Тайна на двоих.

Подготовка к празднику оказалась длительной и утомительной. Как бы Бони ни хотелось не участвовать в застолье, помочь маме организовать всё-таки пришлось. Чувство облегчения проходится по телу. Когда ты переделал все дела и больше не нужно волноваться. Ближе к вечеру семья должна воссоединиться, чтобы отпраздновать повышение матери на крыше высотного дома. До встречи имелось ещё полно времени. Гонсалес выходит из комнаты в хвостике из дредов, в наушниках и в свободной домашней одежде. В ушах бьёт бас, в ритм она щёлкает пальцами. — No, tía Amy, acabo de llegar, — говорит по телефону двоюродный брат Андрес, сидя за обеденным столом. — Sí, ya está despierta. Бонита открывает шкафчик, доставая из него пачку овсяного печенья с шоколадной крошкой, заваривая заодно чай. — Что, печенье с самого утра? — бросает трубку Андрес, забирает печенье. Парень немного выше девицы и старше, у него более тёмный оттенок кожи и короткие кучерявые волосы, торчащие в разные стороны. — Ты никогда не слышала выражение «Ты то, что ты ешь»? — добавляет брат, грозно смотря. За это время чай уже заварился, и она наливает его в объёмную кружку. — А ты никогда не слышал выражение «Отвали от меня»? — монотонно отвечает, выхватывая печенья, уходя к себе в комнату. — Ко мне не заходить. — Хлопает дверью. Андрес лишь разочарованно выдыхает. Ставя пищу на подоконник, из полупустого шкафа достаёт чёрные кеды с белыми шнурками, а из сумки, валяющейся в углу комнаты, — материалы для рисования по ткани. Садится, начиная творить. Время шло быстро за излюбленным занятием. В наушниках играет любимый плейлист. О проблемах и трудностей и не вспоминается. Внутри спокойно, умиротворённо. Мелькает образ Хоби. Тёплые воспоминания. Счастливое времяпрепровождение. Его хитрый взгляд из-под полуприкрытых век, длинные и ловкие пальцы. Его шутки, произнесённые хриплым низким голосом с британским акцентом. Бони невольно улыбается. Но быстро наступает осознание, что она сама запретила себе с ним видеться. А ведь хотела как лучше. Внутри становится неприятно и тревожно — делает глубокий вдох во все лёгкие. — Бон-Бон, собирайся, скоро тётушка приедет, — раздаётся сквозь музыку, и она снимает оборудование, вешая на плечи. Быстро отмахивается от навязчивых мыслей. Гонсалес потягивается, покачиваясь на стуле — позвоночник хрустит, принося облегчение, словно вдохнул первый раз. Она поднимается со своего места, идя к шкафу. Надевая последний элемент одежды в виде лёгкой кофты, краем глаза она замечает движение. Прямо напротив неё за окном висит Хоби в своей маске и костюме. Челюсть на момент отвисает. *** Прошла неделя с момента последней встречи Бони и Хоби. Он сидит в пустой тусклой квартире, отдающей синим цветом, с забросанными на стол ногами и гитарой на коленях, уставившись в одну точку. Брови напряжены, образуя складки между собой. В руках, между серыми пальцами, вращается ручка, а на столе тетрадь с записями для песен, пустой лист с порванными остатками на корешке, комки, валяющиеся по комнате. Вдохновения нет, как и настроения распространять анархию. На душе тоскливо и неприятно. Хочется увидеть этот добрый взгляд жёлтых глаз. Они как подсолнухи: вокруг красиво, а внутри вкусно. Эту улыбку во все зубы, искреннюю и счастливую. Услышать высокий мягкий голос с испанским акцентом. Он, словно мёд по горловине, неспешно спускается к желудку, и чем дальше, тем он слаще и приятнее. Он больше, чем скучает, он страдает. Слово «скучать» не может передать весь ураган беспорядочных эмоций, бьющихся внутри, это нечто большее и более выразительное. В нём нет и намёка на «хочу увидеть», «хочу услышать». Слишком сложно удерживать их в себе, а все методы «медитации» были испробованы по нескольку раз. Больше так не может продолжаться. Он кидает ручку на стол, наскоро беря маску, закидывая гитару на плечо, создаёт желтый портал. *** Земля — 1709. Сан-Франта. Он в её вселенной. Если верить её словам, то она должна быть дома, даже если нет, он будет её искать. Они не раз были в гостях друг у друга, о чём свидетельствуют оставленные вещи. Хоби добирается до квартиры Бони, но свет выключен, а окна закрыты. Если её здесь нет, то она должна быть у матери, а то и логично, у неё же праздник. Хоть он и бывал там нечасто, но отлично помнит путь. Приземляясь на лестничную площадку, он ползёт по стене к окну посередине, заглядывает в него. Перед ним Бони в чёрной свободной майке на тоненьких бретельках. Смуглые худые плечи с еле заметными веснушками быстро скрываются под синим кардиганом, который застёгивается на четыре крупные пуговки. Они встречаются взглядами. Эти жёлтые глаза смотрят прямо в душу. Хоть лицо не показывает радости, в глазах мелькают огоньки счастья. Она подходит к окну и открывает его. — Ты что тут делаешь? — удивляется Бони. Она рада видеть его, но показать этого не может. Сердце сейчас разорвётся. Браун запрыгивает в помещение. Обнимает Гонсалес крепко-крепко, так что может пересчитать её рёбра. Он вдыхает её запах, состоящий из химикатов красок, стирального порошка, еле заметного аромата древесины и еле уловимые нотки ванили. Они молчат. Хоби меняет цвета, как гирлянда на ёлке. Насколько бы она ни была зла на то, что он пришёл без приглашения (хотя не сильно и зла, просто удивилась), Гонсалес нерешительно обхватывает его за шею, утыкаясь в неё. Браун почти ничем не пахнет, помимо искусственной кожи, геля для душа, запах которого сложно разобрать, сигарет и еле заметной ржавчины. Но на удивление ржавчина не впивается в нос. Она почти не чувствуется. Разница в росте немаленькая, от чего поясница затекает и он выпрямляется, поднимая её над полом. Она выставляет руки вперёд, отталкивая его. Он нехотя отпускает её. — Я не видел тебя полтора месяца, а потом ты появляешься и сразу сваливаешь, — поясняет Хоби, снимая маску. — Неужто ты совсем по мне не соскучилась? — ехидно добавляет он, осматривая комнату. «Ох, ты не представляешь, как прав, — промелькает в мыслях Бониты. — Твой образ проделал дырки в моих мыслях». — Ты же не любишь семейные праздники. — Хоби кидает кроссовки в сторону уныло валяющейся сумки, оборачивается, опираясь на стол. — Ты тоже не горишь ими, — с ухмылкой облокачивается на стену Бони, суя руки в карманы куртки. Закрадывается ощущение, что эта фраза имеет второе значение. Его выразительная мимика заставляет улыбнуться. — Ладно, только сними трико, не хочу, чтобы дядя Джо начал валить вопросами, где ты его достал: он фанат всего облегающего. — Отталкивается от столешницы, подходя к шкафу, ища в нём подходящую одежду. Одежды совсем немного, а отправляться в свою квартиру, где вещей Хоби столько же, сколько её, не хотелось. Он осматривает её спину. Поднимает взор выше, натыкаясь на оголённый участок шеи со шрамом от укуса паука. Вокруг него две родинки, а на месте рубца кожа светлая. Он невольно засматривается на него. — На, примерь. — Кидает Брауну футболку — тот ловит её лицом. — Я думал, ты давно уже переехала. — Раздевается. — Я и переехала, просто не могу перевезти некоторые вещи, жалко. — Достаёт ещё две футболки, на случай если та не подойдёт. Закрывает шкаф. В зеркале отражается Бони. «Надо бы распустить волосы», — размышляет она и снимает резинку. И Хоби в своих джинсах, натягивающий нежно-розовую короткую футболку. Она закрывает грудь. «Я думала ты более худощавый», — мелькает мысль, когда Бони засматривается на наполовину голый торс. У него нет стального пресса или накаченной груди, но этот плоский живот с торчащими тазовыми косточками впечатляет. — Обгоревший фламинго. — улыбается, поворачивается к нему, смотря на утку посередине футболки. — Мило. Хоби осматривает себя. Ему нравится его внешний вид, это видно по блестящим глазам. Розовая футболка очень контрастная на фоне его чёрной грубой куртки, джинсов и украшений с шипами. — Тогда к тебе ещё больше вопросов будет. — Кидает ему свободную серую футболку. — Что с тем дядей не так? — спрашивает Браун, снимая с себя вещь. — Вообще он неплох. — Пауза. — Увидишь — поймёшь. Он в ответ лишь хмыкает, натягивая вещь. Она ему по пояс, а то и понятно. — Вот теперь ты выглядишь как настоящий панк. — Поправляет ему куртку. Они молчат, наверное, с полминуты. Браун переводит взгляд на стол, замечая открытый альбом. Выпускают паутину из веб-шутеров почти синхронно, целясь в тетрадь. Но Хоби оказывается быстрее, притягивая к себе, отступая в другой конец комнаты, поворачиваясь к ней спиной. — Признавайся, что ещё рисовала. — Улыбается, листая, рассматривая наброски и полноценные работы. Гонсалес пытается глянуть из-за спины, посмотреть, на какой странице. На листах изображены натюрморты, какие-то наброски, эскизы кроссовок, парочка пленэ́ров, модели, несколько рисунков отца и дяди, знакомых лиц, общих друзей. Увидев знакомый рисунок, она вспоминает, что дальше должен быть он. Хоби Браун, нарисованный во всей его красе, во всех позах. Она тычет в него пальцем, пуская по телу маленькое количество электричества. От неожиданности он гортанно вскрикивает, выпуская блокнот, Бонита его ловит, быстро закидывая в рядом стоящий портфель. — У угря есть тайны? — усмехается, нависая над Бонитой. — Бон-Бон? — встревоженно произносит брат. — Всё хорошо? Чуйка срабатывает у обоих, оповещая о шагах. Что делать? Если он увидит Хоби, будет объяснить сложнее, нежели просмотр порно. Куда его? В шкаф? Ага, этой шпале нужно будет сложиться в три погибели и притвориться мёртвым. Под стол? Ещё лучше. — Бон-Бон? — заходит в пустую комнату, смотрит на открытое окно. М-да, лучшая идея — окно. Оскар, Бони. Браун приклеился к стене под карнизом ногами и левой рукой, а правой машинально держит Бони, чтобы та не рухнула, хоть она и держится ногами за стену. Они так близко, что ощущают дыхание друг друга. Смотрят в душу. Ох, этот приподнятый уголок его губ. Щёки теплеют. Она спешит слезть с него, перекатываясь на спину, гулко выдохнув. В кармане вибрирует телефон — Бони поднимается выше, садясь на край крыши. Хоби полез за ней. — А ты где? — звучит голос Адреса. Она смотрит на друга, мнётся. — За тортом пошла. — Ну тут, скорее, полезла, — вполголоса произносит Хоби. — Ты с кем? — С другом, повстречала, пока шла. — Закрывает ладонью его рот, чтобы больше не открывал его. — Ладно, не торопись, тётушка задержится. — Бросает трубку. На ладони становится мокро — чувствуется чужой язык. — Хоби! — возмущается Бони, вытирая руку об штаны. Виновник лишь тихо смеётся. *** — Мне одна из фанаток подарила набор медиаторов, — сообщает Браун. Руки в карманах, шаг широкий, а голова поднята вверх. Ну что за гордая птица. — Ни фига, хоть кто-то волнуется о твоих пальцах. — Бони несёт коробку для торта. — Будешь использовать? — М, нет, твои не сравнятся ни с чьими. — Встречаются взглядами, усмехаясь друг другу. Как же хорошо, что именно в этот день преступники решили не высовываться. Будто звёзды сложились, чтобы им было хорошо. Редко можно побыть просто человеком, а не героем, хотя они оба не могут назвать себя так. Слишком высокая планка. Что Хоби, что Бони не чувствуют неловкость, когда молчат. Они доходят до крыши, где уже собралась вся семья. Наступает вечер, играет тихая музыка, горят фонарики, все танцуют, на столе куча разнообразной еды. А посередине висит вывеска «С повышением, Эми». Друзей сразу замечает именинница, подбегая к дочери. — Bonita, sol, estás aquí, — говорит на испанском, обнимая дочь, целуя в щёку, а после замечает долговязого парня. — О, Хоби, мальчик мой, — оживлённо здоровается. — Здравствуйте, тётушка Эми, — доброжелательно улыбается Браун, пожимая руку женщине. Он осматривает её. Низкая белокожая американка с большими жёлтыми глазами и тёмными волосами. Подходит Андрес, смакуя напиток из пластикового стаканчика. — ¿Puede quedarse? — интересуется Бони, неловко улыбаясь. — Нет, только между с… — Por supuesto que puedes, el sol, — перебивает племянника Эми. — Por ahora, diviértete, — задорно произносит женщина, забирая коробку, уходя с племянником. Хоби вопросительно смотрит на подругу. — Тебе дали официальное разрешение на пребывание здесь, — кратко переводит Бони на английский, зовя его за собой. — Я так понимаю, там дядя Джо? — узнаёт Хоби, указывая на мужчину, идущего в их сторону, средних лет, невысокого роста, во всем обтягивающем. Ладно, если бы наряд подчёркивал его, но он делает только хуже. — Я же говорила, увидишь — поймёшь, — накладывает еду на тарелки Бони. — Ну мужик даёт, уважуха. — Хоби проводит по силуэту мужчины оценивающим взглядом. Браун ценит выразительность и неследование нормам общества. Но после он берёт свои слова обратно. Этот Джо уже минут двадцать стоит рядом и о чём-то спорит на испанском с Бони, не давая уйти. При том что Хоби ни слова не понимает. Она начинает вскипать, чуть ли не ломая тарелку в руках. Он ненавидит подстраиваться, но больше всего он ненавидит назойливых людей. Друзья переглядываются. Браун понимает этот взгляд, нагибаясь к её уху, что-то шепча. Мужчина замолкает, пытаясь услышать, что он шепчет, но из-за музыки, шума людей и улицы ничего не слышно. «Ох, блять, лучше бы он вслух спросил, где туалет», — думает Бони, стараясь не выдать своё смущение. Этот шёпот успокаивает и в то же время сносит крышу. — Lo siento, pero tenemos que irnos. — Они быстро уходят в сторону лестницы, а после сворачивают к водонапорной башне, где нет людей. *** — Как ты сказала? — спрашивает Хоби, беря ещё одну чипсину, облокачиваясь на перилы. — Тостонес, — отвечает Бони, уплетая рис. — Этот Тостонес бомбёжный. — Ты многое упускаешь, не ужиная у меня. — А как же. Ужин и вправду оказался вкусным. А с приятной компанией он ещё вкуснее. Расстёгнутый кардиган спадает с правого плеча к локтю, лежащему на периле. А за ним и лямка майки, беря всё внимание на себя. Бони жуёт, не обращая внимания на одежду. Оба проглатывают пищу, смотря друг на друга. Браун метает взгляд с чёрной бретельки на лимонные глаза и обратно. Длинными пальцами нанизывает лямку, отодвигает так, чтобы она несильно натянулась, накручивает на фаланги. Невесомо проходится намотанной лентой по коже. Как же Бони радуется, что кожа у неё не светлая и красные щёки не видны, но слышно контролируемое дыхание и глотание вязкой слюны. Движения медленные и гибкие, как струна. — Oye, Bon Bon, ¿así que eres amigo de este tipo? — внезапно появляется брат, специально говоря на испанском, закидывая руку на плечо сестры, и грубо убирает кисть Брауна, поправляя кофту, но не лифчик. Она запинается и откашливается. — Sí, sí. — Vale, adiós. — Он уходит, и Хоби провожает его напряжённым взглядом. — Я вижу в твоих глазах немой вопрос. В моих он тоже, — смотрит вслед Андресу, а после поворачивается к тарелке, поправляя майку. — Так неужели он тебя простил? — отворачивается Хоби, устремляя свои глаза в полумрачный город. — Он — да, я — нет. — Чтобы не сболтать лишнего, она берёт стакан в руки, выпивая газировку. — Не могу просто так простить ему те слова, особенно когда он делает вид, будто ничего не произошло. Хоть веки Брауна такие же полузакрытые, в глазах читается сочувствие. Она аккуратно прикасается подушечками пальцев к выступающим косточкам на его кисти, обводя каждую. Кладёт голову ему на плечо. Как же с ним хорошо. Ощущается спокойствие и правильная уязвимость. Она точно знает, что он не осудит за взгляды, мировоззрение и мнение. — Прости, что вела себя как ребёнок и избегала тебя, — вполтона произносит в пустоту. На момент стало страшно, но беспокойство быстро ушло. — Дети не совершают поступки, переходящие черту. — Хоби приподнимает уголки губ, кладя руку на плечо подруги. — У них её нет, — тихо смеётся Бони.