Scapegoat

      Язык завертелся вокруг головки. Раскрытые губы пересохли, но он не сомкнул их, пока не ощутил рябь на языке — после этого Дэнни обхватил влажную корону сухими губами, зная, что для чувствительной кожи это станет пыткой, и заглотил по самое коренище. Рик Каппалино тихо простонал. Дэнни двинулся обратно с громким, влажным и протяжным чавканьем, всасывая крайнюю плоть и забегая за нее кончиком языка, а после, не отрывая губ, быстрыми щипками продвинулся обратно к основанию, вбирая одну только кожу и натягивая ее, доводя Рика до исступления — вот он и вставил в его рот по самые яйца, стоило Дэнни закончить свою пытку, вставил и качнул бедрами, а Дэнни сдавил горло, взглянув на него.       Нет, Дэнни не жестокий, он сделает все, чтобы Рику было приятно. Он хочет, чтобы Рик обожал его за это. И Рик действительно наслаждался, когда водил головкой ему по губам и шлепал по ним, пока Дэнни пытался поймать член, а затем бросил попытки и высунул язык для еще одного шлепка — это ему не трудно, и пусть Рик спустит ему на лицо и шею, Дэнни и ствол его после оближет.       Рик кончил на него, пока Пейдж стоял без дела — Дэнни взглянул на него и понял, что Пейдж готов. Он и сам ко всему готов. Готов влезть на конторский стол в кабинете помощника прокурора и встать раком, повернувшись своей нелицеприятной частью к ним обоим. Не чувствовать никакого стыда, нагибаясь и выставляя кверху зад.       И вот его раздевают четыре руки. Дэнни не видит ничего, но чувствует себя таким голым, что готов кончить; он знает, что оба его коллеги видят это — видят, в каком он состоянии, и возбуждается еще сильнее. А потом его трогают. Он дрожит, когда пальцы продавливают его кожу сквозь белье — так настырно и упруго щупают, пока ещё одна ладонь гладит. Та ладонь принадлежит другому, он чувствует это, а потом третья рука — свободная, — случайно задевает его напряженную голень, и рук становится слишком много. Он всхлипывает. Он хочет, чтобы его трогали еще и выгибает спину. Он чувствует, как трусы с него стягивают и резинка впивается в бедра, цепляется за стоящий член и гнет вниз. Он задыхается, отставив зад. Дышит быстро через рот, чтоб не зарыдать в голос, и дёргается, когда с члена соскакивает резинка и прохлада воздуха наконец бьет по яйцам.       Он чувствует каждый палец на своей ягодице, когда ее сжимают и отводят в сторону. Холодный воздух касается его внутри — такое странное ощущение, вызывает стыд и похоть; Дэнни хочет, чтобы случилось что-то еще постыднее.       Когда половинки зада раздвигают и Дэнни знает, что они делают это вдвоем, он чувствует себя желанным как никогда прежде. Его мошонку берут в ладонь и перекатывают яйца. Он хрипит, выставив всего себя на обозрение, безропотно позволяя касаться себя, умоляя о том, чтоб к нему прикоснулись — его ягодицы мнут, а член сжимают сразу все руки мира. Больше у него не остается никаких секретов. Ему нечего скрывать.       Дэнни чувствует палец на своем проходе и тихо хнычет, умоляя о большем.       — Дыши, Дэнни, — слышит он. Вдыхает и давится воздухом, потому что палец давит и медленно проникает внутрь. Это больно, но ему нравится. Он даже не знает, чей в него входит палец, но ладонь все еще наглаживает его яйца, а член уже гудит от напряжения. Он лежит щекой на столе и рвано, глубоко дышит. Он старается дышать, пока в нем двигается тонкий, узкий палец — кажется, что палец длиннее, чем у человека. Сфинктер ноет, кожу жжет, но Дэнни нравится, когда с ним обращаются так, ему нравится быть в центре внимания и нравится, что ему доставляют удовольствие сразу два мужчины. Дэнни знает, что нужен им.       Яйца вдруг оттягивают, и в ту же секунду он чувствует давление снова — оно смешивается с болезненным удовольствием и Дэнни понимает, что это палец другого, понимает от того, под каким углом он входит. Дэнни не знает, кто уже в нем, не знает, кто входит теперь — он громко и натужно стонет, когда палец наконец погружается в него и зад остро режет. Дэнни обреченно хнычет и подается назад, насаживаясь поглубже. Боль усиливается и заполняет его до конца. Становится легче. Второй палец погружается глубже и Дэнни чувствует, как на ягодицу ложится ладонь. Пальцы начинают двигаться в нем синхронно, туда-сюда, не оставляя зад пустым: когда один идет вперед, другой движется назад и, не покидая его тела, возвращается обратно, разминая изнутри. Дэнни концентрируется на этом ритме и сам разводит ноги пошире, член зудит и он знает, что кончит, если притронется к себе.       Подсохшая сперма на лице стянула кожу. Его спустили со стола. Дэнни оперся на него локтями. Ноги плохо слушались, а член тянул вниз, как камень. Дэнни стиснул зубы и старался дышать, зная, что должно произойти — пытался подготовиться, как мог. Решил: «вот сейчас…», но все равно вздрогнул и сжался, когда головку впихнули в анус.       Дэнни стоически терпел. Он хотел принять в себя того, кого даже не видел — по-прежнему не оборачивался назад. Не знал, кто держит его за бедра, натягивая на член, пока сам он держался за столешницу и чувствовал, как его разрывает изнутри, как его сажают на кол или протыкают древком метлы, как его зад расширяется, как плотно входит в его полыхающий сфинктер член, и тут в ягодицы уперлось чужое тело. Так Дэнни узнал, что в него влезло все целиком, до конца.       Ему было нестерпимо больно и в той же степени нестерпимо понравилось, как кто-то позади, даже не выйдя, толкнул его, будто пытался вскопать членом еще дальше. Дэнни стукнулся о стол. Стукнулся и двинулся назад, отталкивая от себя, и тут член в нем медленно пошел обратно — шел туго, словно врос в его тело, такой Дэнни был узкий и сухой. Пошел обратно, но только для того, чтобы снова прибить его к столу. Как будто они боролись в спарринге, а не трахались.       Вдруг перед Дэнни возник Рик, потянул к себе его лицо за челюсть. Дэнни приподнял голову, от очередного толчка его губы распахнулись и с них слетел стон — он смотрел в глаза Рика, пока Рик держал его за челюсть, и все тело Дэнни ходило ходуном от толчков в зад. Дэнни нравилось чувствовать себя таким заполненным. Но особенно ему нравилось, что Рик наяривал, глядя, как его трахал Пейдж — это ему понравилось даже больше, чем понравился бы секс с Риком: Дэнни снова едва не кончил, но смог удержаться. Кончил Пейдж, залив ему спину, и Рик, прибавив к каплям на лице.       — Мистер Сантимассино, — услышал Дэнни и увидел перед собой его, особенно пугающего в тот момент, потому что Сантимассино был последним человеком, которого Дэнни хотел бы увидеть без штанов.       Он думал хотя бы утереть лицо, но Пейдж схватил его и не дал этого сделать — заломил руки за спиной, отчего Дэнни упал на стол, а Сантимассино без прелюдий сунул член в его горло, ничуть не брезгуя каплями чужой спермы на нем. Дэнни хотел бы кончить от этого, но теперь такой возможности у него попросту не было. От бессилия он захныкал, пытаясь сдвинуть член во рту, и вдруг Рик шепнул ему на ухо:       — Терпи, Дэнни.       Дэнни даже не понял, как Рик подошел, но почувствовал ладонь на своей щеке — её огладили по выпирающему через щеку контуру члена Сантимассино и хлопнули, чтоб разинул рот, а потом и вовсе схватили за челюсть, чтоб он не смог сжимать зубы. Дэнни попробовал вырваться. Его удержали. Он терпел, терпел и думал, когда же Сантимассино кончит — а тот все никак. Дэнни не нравилось, как с ним обращаются: он чувствовал себя надувной резиновой куклой, в которую можно вставить член, вроде тех, на которых отрабатывают первую помощь. Он никогда прежде не чувствовал себя таким униженным и безвольным, таким грязным и поруганным. Он никогда прежде не чувствовал себя так хорошо.       Пришли еще люди. Дэнни их представили, но член изо рта не вынули, так что он ничего не ответил. При незнакомцах быть в таком виде ему не понравилось, но у него никто и не спрашивал. Зато один из них уже пристроился сзади. Дэнни запротестовал. Голову и челюсть ему по-прежнему держали, только вот он не мог понять, кто — точно не Рик. Когда его схватили за ноги и развели в стороны железной хваткой, он попытался вырваться. Дальше Дэнни хотел только одного: знать, что делает Рик.       А Рик стоял в стороне и безмолвно прощался с ним. Едва поймав взгляд Дэнни, он скрылся где-то в темноте, и Дэнни остался наедине с теми, кто силком разводил его ноги в стороны, чьи прикосновения только пугали и отвращали — страх сжился с одурелым экстазом, когда на него запрыгнул кто-то, кого он даже не видел в глаза. Хоть всех присутствующих ему вежливо представляли, имен он уже не помнил.       Дэнни заревел благотворной бурей рыданий, но его голову прижали к промежности Сантимассино, не дав ни единому всхлипу выйти наружу. Вскоре они поменялись местами, и вот уже тот, чей жар все еще бултыхался где-то в глубине его нутра, держал Дэнни за ноги, пока чужой член, еще незнакомый ему, занял открывшуюся пустоту разбитого чрева, а во рту все еще болтался член Сантимассино, вычерпывая из него слюну и, должно быть, желудочный сок. И Дэнни по-прежнему чувствовал себя таким желанным…

***

      Он вскочил испуганный и вспотевший, сбросив с себя промокшее насквозь одеяло.       — Снова кошмары? — спросила сонная Карла рядом, ласково прикоснувшись к его лицу.       Дэнни лег обратно в постель и перевернулся на другой бок.       — Да, просто сон. Просто сон. Слишком много всего навалилось.       Много всего и всех.