьян и дикарей. Эта дверь открывалась поворотом вокруг своей оси массивного круглого рычага, похожего на руль. На уровне головы сидящего человека располагалось круглое стеклянное окно. Впрочем, окно было крайне мутным — ничего разглядеть сквозь него не получалось. Дверь была толстой, выпуклой и явно бронированной — словно была предназначена для того, чтобы выдержать взрыв термального детонатора. Когда дверь открылась, перед Коралом предстала тесная комната с ржавыми стенами, по площади напоминавшая уборную. Очень маленькую и тесную уборную, в которой было место только для унитаза. В комнате ничего не было — лишь прочно закреплённый к полу одноногий табурет с круглым сиденьем, одиноко стоящий посреди комнаты. — Войди в эту комнату и садись, — скомандовал магос Кланк. — Сейчас… начнётся моё наказание? — Корал нервно сглотнул. — А как оно будет проходить? — Ты почувствуешь, — холодным безжизненным машинным голосом ответил Кланк. — Что… — голос Корала задрожал. — Что меня ждёт в этой комнате? — Боль. Корал замер в нерешительности. Его привёл в чувство лишь звук, с которым скитарии готовили оружие. — Пройди через своё наказание, — высокопарно и торжественно произнёс магос Кланк, — Или гарантированно умрёшь. Корал смог наконец пересилить свой страх — на шатающихся ногах он вошёл в комнату и сел на табурет. Послушник немного поелозил на сиденье, чтобы устроиться поудобнее. Магос Кланк дал Коралу немного времени, чтобы морально подготовиться к наказанию, так что парень смог немного оглядеться и оценить обстановку. Для пыточной эта комната была странной. Никаких инструментов для причинения боли — только табурет и голые стены. Получалось, что наказывать — то есть пытать и мучить — проштрафившегося послушника будет лично магос или его скитарии? В принципе, эти торчащие из спины высокопоставленного механикуса железные щупальца вполне можно использовать как пыточный инструмент. — Замри и не дёргайся, — вдруг сказал Кланк. Из стен по бокам от Корала вылезли длинные иглы. Они подошли вплотную к шее по обеим сторонам — настолько вплотную, что от любого малейшего движения они вонзятся глубоко в плоть. Кончики обеих игл практически прикоснулись к его шее, но послушник сумел сдержать невольное желание отпрянуть. — Недурно, — раздалось из голосового динамика магоса Кланка. — Значит, ты не совсем уж и безнадёжен. Шансы у тебя есть. При условии, что ты не будешь расслабляться. — И сколько мне так сидеть? — спросил Корал. — Столько, сколько потребуется. Корал нервно сглотнул. Обычно заявление «столько, сколько потребуется» означало, что ожидание займёт целую вечность. Целая вечность в состоянии внутреннего напряжения. И что случится, если хотя бы чуть-чуть расслабиться? — А эти иглы? — робко спросил Корал. — У твоей шеи я держу Дамоклов Меч, — отчетливо произнёс магос Кланк. — Так называется этот механизм. Одно твоё малейшее движение — и иглы вонзятся в твою плоть, вливая в тебя яд. Впрочем, если ты достоин, то сможешь пройти через наказание — Дамоклов Меч убивает только животных. — Значит, этот яд меня не убьёт? — прохрипел Корал, перейдя чуть ли не на фальцет. — Твоя ущербная логика ведёт тебя к неверному выводу, — раздался из голосовых динамиков беспощадный ответ Кланка. — Ты умрёшь от одного единственного укола. Твоя смерть будет в высшей степени длительной, в высшей степени мучительной, и совершенно неминуемой. Таков Дамоклов Меч. В этом вся суть наказания — если ты недостоин, то даже смерть не должна принести тебе удовлетворения. Корал нервно забегал глазами в стороны: — Вы… вы сказали, что он убивает только животных… И-и-и… вы сказали, что он убьёт меня… Значит, я животное? Лицо Кланка было безжизненным, однако его осанка выражала глубокое презрение, которое он испытывал к свой жертве. Но всё же магос снизошёл до ответа: — Скажем так: я допускаю, что ты можешь оказаться человеком. Впрочем, мы потратили слишком много времени на разговоры. Пора начинать. И тут же скитарии подошли к двери и начали её закрывать. Дверь закрывалась крайне медленно, издавая громкий, протяжный, жуткий скрип. И сквозь этот скрип пробивался безжизненный машинный голос магоса Кланка: — Слышал ли ты, как зверь отгрызает себе лапу, зажатую капканом? Это типичная реакция животного. Примитивные инстинкты, делающие существо рабом своей плоти. Плоть диктует существу простые решения, ведущие к разложению разума: тянись к приятному и беги от неприятного. Многие разумные существа поддаются искушениям плоти. Они называют себя людьми, но на деле являются человекоподобными животными. Животное повинуется своей плоти. Плоть тесно связана с инстинктом. Инстинкты часто идут вразрез с разумом, требуя принимать самые простые и лёгкие решения, невзирая на последствия для себя и других. Решения, к которым будут приходить животные. А как поступишь ты? Дверь почти закрылась, но жуткий скрип, с которым она поддавалась рукам скитариев, почти подвёл Корала к состоянию истерики. Из глаз ручьями полились слёзы. Ему приходилось буквально пересиливать себя, чтобы не дёрнуться. Сколько времени придётся провести в таком напряжении? Выдержит ли он? Это было неизвестно. И это порождало отчаяние. — Зачем вы это делаете? — жалобно простонал Корал. — Чтобы определить, человек ли ты, — холодно и безжизненно ответил магос Кланк. И тут дверь с оглушительным грохотом закрылась. Гулко проскрипел поворотный механизм, запирающий дверь. Корал остался в комнате один. Наедине со всеми ужасами, которые его ждут.***
— Есть! — неожиданно закричала Трейс, когда по «Серебряному Ангелу» прошла характерная волна вибрации, свидетельствующая об успешной стыковке. — Пристыковались… — выдохнула Рафа. — Рано ещё радоваться! — напомнила Трейс. — Надо же! — съязвила Рафа. — Обычно это мне приходится остужать твой пыл. Трейс повернулась к сестре. Она была сама не своя — обычно легкомысленное выражение лица сменилось не характерной для неё серьёзной миной. — Сейчас мы полагаемся на удачу… — прошептала Трейс. — По идее, всё должно быть нормально — корабли такого типа обычно доставляют грузы на поверхность. Но есть риск, что он направится к их флоту на орбите… — И тогда? — спросила Рафа. — Тогда нам останется только прорываться с боем, — ответила Трейс. Рафа еле заметно кивнула. Тем временем имперский корабль, к которому пристыковались сёстры Мартез, продолжал в штатном порядке следовать своему маршруту. Судя по всему, он действительно направлялся на поверхность. — Можем немного отдохнуть, — слегка улыбнулась Трейс. — На этом этапе всю работу будет делать наш… «носитель». Имперский грузовой корабль медленно вёз контрабандисток — к поверхности планеты. До того момента, когда нужно будет «отцепиться» было ещё достаточно много времени, так что сёстры Мартез могли немного расслабиться и осмотреться. А им было за чем понаблюдать и что приметить. Флот имперских звёздных разрушителей, взявший Бракку в блокаду, был зрелищем уже хорошо изученным. Но что было внутри кольца блокады? — Трейс, смотри! — вдруг показала пальцем Рафа. Трейс посмотрела туда, куда указала сестра. Там, далеко-далеко, на светлом диске планеты, отчётливо прорисовывались два корабля. Несмотря на крайне далёкое расстояние, на котором они находились от «Серебряного Ангела», зоркий глаз Трейс сумел определить их силуэт. Они не были похожи на имперские военные корабли. Они не были похожи ни на одну из известных в Галактике моделей кораблей. Отсюда оставалось сделать вывод — судя по всему, это была та самая неизвестная сила, что бросила Империи вызов, спровоцировав ту взять Бракку в блокаду. — Эх, жаль, оптику нельзя врубить… — буркнула Рафа. — Тогда остаётся положиться на меня, у меня глаз намётанный! — ухмыльнулась Трейс. — Можешь определить размер этих кораблей? — спросила Рафа. — Так… — задумалась Трейс. — Судя по тому, что мы их видим на таком расстоянии… По общим прикидкам… Получается, что они… примерно соответствуют классу звёздного разрушителя! — Уоу… — обалдела Рафа. — Да уж… — согласилась Трейс. — Причём, судя по всему, это их патруль дальнего дозора. — И… Что тогда представляет их основной флот? — вообразив это, Рафа заранее побледнела. — Судя по следам сражения, которые мы видели ранее, это грозная сила, — расценила Трейс. — Но они одни! — напомнила Рафа. — В одиночку они не смогут противостоять всей Империи. Рано или поздно их сомнут. — Только если они так и останутся одни, — решительно ответила Трейс. — Именно этого и добивается Империя — отделить друг от друга всех, кто борется против неё, и раздавить поодиночке. Мы не должны допустить этого. Рафа кивнула. Тем не менее, ей было что сказать. — И всё же для начала нам нужно узнать их поближе. Кто это? Чего они добиваются? Приемлем ли союз с ними? — Именно поэтому мы должны прорваться сквозь имперское кольцо и проникнуть на Бракку, — сказала Трейс. — Нам нельзя приносить повстанцам мутные сведения. Либо конкретику, либо ничего. Но если мы будем робеть, если мы будем раз за разом упускать свои возможности из-за неуверенности — Империя победит. Теперь ты понимаешь, почему мы должны рискнуть? — Понимаю… — грустно ответила Рафа. — Но… Нехорошее у меня предчувствие. — Так… — внезапно оживилась Трейс. — А тем временем наш попутчик начинает входить в атмосферу планеты. Всё, довольно разговоров, у нас сейчас наступает ответственный момент! Самый сложный этап был пройден. «Серебряный Ангел» прошёл сквозь кольцо блокады. Но это не означало, что можно было расслабляться. Отцепишься от своего «носителя» слишком рано — имперцы засекут тебя в самый неудобный момент, и сёстрам Мартез придётся иметь дело с полчищами СИД-истребителей в самом невыгодном для себя положении. Отцепишься слишком поздно — и расстыковка с чужим кораблём в плотных слоях атмосферы грозит «Серебряному Ангелу» тяжёлыми повреждениями. Впрочем, эта задача была более простой, чем осуществлённая ранее стыковка с вышедшим из гиперпространства «носителем». Так что Трейс сделала всё без сучка и задоринки. Вот её руки потянулись к приборной панели — и пальцы застучали по кнопкам и переключателям. Системы включались одна за другой — корабль оживал. Но ещё рано было отстыковываться — «Серебряному Ангелу» для начала требовалось «прогреться». И вот Трейс положила свою ладонь на рычаг. — Приготовься… — сказала она Рафе. Тут рука пилота дёрнула за рычаг. Раздался гулкий звук, по кораблю прокатилась волна вибрации. Рафа почувствовала, как теряет вес собственного тела, и единственное, что её удерживало на месте — это ремни, которыми она была пристёгнута к креслу. — Отстыковались! — крикнула Трейс. Несколько манипуляций со штурвалом, чтобы выровнять корабль и направить его в сторону поверхности планеты. Затем Трейс дёрнула другой рычаг — и «Серебряный Ангел» на форсаже устремился к Бракке. Вот раздался звук, словно корабль обдували огненным ветром — это означало, что сёстры Мартез вошли в плотные слои атмосферы. Пока что ничего не было видно — обзор из иллюминаторов застилали облака. В конце концов облака рассеялись — и перед взором Трейс и Рафы предстала бескрайняя земля Бракки. Рафа легла на спинку кресла, закрыла глаза и глубоко вдохнула, словно в её лёгкие поступает не спёртый воздух корабля, а пьянящая свежесть атмосферы планеты. Затем она открыла глаза и, смешивая слова с нервными смешками, сказала: — Кажется… Кажется… У нас получилось! — Подожди! — вдруг одёрнула её Трейс. Пилот «Серебряного Ангела» лихорадочно завертела головой, к чему-то прислушиваясь. И тут её лицо помрачнело. — Рафа… — повернулась Трейс к сестре, демонстрируя встревоженное лицо. — Скорее садись за турель. — Только не говори мне, что нам на хвост сели СИД’ы… — застонала Рафа.***
Ожидание было крайне утомительным. Корал уже устал, но он боялся расслабиться, ведь единственное неосторожное движение сулило смерть. Оставалось лишь одно — поддерживать в себе силы держаться. Корал попытался сглотнуть, но горло пересохло, и он не мог оторвать взгляд от круглого окна, сквозь мутное стекло которого просвечивал красный огонь тройного кибернетического глаза. Пока что ничего не происходило. Ещё не было обещанной магосом Кланком боли. Пока было лишь напряжение — от неудобного положения на стуле, от томительного ожидания, от осознания, что в твою шею в любой момент готовы вонзиться иглы с ядом… Уже само это ожидание тянулось целую вечность. И от этого ожидания нарастал страх. Однако ожидание способствовало лихорадочной мыслительной деятельности — и Корал неожиданно для себя начал обдумывать слова магоса Кланка. В чём смысл этого наказания… или, судя по всему, испытания через наказание? Что это за проведение грани между животным и человеком? Все эти «низменные инстинкты»… Разве они не являются естественной частью всего живого? Ведь человек тоже живое существо. Разве не нужно ему есть? Пить? Разве не нужно тянуться к приятному? Ведь приятное — это не только вкусная еда, пьянящий алкоголь и прочие удовольствия… А как же тяга к прекрасному? Что-нибудь возвышенное? Любовь, наконец? Эти размышления помогли преодолеть страх, довести его до терпимого уровня. Хоть какое-то подобие внутреннего успокоения пришло очень вовремя — именно в тот самый момент, когда началось наказание, обещанное магосом Кланком. Казалось, что не произошло ничего. Однако это было не так. В комнате ничего не изменилось, даже тусклое освещение оставалось тем же, что и раньше, но Корал испытал такое внутреннее ощущение, словно его поглотила тьма. Послушник почувствовал холодок, за которым последовало какое-то покалывание, будто всё тело затекло и теперь отходило. Но что это было? Начало наказания — или просто следствие неудобной позы? Затем наступила следующая стадия. Корал почувствовал, что покалывание в теле усилилось, и сжал губы. Волнение внутри него нарастало, но в душе начинали прорастать опасные зёрна скепсиса. Что можно испытать таким образом? Покалывание переросло в сильный зуд. Прошёл ещё некоторый — тянувшийся до бесконечности — период времени, и зуд превратился в слабое жжение. Корал с трудом пересиливал в себе желание поёрзать на табурете: жжение в теле усиливалось все больше, все росло… жар внутри комнаты нарастал… нарастал… Послушник попробовал осторожно пошевелить пальцами на руках и ногах, но они словно окаменели. Боль пульсировала в висках. На лбу выступил пот. Все тело кричало, приказывая немедленно встать с табурета и выскочить из этой жаровни… но… Дамоклов Меч. Не поворачивая головы, Корал скосил глаза, пытаясь увидеть страшную иглу возле своей шеи. Он вдруг обнаружил, что дышит, судорожно хватая ртом воздух, попытался успокоить дыхание — и не смог.***
— Они у нас на хвосте! — закричала Трейс Рафе. — Стряхни их! — Не могу! — откликнулась Рафа. — Они маневрируют! Сделав пару неточных выстрелов, она добавила: — И ты тоже! — Если хочешь, чтобы нас укокошили, могу перестать! — огрызнулась Трейс. Вслед за этим последовал резкий манёвр — корабль контрабандисток тряхнуло. Однако СИД-истребители были куда легче и манёвренней «Серебряного Ангела» — и имперцев сбросить не удалось. Зелёные лучи, обозначавшие вражескую атаку, барабанили по защитному полю, напрягая щиты. Положение сестёр Мартез было тяжёлым — очень тяжёлым. И Трейс, и Рафа, не делясь друг с другом мыслями вслух, одновременно пришли к выводу — если как-то не изменить «правила игры», то им конец. Тем не менее, была надежда всё-таки изменить баланс в свою пользу — и связана она была с теми неизвестными врагами Империи. Но где располагаются их позиции? Летел ли «Серебряный Ангел» в нужную сторону? — Рафа… — вдруг вышла на связь Трейс. — У меня две новости: хорошая и плохая. — Начнём с плохой, — вздохнула Рафа. — Мы попали в зону действия ПВО, — сообщила Трейс. — А какая же хорошая?! — воскликнула Рафа. — Это не имперцы, — улыбнулась Трейс. — Как ты определила? — недоверчиво спросила Рафа. — Ну, имперское вооружение я за всё время наших похождений изучила досконально. А эти системы мне незнакомы. Значит — не имперские. — Надеюсь, они отгонят эти СИД’ы, — сквозь зубы прорычала Рафа, отстреливаясь от имперцев. — Они в нас стреляют! — хихикнула Трейс. — В нас? — ошеломлённо переспросила Рафа. — Ну, они же пока не знают, что мы им не враги, — сказала Трейс самым что ни на есть несерьёзным тоном. — К тому же мы «возглавляем» эту группу. Вот они и стреляют по «головному» кораблю. Но ничего! Всё будет хорошо — они бьют по нам ракетами. Система примитивная! — Примитивная? ПРИМИТИВНАЯ?! — Трейс своим поведением часто вымораживала Рафу, и это был очередной подобный случай. — Вот рухнет наш корабль с нашими обугленными трупиками на землю, вот тогда и посмотрим, насколько «примитивная»! — Рафа, лучше не нуди, а отстреливайся от СИД’ов, — отрезала Трейс. — Сосредоточься на своих делах, а я сосредоточусь на своих. Сенсоры и локаторы уже яростно предупреждали о приближении вражеских снарядов, но манёвр, который задумала Трейс, был настолько сложен, что требовал прямого зрительного наблюдения за летящими на тебя смертоносными объектами. Трейс сосредоточенно прищурилась, пытаясь высмотреть ракеты ПВО. Вот оно — характерный шлейф, продолговатый снаряд… Нужно было теперь только подгадать момент — не раньше, не позже. — Приготовься… — сказала Трейс Рафе.***
Какая боль! Из вселенной Корала исчезло все, осталось лишь погруженное в боль тело и древнее лицо за мутным круглым окном… изучающий взгляд красных линз… Какая боль! Губы так высохли, что он едва смог разлепить их. Какая боль! Коралу казалось, что он буквально горел живьём. Какая боль! Сами кости словно обросли шипами, терзая плоть изнутри. Какая боль! Корал каждой молекулой своего тела чувствовал, как его кожа чернеет и трескается, плоть обугливается и отпадает с обгоревших костей… Весь мир исчез, исчезла тесная комната, исчез неудобный табурет, исчезли смертоносные иглы у шеи, исчез сам Корал — осталась только бесконечная невыносимая боль. Корал не мог определить, сколько это продолжалось — вместе со всеми чувствами он потерял и понимание времени. Боль поглотила его всего. В какой-то момент Корал ощутил что-то иное помимо боли — словно что-то проникло внутрь него. Это было необычное ощущение — послушник чувствовал, как некая непостижимая сила копается в его душе, выворачивая разум наизнанку. Это было жуткое ощущение, которое приносило не меньше, а то и больше мучений чем боль. Корал не мог сопротивляться тому и другому одновременно. Под ударами сразу двух неодолимых сил можно было только сдаться и погибнуть. Но послушник смог собрать волю в кулак, чтобы расставить приоритеты. Все оставшиеся у него силы он направил на сопротивление боли, позволив неведомому наблюдателю беспрепятственно копаться внутри его разума. Тем не менее, даже не встретив сопротивления со стороны Корала, вмешательство извне разрушало послушника изнутри, высасывая всю оставшуюся жизненную энергию. Разум послушника потрошился живьём, сам он оказался на грани впадения в безумие — но ради чего? Было непонятно. Тем не менее по мере того, как неведомый вторженец проникал в чертоги разума всё глубже и глубже, Корал неожиданно начинал понимать, что искали внутри него. Это были сведения — самые малейшие детали, любые зацепки. Вторженец в разум Корала читал как открытую книгу всю его жизнь — и искал. Искал информацию. О неких тёмных богах. О жутких культах. Об ужасных ритуалах. О секретах, которые омерзительные кукловоды должны были передать Коралу тайно от него самого. О том, что он никогда в жизни не подозревал — о чём даже не знал. И это незнание вызывало какой-то еле уловимый отголосок со стороны неведомого вторженца — что-то, напоминающее… разочарование. Коралу казалось, что в его разуме копались целую вечность, но в какой-то момент это прекратилось. Вновь осталось только одно ощущение — боль. Бесконечно обширный и бесконечно глубокий океан боли, в котором Корал неуловимо тонул. Но сквозь толщу этого океана нестерпимой боли начал пробиваться слабый росток разума. Шёпот, помогавший сохранить самообладание, не дающий смертельному безумию овладеть телом и душой. Собственный шёпот Корала. «Плоть слаба, — мысленно твердил Корал сам себе. — Податливая к раздражителям, она тянет меня к гибели. Я не откликнусь на её позывы. Я выше этого. Я стану выше этого. Я вознесусь на новый уровень. Я отрину свою плоть. Я заменю кожу на броню, мясо на металл, кровь на топливо и провода. Я стану сильнее. Я буду неуязвим перед раздражителями. Ибо машина не знает слабостей плоти. Плоть ведёт меня к потаканию капризам, разложению, гедонизму и развращению — а через них к страданиям. Но истина в металле. Я возвышусь — и сброшу свои оковы. Я преодолею свои страсти, свои искушения, свою плоть — и стану Человеком». И тут…***
Трейс резко крутанула штурвал — и «Серебряный Ангел», сделав сильный крен, неожиданно отвернул. Рафа почувствовала, как все внутренности сжались внутри неё — следствие перегрузок. Но манёвр Трейс сработал. Ракета, вот-вот готовая врезаться в корабль сестёр Мартез, пролетела мимо. «Дезориентировавшись», снаряд резко переключился на новую цель — к несчастью для одного из СИД-истребителей. Имперский перехватчик под ударом взрывной войны отлетел в сторону, нижняя половина его правого крыла разлетелась вдребезги, а верхняя половина оторвалась. Охваченный огнём, он устремился к земле. Остальные два СИД-истребителя развернулись и полетели прочь — имперские пилоты СИД’ов имели репутацию сорвиголов, а не самоубийц. — Улетают! — радостно закричала Рафа, которая из кабины турели воочию видела отступление имперцев. Однако сёстрам Мартез было ещё рано расслабляться. — В нас летит ещё несколько ракет! — сообщила Трейс. — Но ничего! Дальше будет проще. Только, Рафа, не отстёгивайся от кресла и не покидай свою турель. Крутить нас будет со страшной силой. Далее пошла серия сложных манёвров. Трейс двигала штурвалом с такой резкостью, что казалось, будто она вырвет его из приборной панели с корнем. «Серебряный Ангел», буквально треща по швам, уворачивался от одной ракеты за другой. Так не могло продолжаться бесконечно — рано или поздно хотя бы одна ракета попадёт в цель. И потому Трейс совершала свои манёвры уклонения, исходя из строгого плана — с очередным уворотом от очередной ракеты «Серебряный Ангел» должен уходить всё ниже и ниже к земле. Спрятавшись за складками местности и очагами монструозных мусорных свалок, можно будет уйти из зоны прицеливания орудий ПВО и пропасть с радаров. Это было тяжело — неизвестные враги Империи лупили по сёстрам Мартез с ожесточённостью, которой можно было только позавидовать — но Трейс смогла справиться со своей задачей. «Серебряный Ангел», делая один вираж за другим, всё-таки опустился вплотную к земле. Теперь ПВО не могла его ни сбить, ни даже засечь. Конечно, расслабляться было нельзя — один неудачный манёвр, и сестёр Мартез вновь возьмут на прицел. Но худшее уже было позади. Теперь оставалось только найти укромное место, где можно спрятать корабль. — Всё… кончилось? — дрожащим голосом спросила Рафа по комлинку. — Да… — выдохнула Трейс. — Мы сделали это. В воздухе повисло молчание. Обе сестры тяжело дышали — ни Рафа, ни Трейс не могли поверить, что прорвались через имперскую блокаду. Теперь оставалось последнее — встретиться с неизвестными врагами Империи и по возможности свести их с повстанцами. Наконец, многозначительное молчание прервала Трейс. — Рафа, — сказала она сестре. — Ты… ты можешь вернуться в кабину. И, пожалуйста, по пути включи R7…***
Мутное стекло круглого окна буквально задрожало от подобного грому крика магоса: — Довольно! И тут все кончилось. Боль исчезла, словно повернули выключатель (так оно и было). Иглы с ядом плавно уходили от шеи послушника, возвращаясь внутрь своих гнёзд в стенах. Корал ощутил, что его тело дрожит, а вся одежда мокрая от пота. Почувствовав, как угроза отступила, послушник тут же уронил голову вниз, обессиленно уткнувшись в пол. Взор окутала пелена, голова и мозг были расколоты на части, а из глотки, носа и ушей текла кровь. Последняя крупица оставшихся сил ушла на то, чтобы просто не потерять сознание. Долгое время — бесконечно долгое время — никто не выпускал послушника из камеры. Похоже, ему дали время на то, чтобы хоть как-то оклематься. Корал остался наедине с собой — и это было не менее тягостное ощущение. Он не чувствовал ничего — даже никакие мысли не шли в голову. Прострация длилась бесконечно, словно перед его взором пролетали минуты, часы, дни, недели и месяцы. В какой-то момент послушник испугался того, что он лишился разума и обезумел — но, к счастью, именно этот испуг свидетельствовал о том, что самосознание вернулось к нему. И тут с оглушительным скрипом, от которого съёживались внутренности в теле, открылась дверь в комнату. Перед Коралом вновь предстал магос Кланк, пристально глядящий на послушника. — Во имя Бога-Машины, на моей памяти никто и никогда не выдерживал такого! — раздалось из голосового динамика. — Я, наверное, хотел, чтобы не выдержал и ты… Ну что же… Собрав последние силы в кулак, Корал, трясясь всем телом, медленно поднял отяжелевшую голову и взглянул магосу в лицо. Кланк бесстрастно смотрел на послушника. Некоторое время они сверлили друг друга взглядами, словно оценивая оппонента. Наконец, выдержав паузу, механикус спросил торжественным тоном: — Усвоил ли ты свой урок? — Д-д-да… — прошептал Корал, тяжело дыша. — Открылась ли тебе Истина? — вновь спросил магос. — Да… — ответил Корал уже более уверенно, но его голос всё равно хрипел от изнеможения. Быстро осмыслив ответы послушника, Кланк провозгласил: — Тогда встань, человек! И подойди ко мне. Корал встал с табурета — и чуть не упал. Еле сохранив равновесие, он на шатающихся ногах вышел из комнаты и приблизился к магосу. — А теперь… — Кланк протянул руку к послушнику. — Пойдём со мной. Нам ещё многое предстоит сделать. — Что… Что будет дальше? — дрожащим голосом спросил Корал. — Ты расскажешь мне всё, что знаешь о гипердрайве.
