На два миллилитра меньше

      — Я нашел! Нашел!       Джисон влетает в гостиную Хаффлпаффа аки снитч, которого на прошлой неделе в игре со слизеринцами поймал знаменитый гриффиндорский ловец Со Чанбин. Его негабаритная тушка приземляется на диван аккурат подле очумевшего Феликса, в срочном порядке убирающего с журнального столика разутые ноги.       — Мерлинова борода, нельзя же так людей пугать! — восклицает парнишка, едва избежавший столкновения с ураганом по имени Хан Джисон. — Я чуть коньки не отбросил, ты нормальный вообще?       — Я надеюсь, это риторический вопрос, потому что у меня для тебя кое-что есть, — не обращая внимания на запечатленный на веснушчатом лице друга шок, вполголоса говорит Хан. Он заговорщически подмигивает Феликсу, а затем, обернувшись по сторонам и убедившись, что никакой домашний эльф их не подслушивает, выуживает из-под мантии крошечный флакончик с какой-то фиолетовой жидкостью.       — Ну и что это? — больше для виду, чем из интереса, спрашивает разочарованный Феликс. И ради этого друг отвлек его от чтения параграфа об оборотнях? Какая дерзость с его стороны!       — Ну ты что!       Джисон ахает, вполне серьезно недоумевая от прохладной реакции друга на находку. Тот хмурит брови и возвращается к чтению учебника по Защите от Темных искусств, как будто бы сегодня не суббота и не поход в Хогсмид, на который они традиционно положили большой и толстый. Он знает, как важно Феликсу сдать на седьмом курсе ЖАБА, но не поделиться своей радостью с ним не может.       — Так, убирай свои талмуды, — повелительным тоном говорит Джисон, захлопывая книгу прямо перед носом Ли. Светлые волосы его откидываются назад с резким порывом пыльного воздуха, а на губы наползает кривая усмешка. Хан знает, что это не сулит ему ничего хорошего, поэтому отползает на другой край дивана. — Ладно, ладно, не кипятись. Это кое-что наверняка интересует и тебя в связи с Чанб…       — А ну цыц!       Феликс откладывает в сторону увесистый томик «Лицом к лицу с безликим» (спасибо, что эта штуковина не прилетит Джисону по башке — у него остались не самые лучшие воспоминания от столкновения с ней в прошлом) и набрасывается на друга.       — Я тебе что говорил о конфиденциальности, ты, глупое создание? — Ли шутливо бьет Хана кулачками, позабыв о недочитанном параграфе. Глаза его источают пылающий гнев, похожие скорее на еле тлеющие в камине угольки, чем на настоящий пожар. Джисон знает, что тот никогда не причинит ему вреда, и злится лишь для виду, поэтому не шибко беспокоится о собственной безопасности.       — Да утихомирься ты, чучело, — кряхтит он, лежа под весом Феликса.       Он еще раз достает из-за пазухи пузырек с переливающейся на свету перламутровой жидкостью, и Ли перестает изображать из себя охочего до мести призрака. Друг вновь хмурит брови — теперь уже стараясь понять, что же за снадобье закупорено серебристой пробкой.       — Вспоминай, — вкрадчиво произносит Хан, следя за каждой эмоцией на веснушчатом лице. — Три недели назад, кабинет Зельеварения, восторженные вздохи девчонок с Рейвенкло…       — А!       Веснушки на щеках Феликса становятся ярче, когда он наконец-то понимает, о чем идет речь. Воспользовавшись его замешательством, Джисон скидывает его с себя обратно на диван и, выпрямившись, торжественно заявляет:       — Отныне и навсегда: наша судьба в наших руках! — а затем, издав смешок и облизнув пересохшие от волнения губы, с легкостью извлекает пробку из пузырька.       Жидкость тут же начинает клубиться над горлышком бутылочки, паром по спирали поднимаясь в воздух. Вот она, амортенция. Зелье любви.       — Ну? Чем пахнет? — спрашивает Джисон Феликса, что склоняется над пузырьком и осторожно втягивает аромат зелья.       — М-м… Я слышу морскую соль, шоколадное мороженое и… — щеки Ли алеют вместе с веснушками. — Запах гостиной Гриффиндора.       Джисон выпучивает на друга глаза, как если бы тот вдруг признался ему, что он — анимаг, и превратился бы в единорога.       — Ты знаешь, как пахнет гостиная Гриффиндора?.. — шепотом уточняет Хан, надеясь, что ему послышалось. Ему же послышалось?       Вместо ответа Феликс неловко улыбается и отворачивается от него, берет в руки томик «Лицом к лицу с безликим» и делает вид, что ничего вокруг него не происходит. Очумевший от развития событий Джисон сперва глупо моргает, осмысливая произошедшее, а затем решает устроить другу допрос с пристрастием. Флакончик с поблескивающей в свете камина амортенцией заблаговременно отставляется на журнальный столик.       — То есть — как это? Ты что… бывал в башне Гриффиндора?       — Я готовлюсь к экзамену, не мешай, — Феликс отмахивается от него, как от назойливого мозгошмыга.       — Да какой экзамен, кому ты заливаешь? Еще целых полтора года. А ну говори! Не то три шкуры с тебя сдеру!       Ли отвлекается от чтения лишь на секунду — чтобы одарить его скептичным взглядом.       — Ты-то? Не смеши меня.       — А вот и сдеру!       — Что у вас здесь происходит? — раздается громоподобный голос старосты Хаффлпаффа — Уена. Пусть тот и снискал славу добропорядочного студента Хогвартса, соблюдение правил школы было и есть для него превыше всего. Он неоднократно ловил горе-друзей за проделками (в основном это были ночные набеги на кухню, разумеется). — Вы почему не в Хогсмиде?       Феликс тут же перестает притворяться умирающим лебедем в руках злобного карлика, решившего утопить прекрасное создание в ближайшей луже.       — Дак у нас разрешений-то нет, — смиренно склонив ниц голову, объясняет Джисон.       Сущая неправда, конечно: их временные опекуны на время обучения в Хогвартсе, приличная маггловская семья, живущая в Лондоне и думающая, что мальчики учатся в престижной закрытой Академии, давным-давно написали все нужные расписки. И Уен, также приехавший учиться по обмену пару лет назад, прекрасно об этом осведомлен. С него станется запретить им выходить из спален Хаффлпаффа до утра понедельника — случалось уже, проходили.       — Ладно, — вздыхает парень, поправляя и без того идеально сидящую на нем мантию. — Но чтоб без приключений! Поняли? Иначе сниму с факультета очки.       — Так точно, сэр!       — Есть, сэр!       Староста скрывается за дверью в гостиную так же мгновенно, как и появился. Джисон бы и подумал, что тот трансгрессировал, но на территории школы это делать запрещено.       Самое главное, что Уен не заметил флакон с амортенцией, иначе им было бы несдобровать.       — Откуда оно у тебя? — Феликс переводит стрелки сразу же, как исчезает в комнате староста. «Зубы заговаривает», думает Джисон. Ну и ладно.       — Секрет фирмы по выращиванию мандрагор, — поправляя на носу невидимые очки, произносит Хан.       — И ты думаешь, что я тебе поверю? — фыркает Ли. — Не дождешься. Ладно, проехали. Лучше скажи мне, что ты собираешься с этим делать?       — Как — что? Конечно, использовать в корыстных целях.       Феликса перекашивает от честности друга. Право, если бы у Хана была с собой фотокамера, он бы запечатлел сей момент на пленку. Взгляд его возвращается к спирали, которой закручивается в воздухе пар. Таинственный фиолетовый цвет зелья так и манит к себе. Ли захлопывает книгу, наверняка смирившись с тем, что сегодня ему не дадут углубиться в изучение таких существ, как оборотни. Внутренне Джисон ликует: друга удалось заинтересовать чем-то, что не является шоколадными десертами или волшебником по имени Со Чанбин.       — А какие запахи чувствуешь ты?       — Тут все просто, — слабо улыбается Хан, завороженный красотой амортенции. — Мята, древесный уголь и Bleu de Chanel.       — Ты больной, — кривится Феликс, изображая приступ тошноты.       — А сам-то? Гостиная Гриффиндора у него, вы посмотрите…       — Так то — другое.       — Ага, конечно.       — Ну, и когда ты собираешься травить своего ненаглядного?       — Почему это сразу — травить? — возмущается Джисон. — Это просто приворот.       — Кто-то плохо слушал профессора на уроке, — осуждающе качает головой Феликс. Кому, как не ему, знать о губительной силе зелья? — А если не сработает?       — Сработает.       Уверенный блеск в глазах Хана не дает усомниться в положительном исходе его затеи ни на секунду. Ли Минхо, этот чертовски обаятельный и красивый студент седьмого курса Рейвенкло, не устоит под его чарами. Он устал наблюдать за ним со стороны и вздыхать от невозможности никак подступиться из-за своры девчонок, окружающих его, по ощущениям, даже во время принятия ванны. Время для решительных действий.

***

      План Джисона по сути своей прост до невозможности. За ужином, когда соберутся все ученики Хогвартса, вернувшиеся со всякими магическими фентифлюшками в школу, и будут хвастать на каждом шагу новыми приобретениями, парень как бы невзначай окажется рядом со столом Рейвенкло и незаметно выльет приворотное зелье прямо в бокал Минхо. Узнав детали, Феликс похлопал друга по плечу и снисходительно пробормотал «удачи», явно не веря в счастливое завершение затеи. Хан, конечно, сперва дулся на него, но очень скоро махнул рукой, занятый продумыванием всех рисков и внезапных побочных эффектов.       Поэтому вечером, когда Джисон сталкивается с субъектом своих воздыханий у входа в Большой зал, пузырек с амортенцией едва не вываливается из его вмиг вспотевших ладоней. Старшекурсник тепло улыбается ему, узнавая (однажды они вместе засиделись в библиотеке допоздна, и Филч едва метлой их оттуда не выгнал), но проходит мимо, как ни в чем не бывало. Сердечко Хана заходится в грустном трепете, и юный волшебник еще больше убеждается в правильности своего решения. Ему никогда не завоевать внимание и привязанность Минхо естественным способом. Отчаянные времена требуют отчаянных решений.       Уверенный в своей правоте и силах, он идет вслед за закатывающим глаза Феликсом к столу Хаффлпаффа, однако в последний момент сворачивает к рейвенкловцам: недалеко от привычного места за столом, где Минхо трапезничает со своими друзьями, сидит Сынмин — такой же шестикурсник, как и они с Ликсом.       Далее идет сплошная импровизация.       (Джисон никогда не признается себе, что план летит к праотцам еще в тот момент, как он сталкивается у огромных дверей в Большой зал с Минхо).       — Привет, — здоровается он с Ким Сынмином.       В начале года директорат выбрал его старостой мальчиков, и должность эта, пусть и призывала Сынмина к выполнению множества обязанностей, стала поводом для зависти многих студентов. Но в этом был и свой плюс: к волшебнику можно было обратиться за помощью в практически любом деле и с любой проблемой, да к тому же попросить подтянуть по какому-нибудь из предметов, будь то Основы трансгрессии или Алхимия.       Поэтому осмелевший от клокочущего в крови адреналина Джисон на ходу придумывает предлог, по которому ему срочно нужно переговорить со старостой мальчиков. Была не была.       — Привет, Джисон. Нужна моя помощь? — как всегда, без лишних церемоний.       — Да. Хотел попросить тебя поднатаскать меня в этом… Э-э… В магических свойствах числа семь, вот.       Сынмин смеряет Хана оценивающим взглядом, а после, недолго думая, говорит:       — Я свободен в среду с девяти до десяти. Левый сектор библиотеки. Не опаздывай.       Хладнокровность и прагматизм старосты мальчиков здорово впечатляют Джисона — настолько, что он на пару мгновений забывает о том, с какой целью вообще к нему подошел, но быстро спохватывается.       — Спасибо! Я твой должник!       На обратном пути, как и планировал ранее, он огибает стайку девчонок, окруживших безукоризненно прекрасно выглядящего в костюме Минхо, и незаметно подливает в бокал с тыквенным соком зелье.       «Есть!»       Ну, теперь-то можно выдохнуть. Полный уверенности в себе, он возвращается к Феликсу, все это время наблюдающему за его маневрами.       — Ну ты и болван, — выносит вердикт друг, несильно получая по коленке кулаком. — Поговорить настолько сложнее, что ли, не пойму…       — Ага, попробуй обойти этих надоедливых девочек — тогда мы с тобой и поговорим.       Ли вяло ковыряет омлет, подперев щеку рукой, и никак на это не отвечает. Джисон и рад бы спросить, чего друг так грустен, однако бурлящая в жилах кровь все еще не дает ему сосредоточиться на чем-либо, что не является волшебником по имени Ли Минхо.       Ужин заканчивается, и они топают по лестнице наверх к гостиной. Джисон отчаянно старается взглядом выцепить в толпе макушку своего возлюбленного, однако все попытки идут крахом: то ли он остался в Большом зале, то ли уже успел улизнуть в гостиную Рейвенкло.       — Ты хоть поинтересовался, как быстро начинает действовать зелье, умник? — спрашивает его Феликс после душа, когда они переодеваются в ночные сорочки.       — А надо было?       — Почему я все еще с тобой дружу? — сам у себя, по-видимому, спрашивает Ли, и ныряет под желтое пуховое одеяло.       Хан на это не обижается: привык. Следуя примеру друга, он тоже ложится в постель, с наслаждением ощущая кожей прохладные простыни.       В башне Хаффлпаффа всегда было тепло. Скорое приближение зимы и Рождества, в канун которого у них с Феликсом запланирована увеселительная прогулка по окрестностям Запретного леса, никак не сказывается на поддержании температуры в спальнях и гостиных. Джисону нравится подолгу сидеть на подоконнике, наблюдая из окна за тем, как на землю падают снежные хлопья. Ему нравится смотреть, как они кружатся в воздухе, не сдуваемые ветром, как они отличаются по размерам. Где-то внизу обязательно будет гулять мелочь, играть в снежки и заливаться смехом. Хан давно позабыл, каково это: резвиться с другими детьми, падать в сугробы, изображая подстреленного снежком солдатика. Чем старше становишься, тем менее интересны детские шалости и игры, да и к тому же, учеба обязывает посвящать больше времени зубрежке необходимых для магического мира дисциплинах. Он и сам не заметил, как стал все чаще появляться в библиотеке, засиживаясь до самого закрытия.       В один из таких вечеров он и встретил Минхо — тогда еще пятикурсника, засевшего за штудированием «Магических иероглифов и логограммов». При свете канделябров его профиль, точно высеченный из камня какими-нибудь древними греками, показался Джисону загадочным и смертельно красивым. На левом крыле носа красовалась малюсенькая родинка, а длинные тонкие ресницы моргали с завидной точностью, словно секундная стрелка часов. Каким-то чудом Хан решился подсесть за один стол к нему, хоть в огромном зале библиотеки было полным полно свободных мест.       Минхо улыбнулся ему, спросил имя, поинтересовался целью визита в храм знаний, и Джисон пропал. Банальная вежливость со стороны старшего была принята им за искренний интерес, и с тех пор сердцебиение в его груди ни на минуту не оставалось ровным. При ближайшем же медосмотре врач подумал, что парень страдает тахикардией, и прописал целую вереницу лекарств и микстур.       А мальчишка просто-напросто влюбился.       На летние каникулы все ученики родом из Кореи улетали одним рейсом домой в Сеул, и Хан постоянно хитрил и проделывал манипуляции с билетами, чтобы обязательно оказаться на соседнем с Минхо кресле. Старший, правда, дрых весь полет, но даже так Джисон не прекращал таращиться на его лицо и прислушиваться к каждому его вдоху.       — Ты похож на маньяка, — сказал ему однажды Феликс. — И на сталкера. И на вуайериста.       — Я не подглядываю за тем, как он дрочит, — возмущенно зашипел в ответ тот.       — Да тебе дай волю, ты и этим будешь заниматься.       — Фу!       — Это ты — фу.       Подколы друга Джисон игнорировал и продолжает игнорировать до сих пор. Он считал, что тот ему завидует, пока не застал его однажды зажатым в углу самым знаменитым гриффиндорцем — Со Чанбином. Зрелище было не для слабонервных, зато раз и навсегда отпали все вопросы по поводу того, куда по вечерам на часок-другой пропадал друг.       Но шутки шутками, а весна сменялась летом, лето сменялось осенью, и в безуспешных попытках Джисона привлечь внимание Ли Минхо прошло целых два года. Совсем отчаявшись, он пошел на рискованный шаг: купить приворотное зелье и сделать рейвенкловца своим. То, что вместо любви он получал взамен лишь ее суррогат, его не волновало.       И сейчас, лежа в кровати и смотря на порядком притрушенный пылью желтый балдахин, он мечтает о том, как Ли Минхо ворвется в гостиную Хаффлпаффа, чтобы увидеть Джисона и признаться в чувствах. Ах, как это было бы романтично!..       — Эй! Эй, Хан Джисон!       Чей-то шепот со стороны ведущих в коридор круглых дверей настойчиво зовет его. Юный чародей приподнимается на локтях, силясь разглядеть в темноте макушку потревожившего его человека, однако не видит ни черта.       — Джисон, черт тебя дери!       — Да что такое? Кто меня зовет? — вопрошает он, не на шутку озабочившись.       — Это Уен, староста. Тебя там дожидается какой-то старшекурсник. Даю вам пять минут и быстро в постель, пока Сынмин и Дебора не начали патрулировать коридоры!       Сердце Джисона уходит в пятки. Не может быть! Или, все-таки, может? Он бросает мимолетный взгляд на мирно спящего Феликса и свешивает босые ноги с кровати. Шальная улыбка появляется на его губах, когда он воображает себе эту встречу. Вот он выходит из-за бочки, а там его ждет Минхо с распростертыми объятиями и говорит, что влюблен в него еще с тех самых пор, как они встретились в библиотеке. А Джисон скажет ему, что тоже полюбил его с первого взгляда, и…       — Ну ты идешь, горемыка? — прерывает его грезы раздраженный шепот Уена. — Шустрее, шустрее!       Джисон смаргивает наваждение, быстро сует ступни в мягкие тапочки и пулей вылетает в коридор. Нечитаемое выражение лица старосты Хаффлпаффа выглядит в полумраке зловеще, и, дабы не злить волшебника, Хан быстренько прошмыгивает мимо него в гостиную. В камине тихо потрескивают свежие поленья, и он, не раздумывая, толкает дверь.       Распределяющая шляпа наверняка ошиблась в выборе факультета для Джисона при повторном отборе. Он думает, что при импульсивности решений и абсолютном отсутствии головы на плечах его место — в Гриффиндоре.       Вздох. Будь что будет.       Джисон выбирается в холодный мрачный коридор, сразу же съеживаясь от контраста температур. Теплая постелька и уютная гостиная сейчас кажутся ему как никогда привлекательными. Он оглядывается по сторонам, но не обнаруживает никого, кто мог бы сойти за волшебника. По правде говоря, в коридоре вообще никого нет, и Хан нахмуривается. Вдруг это простая шалость кого-нибудь из призраков — Пивза, например? Или, может, это Уен решил так отомстить ему за все их проделки? Тогда почему Феликс остался смотреть десятый сон, а Джисон отдувается здесь за двоих? Непонятно.       — Попался!       Чьи-то сильные руки хватают его поперек талии, и на несколько мгновений Хан теряет связь с полом, не на шутку испугавшись.       — Ах! Отпусти! Поставь на место! Меня сейчас стошнит! — вопит он до тех пор, пока его не оставляют в покое и не возвращают в вертикальное положение, предусмотрительно прикрыв рот ладонью.       — Какой шумный.       Перед ним действительно стоит Ли Минхо собственной персоной. Джисон замирает, как вкопанный. Ладони его покрываются липким потом, а на лице, он готов поклясться, застыл ужас. Паника захлестывает его с головой. Он не был готов! Отмените! От-ме-ни-те-е-е!       Но дергаться поздно. Он недвижимо стоит на расстоянии вытянутой руки от чародея, что улыбается ему одними кончиками губ. Глаза его опасно блестят, будто предупреждают: с Ли Минхо шутки плохи. Взгляд сам собой падает на крошечную родинку на крыле носа, всегда притягивающую его внимание, но вкрадчивый шепот старшего мигом приковывает взгляд к его поблескивающим в полумраке, по-кошачьи влажным глазам.       — Не объяснишь мне кое-что, Хан Джисон? — интересуется тот, нагоняя на парня смертельный страх. Он мычит в ответ что-то среднее между «да» и «помогите!». — Вот это что такое?       Перед глазами в воздухе зависает пустой флакончик из-под амортенции.       Ну все. Он попал. Его план раскрыт.       Минхо опускает ладонь, все это время удерживающую Джисона от неразумных выкриков в комендантский час.       — Это… Это не мое! — нагло врет Хан, хотя понимание ситуации постепенно начинает до него доходить.       Наверное, кто-то ему сказал. Либо он и сам увидел. Но откуда у него в таком случае пузырек? Джисон уверен, что забирал его с собой в башню Хаффлпаффа.       — Пра-авда? — растягивая слоги, драматично удивляется Минхо. Джисон чувствует себя последним дураком. Прав был Феликс, когда называл его болваном. И неправа была дурацкая Распределяющая шляпа, отправившая его не на Гриффиндор! — А мне кажется, ты имеешь к этому флакончику самое прямое отношение. Хотел приворожить меня?       Ну все, можно прощаться с жизнью. Хан закрывает глаза, уже заранее готовясь к насмешкам других студентов. Минхо наверняка растрезвонит об этом происшествии всему Хогвартсу, а профессора накажут его за использование запретного зелья в стенах школы, а то и вовсе вышлют обратно в Корею.       Это конец.       — Приму твое молчание за утвердительный ответ, — фыркает рейвенкловец, и в тишине замка эхо его голоса превращается в кошачье мяуканье. Хан умилился бы этому в любой другой ситуации, но сейчас он может только стоять по струнке и ждать приговора. — Хотел тебе сказать, что эта хренотень на меня не подействовала.       — В смысле? — Хан в удивлении распахивает глаза, сдавая себя с потрохами.       Ой, дебил!..       Минхо пожимает плечами, даже не скрывая мягкой улыбки.       — Наверное, там было на пару миллилитров меньше, чем требовалось.       — Чего?       Что-то странное творится в груди Джисона. Улыбка старшего растапливает колючий страх, а живот закручивается в тугой узел при одном лишь взгляде на поблескивающие в свете факелов черные очи.       — Чего-чего, того! — Ли показывает ему язык, а затем в долю секунды оказывается рядом, прижимая к каменной кладке стены. — Не мог выбрать более простой способ заговорить со мной?       — Феликс у меня то же самое спросил, — не подумав, ляпает Хан. Какое позорище! Наверное, стоит самому документы забрать и вернуться в Сеул, а там и до Инчхона рукой подать…       — Потому что ты дурак.       — Эй, не обзывайся!       — Не в твоем положении ставить мне условия, дорогуша.       Джисон захлопывает рот. От старшего все еще исходит тонкий аромат парфюма, что, кажется, давным-давно впитался в его кожу. Нереальность происходящего все сильнее сдается Хану сном. Ну не может такого быть, чтобы амортенция на Минхо не подействовала, и что он по своей воле прижимает Хана к каменной стене, и все это так странно, что…       — Не нужны мне твои привороты, дубина, — как гром средь ясного неба звучит над ухом шепот Ли, от которого кончики ушей пунцовеют и поджимаются пальцы на обутых в пушистые тапочки ногах. — Позволишь сделать кое-что?       — Д-допустим, — хмурится Хан, не до конца понимая, куда ведет Минхо.       Зато он прекрасно понимает это в следующий же момент, когда влажные губы старшего едва касаются его собственных. Он даже не целует толком — так, просто на секунду прижимается ртом ко рту, но Джисон видит в зрачках его отражение своих ошалевших глаз.       — Тебе не приходило в голову, что твоя симпатия может быть взаимной, а? — Минхо склоняет голову набок, с утробным хихиканьем наблюдая за приходящим в себя парнем.       — С чего бы?       — Ну, как минимум потому, что я никогда тебя от себя не гнал.       — А… А как же твои поклонницы?       — Смеешься? — почти серьезно спрашивает Минхо. — Ты хоть раз слышал, чтобы я за эти годы с кем-то встречался?       В который раз за последние пять минут Джисона пробирает холодный пот. Какой же он дурак!       — То-то же.       Минхо умолкает, давая Хану время прийти в себя и осознать все, что между ними приключилось. Наверняка цвет лица Джисона сейчас меняется с бледного на зеленый, с зеленого на розоватый и так далее: настолько он не хочет принимать реальность происходящего. Он лишь может стоять у стенки, как истукан, и во все глаза смотреть на улыбку Ли, нежную и ласковую, и глупо моргать.       — Так, короче, герой-любовник, — вновь заговаривает тот. — Завтра придешь в Выручай-комнату в полдень, а то сегодня с тобой каши не сваришь. Скоро тут объявятся малыш Сынмин с Деборой, я не хочу попасться им на глаза.       — Но ты ведь сам староста Рейвенкло?.. — недоумевает Хан, все еще собирая себя по крупицам.       — Да, но неприятности со старостатом мне не нужны. В общем, адьос, завтра увидимся.       Едва Минхо делает шаг вон из коридора, онемевшие пальцы Джисона хватают его за полы ночной рубашки (чистый шелк гранатового цвета, между прочим). Тот оборачивается, не скрывая умилительной ухмылки.       — Можно… Можно я тебя поцелую?       Ли облизывает губы, упиваясь тем, как Джисон прослеживает взглядом за движением его языка, и безмолвно кивает.       Теперь уж черед Хана убедиться в том, что все это — не сон, а реальность, что любовный напиток не подействовал, и что Минхо действительно искренен в своих чувствах, которые им еще предстоит обсудить завтра в Выручай-комнате. Кстати, интересно, как она будет выглядеть для них двоих?..       Ладони Джисона ложатся на мягкие щеки старшего, а, когда губы их на полпути встречаются, перед глазами начинают взрываться цветные фейерверки. Поцелуй выходит коротким, но таким нежным и настоящим, что голова Хана начинает кружиться от переизбытка эмоций.       — Спокойной ночи, — шепчет ему Минхо напоследок, скрываясь в темноте не такого уж и холодного коридора.       — Спокойной ночи.       И Джисон действительно крепко-крепко спит до самого утра, чтобы быть полным сил и готовности встретиться завтра со старшим в Выручай-комнате.