Humanity

      Дорога от арены до Солас-Сити была недолгой. Это была популярная остановка для легенд, прежде чем все они вернулись в свои дома. Здесь было все, о чем только может мечтать знаменитость: яркая ночная жизнь, вкусная еда и развлечения, а также тысячи людей, с нетерпением ожидающих их с книгами для автографов в руках.       Здесь, у некоторых из них были дома, а другим пришлось бы отправиться за пределы планеты, чтобы вернуться к себе. Но в течение нескольких великолепных дней пришло время отпраздновать это всем вместе.       Естественно, Ревенанту не хотелось в этом участвовать. В то же время ему некуда было идти. Никто не ждал его ни в каком доме. Он не мог есть, не мог спать, не хотел ни с кем общаться. Жизнь между играми была довольно скучной, поэтому он обычно довольствовался путешествиями в некоторые из наиболее беззаконных секторов Внешних земель, где он мог бездумно убивать всех, кого ему заблагорассудится.       Однако ничто из этого не помешало кожаным мешкам попытаться это сделать.       — Ну же, теперь ты Чемпион. Люди захотят познакомиться с тобой. Расскажи, какой ты замечательный. Даже тебе это должно нравиться.       — Что это с вами, мешками с костями, которые постоянно пытаются притвориться, что я один из вас?       — Но у меня нет ни мешка ни костей, друг. И я иду.       Ревенант зарычал. Из всех них чертов робот действительно был его наименее любимым.       — Ты продолжаешь вот так отталкивать людей, братец? У тебя будет долгая, печальная жизнь. С этим ничего не поделаешь. Однако этот был ближе всего.       — Отпусти его, у G-Man все равно на лице написано «кайфолом», — сказала Лайфлайн.       — Э-э, да, и ещё, я думаю, ты забываешь о более важной вещи здесь? Вы не можете доверять роботу-убийце рядом с людьми, он будет… э-э, убивать их.       Поразительно, но больше всего здравого смысла было у Миража.       — Ну, он действительно показал, что может сдерживать себя, иногда, — снова вмешалась медик.       Она защищала его? Как неловко.       Он основательно устал от этих разговоров и хотел покончить с ними навсегда. Ничто не удерживало его здесь, поэтому он просто ушел. Десантный корабль стоял на вершине небоскреба, и поскольку большинство легенд покидали его через лестничный пролёт, Ревенант просто перепрыгнул с крыши на соседнее здание. Лыко-мочало — начинай сначала и вот он был уже далеко от них и далеко над улицами, кишащими мешками из кожи и костей.       Наконец-то немного тишины и покоя. Ну, по крайней мере, тихо. Тишина, которая позволяла его разуму свободно блуждать, заново переживая смерти сотен его жизней, тишина, которая оставляла его наедине со своей болью и страстным желанием избежать её.       Тишина была плохой, но это было лучше, чем находиться рядом с людьми, которых было не только трудно убить, но и которые пытались узнать его получше.       Он завидовал им. Даже то, как они могли умереть. О, он завидовал этому больше всего на свете. Как человек может просто прожить полноценную жизнь и умереть в конце её. Именно так и должно было быть. Он знал, что никогда не сможет сделать второго, и теперь, благодаря Гибралтару, он понял, что, возможно, никогда не делал первого.       Одно он знал точно: Гибралтар ошибся в своей оценке. Он был старше. Все еще слишком молод, чтобы умирать, и, по правде говоря, он действительно прожил не так уж много. Его вырастили убийцей. Это было все, что он когда-либо знал. У него было много смертей, но только одно детство, и оно было потрачено на то, чтобы стать идеальным убийцей. Никаких кодексов, никакой этики, он убил бы любого, кому бы ему приказали. По правде говоря, между тем, чтобы быть человеком и симулякром, мало что изменилось, и Ревенант часто задавался вопросом, была ли такова его судьба с самого рождения.       Но тогда всё это тоже может быть ложью. В эти дни он действительно не был уверен, какие части его воспоминаний были реальными, а какие нет. Так много было испорчено или подделано, изменено или форматировано. Трудно было сказать, сколько из этого было по-настоящему реальным, по-настоящему человеческим, а не просто чем-то, что было вложено туда, чтобы сделать его более эффективным.       Он выглянул из-за крыши здания на улицы далеко внизу. Как высоко он был, на сотне этажей? Больше? Он подумывал о том, чтобы просто выброситься и посмотреть, уцелеет ли его тело. Может быть, ему повезет, и в процессе он наткнется на несколько кожаных мешков.       Какой в этом был смысл? Он просто снова просыпался, и ему снова приходилось придумывать новый способ убить время.       Сегодняшняя победа его не удовлетворила. Итак, он был чемпионом Apex, и что с того? Это ни на йоту не приблизило его к цели. Это не делало его счастливым, на самом деле это злило его, когда он думал о жизнях, которые он пощадил ради победы. Может быть, было бы приятнее, если бы все, кроме него, умерли. Вот это был кровавый спорт. Но тогда, если бы это случилось, игры могли бы закончиться навсегда, и он столкнулся бы с той же проблемой; нашел бы себе другое занятие.       Странно, но единственным моментом, который он находил приятным, было время, проведенное с медиком. Как он мучил её, просто играя ей в ответ её собственную музыку, ХА!       Он не знал, почему она так смутилась из-за этого, в любом случае, это было хорошо. Дата в песне была указана много лет назад, так что он предположил, что источником смущения было просто повторное переживаний юности. Он помнил о том, что значит быть человеком; явное смущение подросткового возраста.       Но сама песня? Это было хорошо. Живая и жизнерадостная, как и все остальное на её устройстве. Честно говоря, он жалел, что не сохранил его. Музыка была таким чудесным средством отвлечения внимания. Это игралось с его разумом таким образом, что позволяло ему блуждать по хорошим воспоминаниям, какими бы блеклыми они ни были, а их у него было не так уж много. Те моменты с медиком в её медотсеке теперь были одними из них, хотя он знал, что они, скорее всего, были не для неё.       Ему нравилось думать о ней. Ход мыслей был менее тревожным, чем обычно. Он начинал понимать, что любое отвлечение от фонового излучения бесконечного насилия, как пережитого, так и причиняемого, было хорошей вещью.       — Боже, — сплюнул он. Как слащаво. Он никогда бы не подумал, что игры сделают его мягким. Его заставляли работать в команде, которая делала это. Эта ужасная, постоянная сдержанность.       Но никто бы не узнал. Их слова подействовали на него и он сделал что-то похожее на заботу. Для них он был жестоким и бесчувственным, неприятным, и так оно и останется. Ему нужно было оставаться начеку, как и всегда.       Он почувствовал каплю дождя, затем еще одну. Он проворчал. Он не возражал промокнуть, но кусочки ткани становились неприятными, если их слишком долго вымачивали без высыхания. Это было досадно для него с тех пор, как он был способен чувствовать этот запах.       Он перепрыгнул на другое здание, из которого открывался вид на город, и спрятался под ним как раз перед тем, как начался сильный дождь.       Укромный уголок был обрамлен высокими стеклянными окнами, сияющими изнутри яркими красками. Это был клуб. Заглянув внутрь, он увидел сцену, музыкантов на ней, окруженных толпой, сидящей за столиками. Выглядел высококлассно. Музыка была другого жанра, чем у Лайфлайн, более классическая, не слишком энергичная и спокойная.       Он уставился на скрипачку — женщину, вероятно, ненамного старше медика. Он раньше играл на чём-то подобном не так ли? Или это было еще одно ложное воспоминание? Он не лгал, когда признавал недостатки в песнях Лайфлайн. Он был уверен, что кое-что знает об этом инструменте. В перерывах между бесконечными, изнуряющими тренировками он научился дисциплине другим способом — созданию музыки. Это было ничтожное насыщение для молодого человеческого мозга.       Его это заинтриговало. Возможно, если бы он заполучил скрипку в свои руки, она вернула бы к нему это. Может быть, это отвлекло бы его на какое-то время.       Из-за дождя и расстояния музыка была едва слышна, и Ревенант почувствовал странное желание зайти внутрь. Он ревновал. Насчёт их одежды, о том, как они общались, о том, как непринужденно они передвигались, чтобы их не считали уродами. Он чувствовал, как зависть перерастает в знакомую убийственную ярость, но вместо того, чтобы поддаться ей, он просто постучал пальцем по оконному стеклу, обнажает свои когти. Осторожно и бесшумно он вырезал аккуратный круг и вытащил его. Оно было плотным, и теперь, с отверстием, музыка была гораздо слышнее. Он сидел и слушал до конца песни.       Девушка со скрипкой взяла смычок. Она ушла со сцены и оставила там инструмент. Если повезет, они скоро начнут все сначала.       Но Ревенант почувствовал что-то неладное. Он не мог точно определить, в чем дело, но чувствовал, что угроза рядом. Между громким стуком дождя и суматохой внутри клуба он услышал звук шагов на крыше рядом с ним. Охранник? Нет, это казалось маловероятным. Но, тем не менее, он приготовился, вытянул когти и огляделся.       У него было не так много времени, чтобы среагировать, прежде чем он нашел источник: кто-то, одетый во все черное и в тяжелом снаряжении, спустился с крыши. И у него было оружие. Прежде чем Ревенант успел хотя бы пошевелиться, нападавший выстрелил в него разрывным снарядом.       БУМ!       Его туловище было раздроблено пополам. Бот разлетелся на две части, влетев в окно клуба и приземлившись под дружный хор криков. Но он еще не был мертв, и тот, кто напал на него, казалось, знал это. Они последовали за ним книзу, приземлившись на ноги перед разбитым симом, в то время как посетители клуба кричали и паниковали вокруг него.       Конечно, на мгновение он потерял бдительность…       — Сим готов, — раздался мужской голос в коммуникаторе. — Был один, ничего сложного. Собираюсь пустить ему одну в голову, а потом приступить к остальным.       «Понял, хорошая работа.» Ревенант смог услышал ответ в своем наушнике.       — Присмотрись хорошенько, мешок с дерьмом, в следующий раз, когда ты увидишь это лицо, это будет, когда я буду вытаскивать твои кишки вручную, — сказал сим тем немногим, что осталось от его голосового процессора.       Мужчина только усмехнулся.       Громкие слова для мертвого бота, — он поднял пистолет.       — Ты ведь понятия не имеешь, кто я такой, не так ли?       — Ты покойник, вот кто ты, — в словах незнакомца звучала уверенность, когда он всадил пулю прямо между глаз Ревенанта.