Ничего больше не будет.

- Эх, – последний шмат земли упал на свежевырытую могилу, и лопата с хрустом прорезала влажные комья. Она так и осталась торчать из холмика, поблескивая в лунном свете, отполированным руками черенком. Взъерошенный, потный мужчина в расстёгнутой на груди черной рубашке с закатанными рукавами сел на корточки перед могилой и закурил. Он внимательно смотрел на свою работу и наслаждался прохладой, которая с ночным ветерком освежала его разгоряченное тело. - Давай, мой друг, покойся с миром, – он выдернул лопату из земли и обстучал ее ногой, нести в багажник грязный предмет ему не хотелось, и так ему предстоит сегодня грандиозная уборка. Кто же знал, что в его друге может поместиться столько крови и дерьма. Отерев лопату от остатков земли, он аккуратно упаковал ее в чехол и положил на дно багажника. Закрыв капот, вынул платок из кармана и вытер запачкавшийся глянец полировки. Мужчина, вскинув голову, посмотрел на ночное небо, оно было усыпано звездами, и серп луны так призывно блеснул полукружьем, что захотелось перекинуть через него веревку и повеситься к чертовой матери. Потому что больше нет ничего, и уже никогда ничего не будет, и исправить ничего нельзя, и эта безысходность рвала душу на части мелкими гнилыми пальчиками, которые оставляли после себя саднящие раны, наполненные болью и отчаяньем. Сознание плавилось от обжигающего бессилия, горло сдавил спазм, хотелось разодрать грудную клетку, вырвать глупое сердце, которое так болезненно сжимается, вылить из себя эту вонючую гниль, ядом расползающуюся внутри. - Нееет! – взревел мужчина во всю мощь своих легких, раздирая их безумным криком, и упал перед машиной на колени, мелкие камушки гравия стесали кожу, но мужчина ничего не чувствовал, кроме пожирающей его черной горечи. - Нет, – тихо прошептал он и стал рвать свои волосы руками, выворачивая кисти для лучшего захвата, но душевная боль не утихала, физические муки не смогли заглушить ее, все сильнее и сильнее посылаемую толчками разума. - Что я наделал?! Мудааак! Что я наделал?! Его корежило по земле рядом с дорогим автомобилем, он рыл сухой гравий и выл, выл как раненое животное, его пальцы, ободранные в кровь, пачкали лицо, когда он царапал свою кожу в надежде нанести себе как можно больше увечий, возможно, они заглушат эту дьявольскую муку. В изнеможении он размашисто откинулся на спину и смотрел в небо, мечтая только об одном: «Сдохнуть! Сейчас! Сию минуту! Сдохнуть и не помнить ничего из того, что случилось в эти кошмарные сутки». *** - Тилль, это невероятно, такой успех! – обтираясь полотенцем, только что покинув импровизированный душ, кричал в запале Рихард, - Это потрясающе! Семьсот тысяч, ты вдумайся, семьсот… пришли нас послушать. Это немыслимо! - Да, Риха, ты прав, это действительно признание, – он сидел скромно в пластиковом кресле и курил, медленно, с наслаждением затягивая в свои легкие дым, - Это мой последний тур, – он сказал это негромко, без эмоций, просто, как попросил стакан воды. - Что? – Рихард остановился и сжал в ладони полотенце, не веря в происходящее, не веря своему слуху, не веря человеку, сидящему перед ним, с которым он прошел рука об руку больше половины жизни. Холод сковал грудь, казалось, вся кровь хлынула к голове, и его пошатнуло. - Я устал Рих, – он глубоко и тяжело вздохнул, - Очень устал, я хочу на отдых. - Нет, нет, ты просто вымотался. Сейчас мы отдохнем, выпьем, и все наладится, – но почему-то он не верил в то, что все наладится, он знал, что это конец. Тилль не красуется, он на самом деле решил завязать с карьерой. - А как же я? А мы? Что будет с нами? – он стоял как вкопанный, боясь пошевелиться, - Мы ведь еще не закончили, у нас еще все впереди. Ты не можешь так поступить. - Я устал, – затушив в переполненной пепельнице сигарету, он грузно поднялся с места и взял со спинки стула полотенце, - Пойду в душ, надеюсь, ты не всю воду слил, – он похлопал Рихарда по плечу, - Ничего, все будет хорошо. - Тилль, – он обернулся на голос друга и посмотрел на него с вопросом в уставших глазах, - Ты кому-нибудь еще сказал? - Нет, только тебе. - Не говори пока, дай им спокойно завершить турне. - Хорошо, я пока ничего говорить не буду. *** - Ты же помнишь наш тот разговор? – медленно затягиваясь сигаретой и выпуская тонкую струйку дыма в лицо друга, спросил Рихард, нежно проведя тыльной стороной ладони по чуть шершавым щекам, - Ты помнишь, ты все помнишь, - повторил он, когда тот стал отстраняться от его прикосновений. - Риш, отпусти меня. Я передумал играть с тобой. Мне надоело уже висеть. Тилль повел плечами, пытаясь чуть расслабить веревку, которая впивалась ему в кожу и доставляла неудобства. - Это была ошибка, самая большая твоя ошибка, – Рихард не слушал, его губы чуть коснулись виска вокалиста, - Я знаю, что ты сожалеешь, знаю, что устал и ничего с этим поделать не можешь, знаю, мой хороший, я все знаю, – он нежно поцеловал мочку уха и прошелся языком к основанию шеи, - Ошибка, – тихо прошептал он, и повисла пауза… - Я не выпущу тебя, Тилль. - Зачем ты это делаешь? Это ничего не изменит, – он пошевелил затекшими запястьями у себя за спиной, которые были крепко и профессионально связаны, а его грудь опутывала веревка, перекинутая через подшипник, прикрепленный к потолку. Ноги были закреплены кандалами, прикрученными к полу. - Молчи. Это не изменит ничего для тебя или для наших ребят, – Рихард обошел пленника и встал сзади, ладонь прошлась по обнаженной спине, нежно прощупывая позвоночник, - Ничего не изменит, – его изящные пальцы с черным и красным лаком вынули почти докуренную сигарету изо рта и опустили огонек на загорелую кожу в районе поясницы. Пошел дымок, и разнесся запах палёного мяса. - Ассс, сукааа! Ты охуел совсем? Ты чего творишь? – Тилль начал вырываться из пут, но это было бесполезно, он сам все это смастерил с любовью и знанием дела. И знал, как тут все прочно и крепко. В былые времена он сам связывал Рихарда, когда им хотелось немного поиграть в игры пожестче, и он понимал, что не сможет вырваться просто так без посторонней помощи. - Я никогда не делал тебе так больно, - крикнул он, - Отпусти меня придурок. - Ну-ну, не шуми, – он прильнул губами к ранке, - Я сейчас тебя пожалею, ты ведь сам согласился в последний раз поиграть и дать мне роль твоего Господина, – он нежно провел по ложбинке между ягодиц вокалиста и просунул палец ему в анус, - Ты сделал мне намного больнее, даже не представляешь насколько. - Смазку хоть возьми, идиот, - дернулся Тилль, решив больше с ним не спорить, - И быстрей уже заканчивай, у меня нет настроения. - Конечно, как же без смазки, – он отошел в сторону и взял сумку которую привез с собой, - У меня тут все есть, все необходимое, – она упала на пол с глухим звуком, и послышался треск раскрываемой молнии. - Трахни меня и отпусти, мне не интересно уже, – грубо кинул ему Тилль, - Ты не умеешь быть верхним. - Я знаю, мой хороший, но я не играю, – он нашел банку с лубрикантом и, открыв крышку, зачерпнул в ладонь гель, - Игры кончились, как и наши выступления, без которых я не могу жить и существовать,– он густо смазал промежность мужчины и ввел в него ладонь, соединив пальцы вместе. - Круспе, я тебя уебу, я тебе рожу всю разобью, – тяжело дыша от пронизывающий боли, зашипел Тилль, - Я на это не подписывался. Что ты устраиваешь? - Сейчас станет хорошо, – рука Рихарда нырнула под живот мужчины и стала массировать член, вторая сжавшись внутри в кулак поворачивалась и проникала все глубже и глубже. - Гад, прекрати! Ты что творишь? – Тилль пытался сдержаться и не закричать от разрывающей его внутренности боли, не понимая, что происходит. Рихард просто предложил его немного похлестать, а тут вдруг такой поворот. - Нет? Не стало хорошо? – Рихард подергал его за опавший член, - Странно, наверное, и правда устал и постарел, – рука вышла с чавкающим звуком, который напомнил шлепок мокрой тряпки об пол, - Никакой эротики, жаль. - Рихард, – Тилль отдышался после пытки, - Если ты меня заманил сюда, чтобы уговорить вернуться, то это бесполезно, – он снова перевел сбившееся дыхание, - А если ты хочешь секса, то тоже ничего не выйдет, ты просто можешь меня поиметь и все, я не хочу тебя больше, уж прости. - Как жаль! А я-то надеялся… – ослабив веревку так, чтобы Тилль смог опустится на колени и чуть согнуться в спине, Рихард взял стул и сел напротив него, - Отсоси мне просто, и я тебя освобожу. - И тебя это устроит? – Тилль с сарказмом улыбнулся, - Давай, отсосу, так и быть. Втянув в себя некогда так его радующую плоть, Тилль не ощутил никакого возбуждения. Чисто машинально он водил губами по нежной коже и ласкал языком головку, думая только о том, как скоро все это закончится, и он уедет отсюда к себе в деревню и займется рыбалкой. Но Рихард, как назло, не кончал, он только с силой давил ему на голову, чтобы его член проник как можно глубже в глотку. Вывернувшись, Тилль попросил перестать, он сплюнул и посмотрел в глаза мужчины, сидящего перед ним на стуле. – Я не хочу. - Но я ведь хочу, так что продолжай, – притянув его голову за волосы к своему члену, он провел головкой ему по приоткрытым губам, - Давай, не придумывай. Рихард чувствовал, как мягкий рот скользит по его разгоряченной плоти, присасывая головку и покусывая сам член, делая немного больно, настойчиво погружая его все глубже и глубже. Его дыхание участилось, и он нежно стал поглаживать голову Тилля, запустив ему пальцы в волосы, - Еще, еще немного… – он протяжно застонал, когда его семя потекло в нежный рот вокалиста и капнуло на расстегнутые джинсы, – Вот так, а говорил: не могу - не хочу. - Отпусти меня, все! – он выплевывал оставшуюся сперму, - Я больше не буду тебе делать минет. - Петь ты не хочешь, сосать тоже… – глубокий вздох разнесся по комнате, - Зачем тебе тогда рот? - Я не понял... - Тилль, дернул плечами, - Рих, выпусти меня. - Ты не понял, ты действительно не понял. Я не выпущу тебя, я тебя убью. Как ты убил все мои надежды, все мои мечты, все ради чего я жил! – он перешел на крик, не сдерживая бушующих эмоций. - У тебя ведь есть свой проект… – он не успел договорить, мощная пощечина хлестанула по щеке, в ушах зазвенело, перед глазами запрыгали черные мушки. - Мой проект был Rammstein, а ты все обосрал своим желанием ловить рыбку сидя в глухомани. Рихард встал перед ним в полный рост, - Ты хочешь покоя? Ты его получишь, – пододвинув сумку он достал оттуда иглу с продернутой уже нитью, такую, какой пользуются хирурги, загнутую полукругом, и плоскогубцы, - Тебе же больше не нужен рот, я ведь правильно понял тебя? - Ты ебаный ублюдок, ты чего собрался делать?! – Тилль попытался высвободиться, но тщетно. Сильная рука зажала его запрокинутую голову, держа под подбородок, и игла вошла в кожу, царапая кость. С трудом Рихард проталкивал ее, ухватив плоскогубцами за конец. Тилль выкручивался, пытаясь вырвать голову, но тщетно. - Рих… Одумайся, - пытался крикнуть мужчина, испытывая жгучую боль в ране. Сшивая губы, Рихард облизывался и чуть высовывал кончик языка, внимательно следя, чтобы его жертва не вырвалась. Его руки окрасились алыми каплями крови, и плоскогубцы скользили в ладони, постоянно соскакивая с иглы. - Да черт! Стой спокойно, - кричал он, перехватывая голову поудобней, - Я должен закончить. Он не обращал внимание на стоны и мольбу в глазах человека, которого до недавнего время очень сильно любил и уважал, ему было все равно, он отключил все чувства. Сейчас Рихард упивался местью, местью, которая будоражила его мозг на протяжении нескольких месяцев, с момента, как Тилль ему сказал, что покидает группу. - Ну вот, даже красиво получилось, – он отер ему сочащуюся из проколов кровь. Губы стягивала толстая нить, уродуя некогда красивое лицо. - Теперь ты даже орать не сможешь, так что я зря кляп прихватил, – он опустился рядом с ним на колени и нежно обнял за талию, приблизив к себе, - Я верил тебе, я думал, что мы пойдем с тобой до конца, а ты меня предал, предал наших ребят, нашу музыку, – губы нежно прошлись по мокрым от слез щекам, забирая соленые капельки, - Не плачь, не нужно, это пустое, я все равно доведу дело до конца. Тилль хотел ударить его головой, но Рихард отстранился и, схватив его за шею, прижал к своей груди, - Сколько раз я говорил с тобой, чтобы ты передумал? И не счесть... Но ты был уперт, ты хотел отдыхать, уйти на покой, сидеть и вспоминать… – он сильно обнял его тело и глухо вздохнул, - Я не могу тебя просто взять и отпустить, я слишком далеко пустил тебя в свою душу, где ты все растоптал и нагадил, – Рихард прислонился своим лбом ко лбу Тилля, заглянув в глаза, - Ты скоро умрешь, я обещаю тебе. Тилль дернулся от него в сторону, но деваться было некуда, только глаза пылали ненавистью, разглядывая лицо бывшего друга. - Какой взгляд! Боже, сколько эмоций, - Рихард сильно сжал ему левый сосок и выкрутил почасовой стрелке, - Приятно? – улыбка расползлась на его лице. Склонившись он прикусил второй и оттянул, дождавшись стона мужчины. Несколько минут он так и игрался, переходя от одного к другому, терзая их зубами и пальцами. Слушая, как его жертва стонет от боли и ужаса, жадно втягивая ноздрями воздух. Тилль попытался что-то промычать сквозь зашитый рот, лицо исказилось жуткой гримасой боли, кровь начала капать снова, осознание жуткой опасности обожгло его сознание. - Что? – он приблизил ухо к губам пленника, - Наверное, ты хочешь, чтобы я перестал? Нет! Я только начал, но я скоро закончу. Выебу тебя, как последнюю шлюху, которая вытерла об меня ноги, и закончу. Придвинув ближе к Тиллю стул, он помог лечь ему на него грудью, - Так тебе и мне будет удобней, – достав все из той же сумки целлофановый мешок, он надел ему его на голову, - Когда я почувствую наступление оргазма, я его просто стяну у тебя на шее. Тилль уже не сопротивлялся, он лежал на стуле как поломанная кукла и смотрел на него через мутный пластик. Он не мог поверить в происходящее, некогда красивое лицо его бывшего любовника и близкого друга, переламывалось сейчас в складках пакета, который должен стать орудием его убийства. Смотрел на него и ничего не мог поделать, даже ненависти не было, сплошное безразличие. Пустота и безысходность, все, что заполняло его сердце в последние минуты жизни. И это было очень горько, но назад пути не было, Круспе не отступится от своих планов. - Давай простимся, – Рихард крепко обнял его за шею, как делал раньше при встречах или прощаниях, и похлопал по спине, - Мы встретимся с тобой, наверное. Я, правда, в это не верю, но чем черт не шутит, – он ухмыльнулся, - Пора. Встав сзади Тилля на колени, он, лаская себя, довел до эрекции и, войдя в нутро друга во всю длину, начал покачивать бедрами, разглядывая мощную спину и небольшую рану от потушенной сигареты, он дотронулся до него пальцами, - Господи, кажется вечность назад это все было, – его тело начало напрягаться в ожидании разрядки и руки потянулись к шее Тилля. Стянув ему мешок на горле, он резкими толчками вбивался все сильнее и сильнее в податливое нутро, ощущая предсмертную агонию своей жертвы, когда тело под ним напряглось и забилось в судорогах от нехватки кислорода. Его член выплескивал сперму в тот момент, когда последние мысли и чувства покидали его бывшего любовника. Он еще долго не выпускал узел пакета из кулака, не находя в себе силы встать с колен. Он смотрел на мертвое тело перед собой и поражался переменам. «Как странно, всего лишь тело, но какая разительная перемена: когда в нем была душа, а теперь оно пустое, как сброшенная с руки перчатка. Парадокс». Застегнув брюки и развязав Тилля, он сидел с ним рядом на полу и курил. Курил долго, туша одну сигарету и прикуривая следующую. Вспоминая всю свою жизнь, от знакомства с этим прекрасным человеком, до последней минуты. Вспоминал и плакал, сейчас он не хотел всего того, что произошло, хотел, чтобы это оказался лишь сон. Хотелось проснуться в липком поту от этого кошмара, как всегда бывает, вздохнуть с облегчением... Но реальность зла и жестока. И слезы обжигают лицо убийцы. Расстелив пленку на полу, он, раздевшись догола, начал расчленять труп. Отрезав голову, он отложил ее в сторону, - С тобой потом, – он оскалился в подобии улыбки и потрепал ее по волосам. Завернув аккуратно части тела в мешки из-под мусора, Рихард загрузил их в багажник и поехал в лес, где у него была выкопана заранее могила. *** Уже под утро, когда первые птицы начали петь, а серый туман спустился к земле, Рихард пришел в себя. Встав с земли, грязный, исцарапанный и вымотанный, он поехал заканчивать свое дело. Предстояло разобраться с головой и навести порядок в доме, который много лет служил им с Тиллем пристанищем для тайных встреч. Он огляделся, не вполне соображая, с чего нужно начать, все казалось нереальным, зыбким, но от этого еще более ужасным. Взяв паяльную лампу, он очень долго выжигал плоть с черепа, потом, вскрыв ножом черепную коробку, вынул все, что осталось от мозга и продолжил очищение. Вытерев и отполировав его, он аккуратно положил череп в сумку и, подумав, принес из машины канистру с бензином, все облив, поджег. Постояв немного и посмотрев на полыхающий дом, он успел уехать до приезда пожарных и полиции. А вечером, вымывшись, он направился к ювелиру и за баснословную цену уговорил сделать ему кубок из черепа. - В глазницы какие камни вставить? - спросил мастер. - Изумруды, – ответил Рихард. Да, они несомненно смогут напомнить горящий взгляд... Мужчина направился на встречу со своими друзьями, которые их с Тиллем ждали в кафе. Именно в этот вечер Тилль собирался им сказать, что покидает группу. Конец.