Снежинки

Арсений зарывается носом в пухлый оранжевый шарф, который забрал у мужа — пахнет терпким влажным дубом и черным кофе, таким родным и согревающим, даже в такой лютый холод. Москва сегодня нынче меряется с Сибирью по показателям на градусниках. Он трет руки и подносит ко рту, согревая теплым дыханием, перчатки забыл, благо детский садик находится совсем недалеко от дома. Сумерки сгущаются, свежий снег хрустит под ногами, а новый маленькими снежинками опускается на темную макушку. Калитка сада приветливо распахивает двери, а из невысокого здания слышатся десятки детских голосов. Арсений здоровается с охранницей, которая уже прикрыв глаза досиживает смену и летит по ступенькам в знакомую пятую группу. В раздевалке толпятся уставшие родители, детишки путаются в колготках что-то увлеченно рассказывая о прошедшем дне, а в воздухе витает запах предстоящего праздника и мандаринов. Алеша чувствует папу, второпях собирает игрушки на место, хватает любимого медведя и торопится в объятия. — Па-а-а-почка, — кричит малыш, цепляясь крохотными ручками за скользкий пуховик, — Я так соскучился по тебе! — Привет, родной. — улыбается Попов, целуя сына в щечку, — Я тоже соскучился, ну что, пора одеваться? — Да! — отвечает маленький и бежит к своему шкафчику с мишуткой. Леша разувается, садится на крохотную скамейку и ждет следующих указаний папы. Арсений достает ярко-желтый комбинезон, теплую кофточку и теплые ботинки, кладет переобувку на место и присаживается на корточки. — Так, ну Василия надо посадить, чтоб он смотрел, как ты умеешь пуговички застегивать. Малыш кивает и медленно надевает кофту, попадая в отверстия не с первого раза и не очень быстро, но получается хорошо. Из ботинок достаются теплые носки, которые сразу же надеваются, как и комбинезон, шарф плотно закутывает чувствительную шею, а шапка закрывает все от ушей до глаз. Любимые светлые кудри, доставшиеся от отца, аккуратно заправляются под края шапки. Детские ручки упрямо стараются справиться с молнией на куртке, но упрямая поддается только взрослым рукам, которые одновременно поддерживают ребенка за подбородок, чтобы не прищемить. Алексей спрыгивает со скамейки, подхватывая медведя подмышку и доброжелательно прощается со всеми ребятами, которых увидит, конечно, уже завтра — он воспитанный, а когда уходишь, прощаться обязательно. Арсений уже весь взмок и, кажется, с него сошло уже десять потов, но что ни сделаешь ради ребенка. Скрипучая дверь комнаты свободного пользования открывается, а свои санки находятся сами собой, нет уж, тащить ребенка по сугробам в своих руках, когда он сам похож на сугроб — не дело, а своими силами они будут идти еще час, так что подобное средство передвижения дает надежду на скорый ужин, ведь семья друг без друга не ест, это неправильно. Мальчик стоит на ступеньках, вцепившись ручками в медведя и смотря на темное небо, окруженное тысячами снежинок, они игриво кружатся, завлекая ребенка, а некоторые приземляются прямо на его курносый нос. — Пап, ты же знаешь, что каждая снежинка не похожа на другую? — Конечно, родной, все снежинки уникальны и ни одна не повторяется, — улыбается Арсений, смотря на сына, санки уже готовы к посадке, но хочется дать малышу еще немного времени. — Они же совсем одни, неужели у них нет своей любимой снежинки, им же так грустно. — шмыгает носом мальчик, вытирая нос кулаком. — Конечно у каждой есть своя снежинка, родной. И им всем совсем не одиноко в их снежном царстве. — А вы с папой тоже снежинки? Вы, две разные снежинки, нашли друг друга и вам теперь не грустно? — И мы тоже. Мы долго порхали одни, пока снежная вьюга не дала нам шанс встретиться. — в этот раз улыбка выходит печальной, нос все сильнее зарывается в рыжий шарф. Арсений жутко скучает по мужу, и даже такие разговоры заставляют его сердце сжиматься, только Алешка не дает совсем сойти с ума от тоски по родному человеку. Спустя минуту тихого молчания, мальчик садится в свои сани, укрывается теплым шерстяным пледом, не забывая про Василия. Арсений цепляет на него варежки, заталкивая края под рукав, чтоб не слетели, проверяет безопасность всей конструкции и толкает санки впереди себя. Снег хрустит, слышен тихий гул проезжающий машин, а атмосфера укутывает своим мерзлым спокойствием. Пора домой. — А мы пойдем в магазин? — раздается снизу тихий голосок омежки, крепко прижимающего к себе игрушку. — Я уже утром сходил, когда в садик тебя отвел, ужин уже готов. — покашливает Арсений, потуже завязывая свой шарф. — Хорошо, папочка. Малыш снова шмыгает носом и рассматривает окружающее его пространство любопытными зелеными глазами, до дома осталось совсем немножко, а каждую сверкающую гирлянду в окнах квартир хочется запомнить. Дверь подъезда противно пищит, пропуская околевшую семью внутрь, мальчик встает с саней, забирая плед, несмотря на то, что он тяжелый — храбрится. А папа завозит санки в специальное отделение в начале подъезда, которое отведено для колясок и велосипедов. Мальчик поднимается по ступенькам, пыхтит, но не сдается, а на вопрос о помощи отвечает: «Я сам». Зайдя в прогретую квартиру и скинув всю теплую одежду, они моют руки, что Арсений делает крайне долго, пальцы от холода даже не гнутся. Мультиварка поет, сообщая о приготовленном рагу, а семья принимается за ужин. Конечно, в данный период семья неполная. Не хватает главы семьи с его невозможно высоким ростом и лучезарной улыбкой, согревающей даже в такие лютые морозы. Мамочки и папочки в саду тоже заметили пропажу и все громче и громче обсуждают, куда же делся альфа. Алеша все слышит и отвечает им, что он просто уехал и совсем скоро он будет с семьей, но родители лишь паршиво ему улыбаются и кивают, будто сами прекрасно знают, где он. Арсений предпочитает эти слухи пропускать мимо ушей и не реагировать на них, только редкие слезы стекают по его щекам, когда он проводит ночи в холодной постели. Нет, Антон никого бросал, просто его ивент-компания отправила на проверку новых филиалов в другом конце страны, да, прямо пред Новым годом, захватывая еще и несколько дней январских выходных. Шастун упирался и просил отправить кого угодно, лишь бы не оставлять семью, но «верха» сказали ему твердое «нет». Из-за часовых поясов супруги общались редко, но крайне тепло, сообщая о том, как скучают и даря ласковые воздушные поцелуи в экран. Алеша тоже скучает по отцу. Часто просит позвонить ему, отправить свой новый рисунок или просто отправить фотографию с детского сада. Без альфы ужасно тоскливо, но омега держится, успокаивая себя тем, что осталось совсем немного. Ужин заканчивается, омежка допивает свой вечерний чай и помогает уложить посуду в посудомоечную машину. Благодарит папу за ужин и ретируется в свою комнату, чтобы поиграть перед сном. Арсений протирает стол, задвигает стулья, повторно ставит чайник для своего чая, чтобы провести немного времени, отмокая в горячей ванне. — Котенок, — стучится в детскую дверь омега, — я буду в ванной, если что, не закрываюсь. Малыш кивает, не поднимая головы, конструктор уж очень сильно увлек. Арсений улыбается и ласково целует сына в макушку, заправляя вьющиеся волоски за ухо. Ванная приглашает к себе включении сериалом на планшете и чашкой черничного чая, Антон его обожает и пьет литрами, поговаривая, что так он ощущает запах любимого не только снаружи, но и внутри, дурашка. Сейчас у омеги есть время на самого себя: сериал бурчит на фоне, вода распаривает фарфоровую кожу, а маски и скрабы для лица и тела покрывают каждый сантиметр. Хотя бы сейчас он может погрузиться в себя и не думать ни о чем, даже о том, как часто он с мужем принимал здесь ванну, как его руки гладили все его тело, царапая ногтями, как губы жадно впивались в чужие, а стоны громко отражались о кафель. О том, как утро начиналось с перемазывания друг друга зубной пастой и нелепыми войнами зубными щетками. Нет, это не дело. Попов со всей силой трет лицо щеточкой и пытается думать о планах на завтра, но выходит из рук вон плохо, аж настроение испортилось. Вода будто уже остыла, герои из планшета несут сущий бред, а яблочная маска теперь воняет. Из ванной Арсений выходит угрюмым и недовольным, только шелковая черная пижама, некогда подаренная мужем прожигает дыру в сердце. Планшет откидывается на диван, чашка возвращается на законное место. Пора уже сыночка укладывать, только он умеет поднимать настроение и не дает утонуть в рутине и собственных мыслях. Алешка уже выбрал пижаму, вернул папу в ванную, купание никто не отменял. Всевозможные игрушки окунаются в воду, пена сама взбивается, а детская колыбельная сама слетает с уст папы: — Ложкой снег мешая, Ночь идет большая, Что же ты, глупышка, не спишь. Спят твои соседи Белые медведи, Спи скорей и ты, малыш. Пока руки заботливо мылят непослушные кудряшки, Леша повторяет слова за Арсением, будто сам настраивает себя на грядущую ночь, уточки управляются его пальчиками и выстраиваются в различные фигуры. Арсений ловит сына в теплое полотенце, промакивая тело, помогает надеть пижаму. — Папочка, а папа точно-точно с нами не будет Новый год встречать? — бурчит малыш, рассматривая свои пуговицы. — Он работает, котенок, но скоро вернется и мы вместе сходим на горки, обещаю, — терпеливо отвечает ему брюнет, намазывая детский крем ему на лицо и руки, эту тему продолжать, если честно, не хочется, — а теперь пойдем спать, завтра в садик, будешь играть с ребятами, а я буду пока стол готовить, сыра твоего любимого куплю, м? Ты же моя маленькая мышка. — Я не мышка! Я большой! — Конечно-конечно, Алексей Антонович, пройдемте в спальню. — смеясь говорит Арсений, подхватывая ребенка на руки. Мальчик укладывается, обнимая медведя, сонно хлопает глазками и шепчет еле-слышно: — Пусть все снежинки будут всегда вместе. Из омеги выходит грустная улыбка, он укрывает сына, целует его в лоб и тянется за ночником — так спокойнее. Лампа из соли тепло освещает уголок комнаты и становится очень уютно. Эту лампу он купил во времена своей беременности, увидя, что она обладает сотней полезных свойств, а теперь она перешла в пользование тому, кто управлял его нестабильной психикой девять месяцев. Арсений выключает свет и выдыхает, осталось написать планы на день и намазать на себя все возможные ночные кремы, обещающие вечную молодость. Список в планшете накопился стандартными делами на день, свое селфи с подписью: «Спокойной ночи. Скучаем» отправлено мужу, можно уже и спать. Только прикроватная лампа выключилась, а удобная поза для сна была найдена, как из коридора раздалось непонятное шебуршание, будто что-то скребется, царапает длинными когтями металлическую дверь или взламывает не всевозможными отмычками. И тут становится по-настоящему страшно, в голове всплывают всевозможные приемы по самообороне, приемы всех восточных единоборств. В тумбочке у кровати из острого есть только ручка, придется действовать как есть, сына грабителю он точно не отдаст. Подойдя тихо, как мышка, к двери, брюнет открывает ее и видит чье-то огромное очертание, тихо закрывающее дверь и чем-то большим рядом. Рука сжимает ручку до треска, а мысли собираются в кучу, чтобы давать отпор. — Арс, ты чего не спишь? Чего? Это еще что за взломщик, который переживает за сон жертвы? Мозг крутит шестеренками, обдумывая ситуацию, как теплые и тяжелые руки обхватывают его за талию. Сердце стучит в ушах, а через доли секунд заходится мелодичным стуком. Антон. Боже, храни запахи, весь коридор укутан ароматом дуба и кофе. Арсений с опаской перекладывает руки на чужую шею и касается ее кончиком носа. — Боже, Антон, я так перепугался, — тихо говорит Попов, смотря примерно в глаза, из-за темноты ничего не видно, — А как же твои филиалы, ты просто так их бросил, что ты тут делаешь? Боже, ты же еще и голодный, наверное. — Тих-тих, первое, это я просто застрял в пробке и не успел к ужину, поэтому поздно, сюрприз вышел не очень. Второе, я быстрее все закончил. Третье, я не голодный. А четвертое, я дико соскучился. Арсений улыбается и не верит. Будто совсем сбрендил, что Антон уже ему видится наяву, но, нет, это правда он, шмыгает носом и наугад вешает ужасно шуршащую куртку. Не успевает он даже опомниться, как крепкие руки подхватывают его и тянут в спальню, свои же, перебирают мягкие светлые кудряшки, наслаждаясь. При свете они, наконец, могут друг друга рассмотреть, все такие же яркие глаза смотрят прямо в душу, а несносно любимые руки гладят поясницу, забравшись под тонкую ткань. Их губы сами находят друг друга и поцелуй, из мягкого и пробующего переходит в голодный и жадный. Дорвались. Одежда сама молниеносно спадает на пол, родные губы исцеловывают каждый доступный участок тела, вздохи учащаются, а усиливающийся и окутывающий запах альфы туманит рассудок. В паху сразу же завязывается возбуждение, смазка пачкает внутреннюю часть бедра, губы притягиваются к чужим, как магнитом, ногти царапают широкую спину. Антон сильнее разводит ноги мужа, зализывая и прикусывая влажную часть бедер, скользит языком по мокрой дырочке, поднимаясь к яйцам, обводя каждое, проводит по всей длине уже вставшего члена, обильно покрывая слюной. Гладит кончиком языка каждую венку, и, наконец, обхватывает губами головку. Левая рука собственнически сжимает ягодицу, а правая неспешно надрачивает, помогая. Горячий рот ощущается невероятно приятно, что Арсений в немом стоне опрокидывается на подушки, руки сами тянутся к волосам и сжимают их, задавая темп. Слюны так много, что она стекает по члену на живот, перетекая ниже, смешиваясь со смазкой. Пошлые хлюпы, мычание и тихие стоны разбиваются о стены спальни, которая дождалась активной жизни. Кончать сразу не хочется, так что брюнет с силой оттягивает голову мужа от себя, притягивая к себе, мокро обводит языком губы и целует, причмокивая. Сверху раздается нетерпеливый стон и Антон, не отстраняясь, входит в мужа, он прикусывает губу и предусмотрительно закрывает супругу ладонью рот, глуша громкий стон, сына еще разбудят. Глаза закатываются, ноги скрещиваются на пояснице, а темп моментально наращивается. Арсений прогибается в порыве быть еще ближе, буквально слиться, целует шею, придерживая, ключицы, плечи, прокусывает метку, вызывая болезненное мычание. Глаза в глаза, тело к телу, необходимое и желанное слияние душ. Брюнет переворачивается встает в коленно-локтевую, виляя бедрами, за что получает легкий шлепок, в него снова входят, из груди вылетает сдавленный выдох. — Никогда больше от вас не уеду.. никогда. — с отрывом проговаривает шатен, с силой втрахивая мужа в постель. Рукой сдавливает шею, знает, что так нравится, а другой сбивчиво водит по омежьему члену. Омега прижимается щекой к своему плечу, шепчет что-то несвязное, сжимая простынь под собой. Из него вытекает так много смазки, что она течет прямо на нее, но прямо сейчас совсем не до этого. Арсений хватается за чужое запястье и кусает подушку, кончая. Глубокое дыхание сверху рвется, темп теряет свой ритм, а Антон, сжимая оба бедра насаживает на себя так глубоко, как только возможно. Горячая сперма заполняет все внутри и он выходит, наблюдая за тем, как пульсирующий анус выпускает ее из себя каплями. Они переворачиваются и падают в объятия друг друга прямо на влажное, вялые поцелуи смешиваются с крепкими объятиями и так намного лучше. Они встретят Новый год вместе. Алеша ни на минуту не будет отходить от отца, на которого так похож. А Арсений будет счастливо улыбаться, успокоенный семейным счастьем. Наконец, все снежинки будут вместе.