Тайна на двоих.

      Спустя пять дней после прибытия в штаб-квартиру. Марго оказалась приятной девушкой. Они быстро нашли общий язык, и уже через короткое время могли разговаривать на отвлечённые темы. — Ну как тебе в штабе? — с интересом спрашивает голограмма, выбирая себе новую причёску. У домой-отправлялки перерыв. — Ну… Классно. — Она суёт в себя ещё одно куриное филе под сливочным соусом. — Ты же знакома с Хоби? — спрашивает после того, как пережевала. — Конечно, ещё спрашиваешь. Бони ставит тарелку на стол. — Чего он такой тактильный и бросается различными фразочками? — Это нужно пройти, он сначала недружелюбный, но он классный парень, — отвечает, не прерывая поиск. — Много кто восхищается им, он делает, что ему вздумается, все хотят так же, чтобы их не грызла совесть. — Пауза. — А что такое? — Я непонимаю его манеру, каждый раз он вызывает у меня некое раздражение. — Она заминается. — Похожая история с моим двоюродный братом, только раздражение он начал вызывать только сейчас, когда я обдумала все события… — Ты не обязана общаться с людьми, если тебя что-то не устраивает в них, даже если они родные, — советует Кесс. Гонсалес разваливается на стуле, гортанно выдыхая ртом. — Ты права, я бы тоже хотела иметь похожие приоритеты, — вполголоса говорит Бонита, разглядывая потолок. — А что случилось, если ты так думаешь о нём? — Он попросил у меня номер телефона, хотя я его видела два раза, — поясняет, садясь в прежнее положение, поедая ужин. Она удивлённо выглядывает из полупрозрачного каталога. — Чем ты его зацепила? — Не понимает. — Посредственностью? — Бони замечает пугающе широко раскрытые глаза. — Я пошутила. Она усмехается. — Нет, его этим не зацепить. Скорее всего, ты сделала что-то, что схоже с его убеждениями. *** Спустя недели пребывания в штаб-квартире. Бони делает большие успехи в своих способностях. Марлен думает отказаться от курирования после нового костюма, сделанного ученицей. — Раньше я думала, что могу только пальцы в розетку совать для получения электричества, — заворожённо говорит Гонсалес, рассматривая руку, приложенную к щиту в зале. На смуглой коже переливаются синие вены, по ним идёт энергия. — Фактически всё, что имеет электричество, ты можешь поглотить. Хотя электронные приборы ты не можешь выводить из строя, — комментирует Хейг, сидя на скамейке. — Можно личный вопрос? Наставница думает пару минут, после отвечает: — Да. — Откуда у вас ожог? Вопрос застает врасплох. Это произошло давно, и она пережила все эмоции, которые были, прошла все существующие стадии принятия. — Ну вдаваться в подробности не буду. — Кладёт руку на свою шею, поглаживая, глаза смотрят в пол. — В моём измерении меня укусил паук, а не Питера, но у нас были романтические отношения. — Замолкает, чтобы собраться с мыслями. — И в одном из стычек со злодеем загорелся наш дом, к сожалению, Питер был там. Много ума не надо, чтобы догадаться, что произошло. Бонита с сочувствием посмотрела на Хейг. — Это было ваше ключевое событие? — спрашивает ученица. — Ага. Какие разные могут быть каноничные события. Бонита приоткрывает рот, чтобы сказать что-то подбадривающее. — Не надо меня успокаивать, это было давно, и я уже смирилась… Прошлого не вернуть. *** Спустя полторы недели после смерти дяди. Земля-1709. Сан-Франта. Дождь громко бьёт по зонтикам, производя вибрацию. Изредка гремит. Похороны прошли незаметно. Будто всё мероприятие прошло в трансе. Осознание того, что больше нет Йозефа, пришло с закрытием гроба. Выбора нет, лишь смириться. Его не вернуть, но сердце разрывается на мелкие кусочки — больше она не сможет проводить время вместе с ним и его сыном в уютной квартире матери за чашкой чая или кофе, рассказывая, как прошёл день и что случилось, ради такого она даже готова каждый день преодолевать немалые расстояния от своего дома до дома матери. Но она не плачет, даже не хочется. Возможно, это потому что дядя был с ней не всё её детство, а только подростковую и осознанную жизнь. Или потому что она пуста, выплакала уже море. Или потому что она хочет поговорить с двоюродный братом. На звонки не отвечает, на контакт не идёт, значит, заставит. Мама вытирает слёзы платочком, облокотившись на плечо дочери. Как же ей тяжело, она потеряла мужа и деверя. Похороны заканчиваются и все расходятся. — Bonita? — спрашивает мать заплаканным голосом, уходя с зонтиком с кладбища. — Estaré ahí. — отвечает, смотря на спину брата, стоящего перед могилой под чёрным зонтиком. Густые чёрные волосы ловят крупные капли воды. Стоят они достаточно долго. С кудрей капает вода, но она её не замечает. Гонсалес решает прервать эту тишину, открывая рот, чтобы что-то сказать. — У тебя есть ещё совесть, чтобы явиться сюда? — грозно опережает, не поворачиваясь. Вопрос выбивает воздух из лёгких напрочь. Она заминается с ответом, но говорит точно приготовленную реплику. — Андрес, давай спокойно поговорим, я полностью понимаю твои чувства, мне так же больно, как и тебе, — размеренным голосом. — О чём нам говорить? — Поворачивается. — О том, как ты не смогла спасти его? О том, что ты никчёмнейший герой? — Нет, о том, что ты сказал. Ты правда меня ненавидишь? — Она старается говорить спокойно, чтобы не разразить ещё больший конфликт. — Или, может, о том, что, если бы не я, ты бы вообще не стала супергероем? — Глаза пылают яростью. В сером небе мелькнула молния, а гром разразил небо. Она суёт руки в карманы кожаной куртки с воротником, прикрывающим шею. — Что? Ты не создавал тех пауков, не надо преувеличивать свои возможности. — Она начинает закипать, отвлекаясь от построенного плана. — Ты почти ничего не сделал для моего геройства. — Благодаря моему отцу ты обладаешь способностями. — Я его не просила об этом. — Сжимает и разжимает пальцы, чтобы отвлечься от подступающей желчи. — Благодаря мне ты получила тот костюм, благодаря мне ты пошла в инженеры, а не в свой блядский художественный институт. Чему бы ты там научилась? Рисовать квадратики? Благодаря мне ты стала тем, кем являешься сейчас. — Он кричит, идя вперёд, сжимая рукоять зонта до побелевших костяшек. Неужели он и вправду готов обвинить её во всём? По небу прошлась молния с звонким громом, режущим слух. Дождь только усилился. Слышится, как крупные капли бьются об асфальт. — Я тебя об этом не просила, и не надо меня обвинять из-за своей прихоти. Если ты думаешь, что я должна тебе только потому, что ты сам мне помог, то ты глубоко ошибаешься. — Голос становится громче и более низким. Брови к переносице, а руки сжимаются в кулаки. Она зачёсывает волосы назад, убирая крупные капли со лба. Андрес как бензин, а она сухой хворост, выливает в неё литры, разжигая пламя гнева и ярости. Он будто специально давит на уязвимые точки, чтобы вывести её на эмоции. И у него это отлично получается. Он хорошо знает все слабые места. — А кому ты ещё должна? Мне и моему отцу, которого ты даже не смогла спасти, дрянь. Она сжимает челюсть, прокусывая щёку до крови. Металлический привкус быстро заполняет рот, она выплёвывает его. То, что быстро загорается, гаснет ещё быстрее. — Да если бы не мы, ты бы всю жизнь рисовала свои картинки за копейки и сдохла бы позорищем семьи, — продолжает, подходит ближе, тыча пальцем в грудь. Он давит и давит. Играется, как с куклой вудо, втыкая иголки, и вот последняя прямо в сердце. — Я бы поступила и без твоей блядской помощи, урод. Не думай, что это твоя заслуга, — плюется ядом, кровь хлыщет из маленькой раны, она вытирает с глаз воду. — Нахуй тебя. Лучше я сдохну ебучим позорищем, чем забью на свою мечту и стану тобой. Тем, кто только и может утверждаться засчёт других. — Абсолютно вскипает, жестикулируя. Розовые очки окончательно спадают. Сколько раз она прощала его, хотя должна была послать. Он не хочет её слушать и слышать. Разговоры с ним — пустая трата времени. Она не испытывает печаль, как раньше, а лишь гнев, как у голодного тигра. За пребывание в штабе она успела перерыть всю свою память. Он не первый раз бросается словами, а потом приходит, будто ничего не было. Даже если прошёл месяц и они ни разу не разговаривали об этом. Это надо остановить, чтобы больше такого не повторялось. Чтобы нервы были целы. — Я не хочу больше тебя видеть. Я серьёзно. — Она не кричит, а просто сурово говорит, разворачиваясь, идя к выходу из кладбища. *** Земля-928В. Нуэв-Йорк. На следующий день в штабе. — Как на похороны сходила? — спрашивает наставница, садясь рядом с Гонсалес, развязывающей бинты на запястье. — Отвратительно, я прекратила общение. Раньше я не замечала, каким мудаком он был. — Ох… — Марлен потрясена. — Главное, что ты это осознала… Как ощущения? — Испытываю огромную злость на него из-за его выходок, что он так со мной поступал. — Размотав бинты, начала заматывать их в улиточку. — И на Нормана, что из-за него я испытываю всё это, — неожиданно выдаёт. — Ну в этом есть и свои плюсы… — пытается смягчить Марлен. «Я просто не могу принять тот факт, что он сейчас спокойно живёт, не испытывая те страдания, которые испытываю я», — промелькнуло в голове девушки. Хочется мести, хочется выплеснуть эмоции. Но все способы ужасны и идут в разрез с её нормами. — Тебе нужно привести свои мысли в порядок. Оставлю тебя. — Она кладёт ладонь на её плечо в поддерживающем жесте, выходя из зала. Бонита кладёт бинт рядом, облокотившись локтями о колени, прикрывая глаза руками, устало выдыхая. Голова гудит. «Хочу спокойствия…» — думает она. *** Спустя неделю после начала работы над костюмом. В разработку она окунулась с головой. Дня два провела за столом почти не вставая, рисуя эскизы. После ещё три дня за поиском материала. Недосып сказался на теле: синяки под глазами, уставший вид, головная вибрирующая боль и небрежный пучок с прядями, но она совсем не желеет, что так мало провела в кровати, зато почти за неделю был уже виден результат. Дверь в небольшую мастерскую открывается, в неё вальяжно входит Хоби, прикрывая за собой. Она не слышит слабый хлопок двери — уж слишком погрузилась в музыку и настройку костюма. Вдруг музыка обрывается, она поворачивается к телефону, лежащему на столе недалеко от деталей. Рядом с ним стоит Браун в белой растянутой майке, чёрной кожаной куртке и порванных джинсах, без костюма, нахально улыбающийся. Она снимает наушники, вешая на шею. — Ты что тут делаешь? — спрашивает с перепугу Бони, поправляет очки. — Тебя проведать решил. — Он направляет взгляд на стол, проходя вдоль, проводит пальцами по светящейся столешнице. — Заперлась в мастерской и оборону поставила, — произносит, имея в виду Марлен, которая внимательно следит за ним, запрещая ему приближаться к помещению, зная, что он что-то да украдёт. — Ничего не могу поделать, она сама так решила. — Она подходит к столу, нависая над чертежом. — Не знал, что у тебя плохое зрение. — Ты ещё многое обо мне не знаешь. — Ухмыляется. — Что за материал? — задумчиво интересуется, трогая костюм. Он с интересом рассматривает его. Экипировка полностью чёрная, только белые глаза, внизу них поменьше, на маске проведена белая линия сквозь стёкла. На груди, рёбрах, бёдрах и в голенях изображены серые вставки. На правой ноге ниже колена нарисован чёрным паутина. На плечах два белых браслета наверняка для красоты. Имеется объёмный молочный капюшон. Она делает большой глоток кофе из кружки, стоящей рядом. — Точное название не знаю, но я её называю технологической тканью, — отвечает Гонсалес. — Глупо, — комментирует, смотря на неё полузакрытими веками. Она пожимает плечами. Подходя к экипировке, нажимает на выступающий браслет шириной в палец на правой руке, на левой точно такой же. Костюм всасывается в браслеты, кроме маски, она тихо матерится. — Впечатляет. — Знаю, материал прочнее алмаза, и через него проходит электричество, то, что надо, — рассказывает, нажимая на тот же браслет, и костюм приходит в прежнюю форму. — Не понимаю, зачем тебе всё это? Неужели не можешь сшить такой же, как тот? — спрашивает с полным непониманием. — Могу, но это в разы облегчит жизнь. И я подумала, раз тот порвался, то новый костюм — новая жизнь. Ну и, конечно, это исполняет мою мечту, — с лёгкостью в голосе произносит. Хоби облокачивается на столешницу, наблюдая за девушкой, как она начинает маяться с костюмом. — А ткань дышащая? — иронично. — Конечно, лечу, а ветер ласкает меня, — в той же манере отвечает. «А не слишком ли это было?» — пугается Гонсалес, бросая взгляд на друга — не видя негативной реакции, она еле заметно улыбается. — Кстати, как думаешь, если отключат электричество, костюм Мигеля пропадёт? — вдруг спрашивает Бони. Наступает тишина. Переглядываются. — Ну на это было бы интересно посмотреть, — с улыбкой произносят в один голос. Хоби проходит вдоль стены, натыкаясь на блокнот, лежащий на краю стола. Он бросает взгляд на неё, но она увлечена другим. — Я думал, цвет будет поярче, — говорит, бесшумно листая скетчбук. Какие-то модели, пейзажи, множество эскизов костюма и незаконченные работы. А вот это интересно. На бумаге нарисован сухой аквапарк, на одной из горок на скейте скатывается человек, в углу корявым мелким почерком написано «мечта». — Этот практичнее. — рассказывает. Поднимает голову, смотря на Хоби. Тот бесстыдно листает её сокровище. — Ты что, совсем? — злится, пуская паутину из веб-шутеров, забирая себе, кладя рядом. — А что такого? Я же не осуждаю тебя. Ты прекрасно рисуешь, лучше, чем когда-либо я видел. — Потом будешь разглядывать. — Она снова утыкается в стол, стараясь сконцентрироваться на костюме, нервно хрустя пальцами. — Это как с твоей тетрадкой для песен, ты тоже бесишься, когда её трогают. — Я сожалею. — Подходит к ней, кладя руку на её плечо. Она устало выдыхает. Кладёт голову на его грудь, рассматривая его профиль. Три серёжки в ухе кажутся зачарованными в полумраке, а голубой свет со стола освещает лицо, кольца в губе и крыле носа, будто светятся. А эти скулы словно Марианская впадина. Таких выразительных людей она ещё не встречала. Так спокойно, все тревожные мысли будто улетучились, хочется спать. Усталость стала чувствоваться в два раза сильнее. — Ты когда спала? — Приобнимает её за плечи, поворачиваясь к ней, спалив её за раглядыванием. Он заправляет её кудрявую прядь за ухо с двумя проколами. Она резко отходит от него, понимая, что откровенно пялится. «Кажется надо вздремнуть…» — думает Бони. — Час двадцать один назад, — отвечает она, разминая шею, поправляет круглые очки, подходя к столу. — Не переживай, со мной всё хорошо. «Ага. По тебе видно», — думает Хоби, ухмыляясь. *** Спустя месяц. — Твоя ученица довела вселенную до квантовой дыры! — кричит Мигель. Резко жестикулирует, взгляд пылает, а брови сведены к переносице. — Почему ты меня в этом обвиняешь? — отвечает Марлен, повышая голос. — Ты её учитель! — За пределами штаба она делает что хочет, я ей не мамочка. — Ты должна была её остановить. — Кажется, он даже рычит. — Что прикажешь теперь делать, если не смогут починить? Хоби и Бони подоспели вовремя, застав их за громкой ссорой. Она с ужасом понимает, про что они. Это было ожидаемо. — Хоби, тебе лучше уйти. — Она неловко смеётся, хрустя пальцами. Она разворачивает его, подталкивая к выходу, скрыв его за углом, она идёт к Марлен. Естественно, Браун не уходит, а с интересом остаётся подслушивать. — Ты. — Тычет в Гонсалес пальцем. — Из-за тебя может исчезнуть измерение. — Если ваши машины не справятся с этой задачей, то у меня есть несколько запасных вариантов, — встревает, стараясь держать себя в руках, рассказывает. — Раньше надо было думать. — Он кричит, вскидывая руки. — Теперь это моя головная боль. Марлен складывает руки на груди, наблюдая, как её ученица будет выпутываться. Бонита закусывает щёку. Взгляд становится злым. Между бровей появляются складки. — Я вообще не жалею, что сделала. — Сжимает и разжимает кулаки. — Он заслуживает этих страданий. Он выпускает смешок. — Если эта вселенная исчезнет, исчезнет и твоя, они самозависимы. — Он складывает руки на груди. — Так что в твоих интересах спасти. Перед ней словно стекло разбивается. Кажется даже сердце кольнуло. Такого она не могла продумать. Как так? Ей есть что терять. Маму, близких знакомых, город, незаконченную учёбу, нереализованную мечту, хобби всей её жизни. — Так же, как и в ваших, — бросает напоследок, уходя в портал к себе домой, перед его закрытием слышится, как переворачивается стол и разбивается глина.