Я боюсь потерять его

      С тех пор, как мне сказали о моей скорой смерти в будущем, я не хотел выходить из дома. Мне было банально страшно, признаю. Первые три дня после того, как я вернулся от Линча, моим питанием было то, что оставалось в этих четырёх стенах за прошедшую жизнь. Если кратко, то просто крупы с чаем. Эти, некогда нравящиеся мне, серые стены с каждым часом давили на разум всё сильнее, порождая в сознании страшные картинки о том, что за каждым углом может ждать опасность. И я верил, я продолжаю верить. Скорее всего, я и буду причиной своей кончины. Запугаю себя до такой степени, что в один день побоюсь выйти из дома. Недавно вычитал, что это называется агорафобией. Даже смешно как-то. Я представлял свою смерть не так. Никак на самом деле не представлял. Не до этого было. Знаете, когда постоянно ходишь по лезвию ножа, то последнее, о чём хочется думать, так это о своей могилке в сырой земле.       Сейчас же времени на подобные размышления было с головой. Пару раз я даже хотел уже прикоснуться к завещанию, но тут же одергивал себя, пытаясь верить в лучшее.       Но все это было тогда. Неделю назад. За весь отрезок времени в полторы недели, я ходил в магазин лишь однажды. Закупился по полной. Консервы, вещи первой необходимости и подобное. Кажется, походил на ту самую бабушку во времена карантина, когда все думали, что скоро наступит конец света и скупали гречку. Даже смешно немного с того, что жизнь людей теперь спокойно течет по венам времени, а у меня какая-то тупиковая ветвь. Такие мысли посетили меня впервые, когда я сел за пустой вордовский файл. Впервые за три года. С того момента, как я познакомился с Егором, мне откровенно было не до своих «опусов», которые я когда-то считал искусством. Взглянув же на них сейчас, они кажутся детскими, по сравнению с тем, что я видел на наших делах. Я даже дома редко появлялся, о каком написании могла идти речь?       Морально сложно было видеть снова пустой лист. Неосознанно переносишься во времена, когда не было никого, а жил в какой-то глухой деревне у чёрта на куличиках. И снова треклятый Линч! Снизошел как чёртов ангел по мою грешную душу. Забрал, приютил мой буйный характер в храме своего спокойствия, восстановил с самых низов, с каждой разрушенной жестоким временем клеточки моего тела. Первое время я дышал им, будто лёжа под аппаратом ИВЛ. Без него начинал задыхаться. Казалось, что отойдет он на пару шагов и я снова окажусь в той деревне, в том доме, среди жителей, которые готовы на кол посадить. Я не понял, когда начал его настолько боготворить и не помню, когда отошел от столь сильной веры. Возможно, когда увидел в нём обычного человека, со своими изъянами, проблемами и странностями. Оттолкнув веру, я не понял, как её место заняла влюблённость. Я увлёкся, заигрался, не понял, что начал тонуть. И где я сейчас? Сижу на диване, боясь не то, что из дома нос сунуть, а даже шторы банально открыть. Чтоб этот Болтон в лету канул…       Если попросить визуализировать мою нынешнюю жизнь, то я представлю чёрное полотно. Чёрный квадрат Малевича, если быть точным, с некоторыми светло-серыми вкраплениями — сообщениями Линча. Почему серыми? Я врал. Неиронично безбожно врал ему. Говорил, что у меня всё хорошо. Что просто не хочу никуда выходить и на меня напало вдохновение. По итогу моё вдохновение — этот файл. Я просто не могу больше разговаривать сам с собой и перебирать безумные теории в голове. Лучше вылить их в текст и позже не сохранять, забывая, как страшный сон.       Со спины послышался звонок в дверь, что позже стал огромной белой кляксой, портя мою картину мирового масштаба…

***

      Джон отложил ноутбук, не торопясь встал с дивана и осторожно, на цыпочках, прошёл к двери. Со стороны, наверное, казалось, что взрослый парень до сих пор не переборол страх незнакомцев и боится, как бы человек за дверью не услышал его присутствия в квартире. Аккуратно глянув в глазок, Джон оторопел. Там стоял этот самый чёртов Линч. Глаза от досады хотелось закатить настолько сильно, насколько это было возможно человеческому организму. Нет, серьёзно. Как такие совпадения вообще могут существовать.       Дома было прибрано, как перед долгим отъездом. Диван заправлен, посуда помыта, никакой одежды, висящей и лежащей на всех подходящих поверхностях, а то есть везде. Казалось бы, принимай гостей сколько хочешь, но хотелось лишь забиться в угол. Плакать, закрываться руками и даже молиться, лишь бы прожить ещё хоть секунду времени в этом мире. Поток размышлений прервал голос друга за дверью, возвращая обратно в реальность: — Приятель, это я. Решил в гости заглянуть, — голос Линча даже из-за двери мог действовать не хуже любого успокоительного, коими запасся Джон.       И он действительно открыл дверь. Поддался чувству, что если соврёт еще хоть раз этому человеку, то действительно будет заслуживать уготованной ему смерти. Правда наваждение спало, как только зелёные глаза впились в него взглядом. Он ощущался будто в физически, хотелось содрать с себя кожу, лишь бы Линч не смотрел на него. Такого порочного лгуна, что пал жертвой собственного характера. — Оу, Джон, ты хорошо себя чувствуешь? — беспокойство в этих двух зелёных, бескрайних лугах, что назывались глазами и зеркалом души. — Да, проходи, Линч, — голос казался слегка осипшим, но это лишь потому, что Джон и не общался ни с кем последнюю неделю с хвостиком.       Проходя в глубь квартиры, Джон постоянно нервничал. Руки было просто некуда деть. Одна то сначала легла на шею, как бы массируя, то зацепилась за локоть противоположной, незаметно впиваясь ногтями, в конечном итоге она просто безвольно повисла, оставляя всё на волю случая. Это не скрылось от чуткого взора Линча. Каждое малейшее движение Джона, будто отдаляло его от парня, которого он знал, своей неестественностью. Будто и не Джон вовсе перед ним шёл, столь эти действия были не в его стиле. Еще этот будто бесконечный полумрак, в котором границ квартиры не было видно. Казалось, идешь просто по бесконечному пространству, хотя пару минут назад телефон показывал всего три часа дня.       Пару раз чуть не споткнувшись о собственные ноги, коих было невидно, Егор дошёл до злосчастного дивана и плюхнулся на него, облегчённо вздыхая. — Ты себя в вампира превращаешь или что? Хоть бы одну шторочку приоткрыл, — с улыбкой сказал Линч, заводя руки за спину. Он поставил их ладонями на диван и опёрся на них весом своего тела. — Да, буду теперь как тот мужик из деревни, — через силу хмыкнул Джон, вспоминая место их знакомства. Та самая деревня. — Джон, — резко серьёзно начал Линч. — Если не можешь или не хочешь улыбаться, то не надо этого делать. Не заставляй себя поддерживать иллюзию того, что всё хорошо. Я прекрасно вижу, что нет.       Сердце, которое должно находится в левой части грудной клетки, резко бухнулось куда-то вниз, обрывая все подсоединённые к нему трубочки. Линча можно ненавидеть, презирать за прямолинейность, но этого у него не отнять. Натянутая улыбка, как по щелчку, спала с лица Джона. — Могу ли я узнать, что случилось, приятель? — Линч сел более собрано. Прямая спина, ровно стоящие ноги. Все тело будто было под напряжением и одно неверное движение пустило бы новый разряд тока. Джон не мог соврать ему такому, он непременно бы узнал. — Линч… — судорожный вздох, чтобы собраться и наконец озвучить вслух. — Я скоро умру.       Минута молчания. Гробовая тишина будто из всех щелей заполняла комнату, словно водой. Если снаружи Джон ещё хоть как-то держался, стараясь не терять самообладание, то внутри всё надрывалось, дрожало от страха. Он наконец произнёс это вслух. Он сказал об этом Линчу. — Ты чем-то болеешь? — было слышно, как голос моментально перешёл на полушепот. Линча тоже было просто читать, как человека. — Нет, —на выдохе произнёс Джон. — Когда ты лежал в отключке после той ситуации с Чупокаброй, я упустил один момент. Он сказал мне, что в будущем меня нет. — О Джон… — такой тоски в голосе Линча парень ещё никогда слышал. Это пробирало до мурашек. — Я думаю, мы справимся. Это же можно изменить.       Линч не верил самому себе. Это было видно по его жестикуляции. Если бы он действительно видел эту идею реальной, то моментально вскочил бы с места, зажигая своим огнём всех. А он сидел. Сидел всё также и смотрел на Джона, будто стараясь запечатлеть в своей памяти. — Сядь рядом со мной, приятель — Линч похлопал по свободному месту на диване рядом с собой.       Джон не мог и не хотел отказываться, повинуясь подходя к дивану и садясь рядом. Вокруг друга будто витала тяжёлая аура. Вытесняя весь кислород из атмосферы, она не давала вздохнуть. Будто пылью оседала на теле и в лёгких, придавливая к дивану. — Я не знаю, что делать… — обратился в пустоту Линч. — Не надо ничего делать, Егор. Пожалуйста, просто ничего не делай. Давай пока просто посидим, — Джон улыбнулся. Искренне и трепетно смотря на Линча.

***

      Я не помню, как закончился тот день, как солнце сменило луну и так далее. Помню лишь с момента, когда Линча уже рядом не было. По-видимому, из-за переизбытка эмоций я легко отключился. Я до сих пор не выхожу из своей собственной могилы, которую когда-то называл домом. Если бы тогда я признался Егору в любви, то сделался бы жутким эгоистом, завязывая такие узлы душ между нами. Сейчас у меня мог быть только один узел, один контракт. С Судьбой-Злодейкой, которая обрекла меня на столь мучительные страдания.

Теперь я не боюсь