Humanity

      Лайфлайн проснулась с первыми лучами солнца. Было слишком рано, и когда она протёрла глаза, потянулась и собралась с мыслями, то заметила, что под её головой ничего нет.       Она была одна, а он ушел. Возможно, он уже мертв — была её первая мысль. Это соответствовало бы тому жестокому образу, который он так усердно старался создать.       Балконная дверь была приоткрыта, и оттуда доносился насыщенный, приятный аромат бекона. Для Октейн было еще слишком рано даже думать о том, чтобы проснуться, и её подозрения были верны. Он всё ещё лежал в отключке перед диваном (не на нем), разинув рот и храпя. Чтобы добраться до кухни, не наступив на него, нужно было двигаться очень осторожно. Очевидно, Ревенанту это удалось. На столе стояла нетронутая дымящаяся тарелка с яйцами-пашот и свежим беконом.       — Ты ещё здесь.       — Пока что.       Он говорил тише, чем она, не подозревая, насколько крепко спит Октавио. Однако громкость её голоса, казалось, успокоила его, и теперь он более энергично мыл сковороду в раковине.       — Это для меня? — спросила она, хотя ответ казался очевидным.       — Нет, блин, для меня, парня, который не может открыть рот, — бубнил он.       — Не нужно быть таким грубым. Ты так хорошо справлялся, был милым и всё такое, — Лайфлайн пододвинула стул и взяла в руку вилку. — Но все равно спасибо тебе».       — Угу. Сразу скажу — сегодня ничего не изменится.       — Я и не планировала спрашивать.       — И ты можешь прийти, — продолжил он. — При условии, что ты не будешь пытаться остановить меня.       Она вздохнула. Это казалось неправильным и шло вразрез со всеми её инстинктами. Ей просто придется напоминать себе снова и снова, что она не может думать о нем как об обычном человеке, как бы она ни пыталась убедить его смотреть на это именно так.       — Ладушки.       Она всё ещё не понимала, почему мысль о том, что он просто будет вести себя подобным образом в долгосрочной перспективе, была такой невозможной. Неужели ничто не делало его хоть немного счастливым? Он скрестил руки на груди, облокотившись на стойку. Казалось, он ни на что конкретно не смотрел, но Лайфлайн заметила, как он вытянул шею, уткнувшись лицом в балахон, как будто пытался что-то приглушить.       — Этот запах вызывает у тебя чувство голода?       — Всегда вызывает.       Она не знала, почему спросила. Разговоры об этом, скорее всего, только усугубили ситуацию. Вместо того чтобы извиниться, она постаралась есть побыстрее, чтобы это меньше беспокоило его. Он то и дело поглядывал в окно, ожидая восхода солнца. Он явно не собирался опаздывать, поэтому Лайфлайн не пыталась задержать его, как бы сильно ей этого не хотелось.

***

      — Ты привел её посмотреть? Как нездорово, — Лоба поднялась с трапа своего корабля и отодвинулась в сторону, пропуская их.       — Думай о ней как о подстраховке, на случай, если ты попытаешься что-нибудь сделать снова.       — Ой, как страшно. Но далеко мы не улетим, так что шансов на это немного.       — Это здесь, на Соласе?       — Именно       Это обнадеживало — иметь рядом Лайфлайн. Ему потребовалось много времени, чтобы понять, что он доверяет ей, и уж точно он не доверял Лобе или кому-либо ещё, если уж на то пошло. Присутствие медика заставляло его чувствовать, что всё будет хорошо, что не повторится тот ужас, который был в прошлый раз. Какой опасной вещью это было, такого рода уверенность, комфорт. Чем больше он позволял себе впадать в такое затишье, тем больше убеждался в том, как сильно будет больно, когда всё рухнет и все предадут его.       И всё же было так заманчиво сдаться. Чувствовать себя уверенно, как будто ничего не может пойти не так. Он жаждал такой безопасности, и впервые за очень, очень долгое время он позволил себе, только в этот раз, довериться ей. Если бы это действительно был конец, не было бы никакого смысла наполнять его последние часы чувством страха.       Лоба ввела набор координат и подождала, пока корабль оторвется от земли. Они не улетели в космос, а просто дрейфовали в нижних слоях атмосферы, пока внизу проплывали каньоны и реки Соласа. Лоба была верна своему слову, это было не так уж далеко. Когда корабль приземлился, это место ничем не отличалось от любого другого. Изгиб каньона в форме подковы уступил место длинному красному берегу на дне, по которому змеилась тонкая речка, образуя берега, которые отступали вместе с мягким течением воды. Единственной вещью, которая казалась неуместной, был маленький серый сарай, спрятанный в дальнем углу, куда не могло добраться даже наводнение.       — Довольно непритязательно, верно? Это действительно совсем не в моем стиле, — размышляла Лоба, направляясь к сараю, его заброшенная, проржавевшая дверь скрипнула, когда она открыла её. Экстравагантные пальцы набрали код на консоли на стене, и что-то гораздо более изящное и новое поднялось с пыльного деревянного пола. Он был прискорбно неуместен, экран из яркого света и толстых металлических выступов отмечал его форму, провода, опутывающие все его внутренности, светились и гудели от сигналов в реальном времени. И в основе его — человеческая голова.       — Вот так-то. Полюбуйся на себя в последний раз. Вперёд, я тебя балую.       Это было странно — смотреть на лицо, которое не принадлежало ему уже много столетий. Если у него когда-нибудь и была какая-нибудь бредовая мечта о том, чтобы каким-то образом заползти обратно в свое человеческое тело, то увидеть это было отрезвляющим опытом. Его настоящее тело давно сгнило где-то в земле, а голова хранилась в том, что можно было назвать только высокотехнологичной банкой для маринования. Глаза были широко раскрыты, неподвижны, вынужденные наблюдать за эонами, находящимися за пределами их сознания.       — Я действительно не знаю, почему я держала это при себе. Может быть, помимо того, что я наблюдала, как ты страдаешь, я искала что-то ещё. Как будто это могло бы как-то пригодиться в будущем. Но, может быть, лучше просто оставить всё как есть. Это, конечно, бельмо на глазу, — сказала Лоба.       Возможно, она ожидала, что он скажет что-нибудь язвительное в ответ, но он согласился. Возможно, в какой-то момент он бы возразил. При жизни он всегда считал себя довольно красивым. Но сейчас, глядя на своё древнее лицо, всё, что он мог видеть — это человека, чьи ошибки обрекли его на бесконечную жизнь, полную страданий. Он ненавидел его и хотел, чтобы он ушёл.       — Ты права, так и есть.       Пожалуй, самой горькой иронией было то, что он не мог прикоснуться к лицу. Даже сейчас он чувствовал, как невидимая сила удерживает его на месте, не давая действовать. Человеческий мозг, протянувшийся через бесконечное пространство, чтобы привязать его к бесчисленным телам, ничего не значил перед лицом простой строки кода, бросившей ему вызов. Действительно, свободная воля…       Лоба должна была бы быть той, кто это сделает. Она знала это с самого начала. Она, не теряя времени, запустила процесс, введя код, чтобы отпереть защищенный стеклянный контейнер. Дверца банки открылась, и зазвенел сигнал тревоги, когда из нее начала вытекать прозрачная вязкая жидкость. Странно, но Ревенант мог это чувствовать. Словно холод охватил все его тело.       — Спасибо, знаешь… за все, — обратился он к Лайфлайн, которая, также верная своему слову, не предприняла никаких действий, чтобы остановить это. Она слабо улыбнулась, изо всех сил избегая зрительного контакта.       Это казалось поспешным, неискренним. Но он позаботился обо всем этом прошлой ночью, не так ли? Он больше не хотел ждать и не хотел, чтобы она его останавливала.       Он повернулся к Лобе, когда из резервуара вытекла последняя капля жидкости, и черты человеческой головы заметно обвисли из-за недавно утраченной опоры.       — Я готов. Сделай это.       Не успела Лайфлайн и глазом моргнуть, как Лоба подняла свой элегантный пистолет и выстрелила твари прямо в центр ее морщинистого лба. Ревенант тоже почувствовал это, как острую боль в черепе. Он слегка поморщился, схватившись за собственную голову, и отшатнулся назад. Он чувствовал себя так, словно что-то в нем сгорало дотла. Соединения разорваны, органические цепи сожжены. Он ожидал, что после этого наступит темнота. Он ожидал, что просто рухнет в обморок и исчезнет. И все же он остался. Он всё ещё был здесь и больше не чувствовал себя связанным какими-либо правилами. Когда он понял, что всё ещё может видеть, он выхватил пистолет из рук Лобы и разрядил его содержимое в своё старое лицо, пока в магазине ничего не осталось.       Оружие щелкнуло, когда он попытался продолжить стрельбу, теперь уже без патронов. Все, что осталось от его человеческой головы — это месиво из пулевых отверстий и крови, он даже больше не мог разглядеть черты своего лица. Почему всё ещё не закончилось?       Провода, соединяющие его с хитроумным устройством вокруг него, потускнели по цвету, когда он вырвал их. Он не хотел рисковать. Он хотел, чтобы это было сделано, и хотел этого сейчас.       Лайфлайн и Лоба наблюдали, как он был абсолютно уверен, что его исходный код никогда больше не заработает. Жестокость разрушения была ощутима, он приложил больше усилий, чем когда-либо прилагал к другому человеку. Когда он, наконец, закончил, когда он больше не мог испытывать от этого вообще никаких ощущений, когда всё, что осталось — это месиво проводов и соединений, испускающих пустые сигналы, и застарелая мясная кашица, от которой разило консервантами, он остановился, его дыхание стало прерывистым. Он встал и выглядел запутавшимся. Не сердитый. Просто… сбитым с толку.       — Я не знаю, почему я думал, что так оно и будет. Почему я ещё здесь?       — Ты уничтожили источник, так что больше никаких копий сделать нельзя, никакие воспоминания больше нельзя отправить обратно. Это не значит, что все существующие тоже будут уничтожены.       — Существующие?       — Идиот, последняя копия у тебя в голове.       — Так много правил., — проворчал он.       Лоба закатила глаза.       — Честно говоря, я не знаю, как вы с ним справляетесь, мисс Че, он просто такой тормоз.       Он вытащил новую обойму патронов из одного из карманов на груди. Щелчок пистолета заставил Лайфлайн вздрогнуть, когда он закончил перезаряжать его и поднес к собственной голове.       Он повернулся, чтобы посмотреть на своих спутников, которые проделали весь этот путь вместе с ним. Глаза Лайфлайн встретились с его глазами. Ревенант не мог по-настоящему прочесть выражение ее лица. Она была почти такой же нечитаемой, как и он сам, пустой, застывшей маской-симулякра и всё такое. Но когда он поймал себя на том, что пытается понять, о чём она думает, он увидел ясность в своих собственных чувствах. Пистолет неподвижно стоял у его виска, и он не хотел нажимать на спусковой крючок.       Дуло убралось с его головы, и он упал на колени, тяжесть всего этого только начинала давить на него. Он не ожидал, что почувствует себя так. Но тогда он и не думал, что отсюда можно любоваться видом, когда всё было готово только на полпути.       Лайфлайн действовала инстинктивно, подбежав к нему и присев на корточки, чтобы встретиться с ним взглядом на уровне глаз. Она положила руку ему на плечо и ничего не сказала. Она почти забыла о своем теперешнем обществе. Лоба смотрела на них обоих, держа на боку запасной пистолет.       Ревенант посмотрел на неё, ожидая худшего. Конечно, если он не закончит работу, то это сделает она. Но вместо этого она, казалось, прочитала его мысли и ответила тем же.       — Кто бы мог подумать, что ты передумаешь, получив второй шанс? Как трогательно, — выдавила она. — Я не собираюсь убивать тебя, но не думай о том, что мы друзья.       Она чувствовала, что её присутствие не совсем желанно, несмотря на то, насколько великодушной она была, поэтому ушла, предоставив паре немного уединения.       — Ты как?       — А ты как думаешь?       — Я знаю, это слишком.       — Это всё, чего я когда-либо хотел, — сказал он. — Но теперь, когда у меня это есть, я не… Я не знаю.       Он замолчал, чувствуя слабость из-за отсутствия уверенности в себе.       — Эй, посмотри на меня, — она положила обе руки ему на плечи и строго посмотрела в глаза. — Нет ничего постыдного в том, чтобы хотеть жить, я обещаю.       Он не знал, что всё зайдет так далеко.       — Это всё, не так ли? После этого я не смогу вернуться. Больше не смогу.       Аджей приложила руку к своей груди и беззаботно похлопал по ней.       — Ага, — улыбнулась она. — Это последнее, так что береги его хорошенько, слышишь?       Она встала и протянула ему руку. Ему не нужна была её помощь, чтобы встать, но он знал цель этого жеста.       Он не заслуживал её. Он никогда этого не делал. Но впервые за столетия он почти почувствовал благодарность за то, через что ему пришлось пройти. В конце концов, если бы этого не случилось, он никогда бы с ней не встретился.       — Я попробую.